Из мыслей ко Дню Писателя

Из мыслей разных лет ко Дню Писателя


— Если судьбы классиков чему и учат, то это – трезвый взгляд на себя с отсутствием иллюзий о «литераторском братстве». Всякое братство заканчивается по безжалостным и объективным причинам, едва кто-то срывает джек-пот востребованности.

— На Руси любая красная дата календаря, привязанная к поэзии и прозе – дата трагичная. Кажется излишним объяснять – отчего так. Но одну истину я усвоил навсегда: не пиши, если возможно. Литераторство – крест, который не выпрашивают, и если эту чашу никак не пронести мимо, избавиться от неё уже невозможно.

— «Когда опротивеет тьма, тогда я заговорю». «Натюрморт» Бродского, вероятно, самое гениальное из философских стихотворений, что я знаю. (Я говорю о философии, а не о лирике). Надежда только одна: всё не напрасно, если услышал хоть кто-то. Ибо подлинность нечасто тождественна законам больших чисел.

— Имей мужество писать не о себе, но для себя. Без оглядки на возможную реакцию. Рецепт жестокий, но он позволяет не угаснуть любому дару. Запрос «чего изволите-с?» в лучшем случае заканчивается умно просчитанной журналистикой, в худшем – утратой всякой соли, когда позволяешь создать что-то для себя.

— Свойство духа и гениальности – не только свобода от предрассудков уклада социума в любом историческом отрезке бытия. Это то, что сформулировал Серёжа Довлатов:

«Я всегда считал, что героизм — это не когда ты спасаешь кого-то или меняешь мир. Героизм — это когда ты остаёшься человеком, несмотря на все обстоятельства. Когда ты живёшь в мире, который тебе не нравится, и продолжаешь что-то делать, несмотря на всю эту боль. Я много лет жил с ощущением, что всё уже потеряно, но, возможно, именно это и было моим героизмом».

— Сергей Довлатов / «Соло на Ундервуде»

— Всякие мастер-классы литераторского искусства я приравниваю к шарлатанству, пусть и с благородными целями. Если не вести речь об азбуке (чем отличается эссе от репортажа или очерка), ничего передать другому невозможно. Разве что, если ученик восприимчивей иных, он создаст первоклассную копию. Но наставник не ставил целью плодить подражателей или умных компиляторов. Свой голос – это путь, а не литераторские курсы, и будь в списке преподавателей Пушкин, Чехов, Толстой Тургенев, Булгаков – это ничего не меняет.

— Ты или чувствуешь – о чём пишешь – или нет. Создаёшь эффект присутствия в тексте, или это набор метафор образованного филолога с огромным лексиконом и памятью о тысяче прочитанных книг. Ты или произносишь что-то от себя лично, или оглядываешься на двести авторитетов; оттого мне всегда жаль экскурсоводов – их память настолько заполнена фактами и цитатами, что для нескольких предложений от себя не остаётся ни места, ни возможности. Довлатовский Митрофанов начал импровизировать в Пушкинском заповеднике, и публика носила его на руках – настолько он был живым в прямом сравнении с «лекциями об Искусстве».

— Гении литераторства – камертоны, но без буквализма. Ты обращаешься к ним по узкоспециальным вопросам или чтобы свериться в нюансах. Без догматики, но с интересом. В противном случае, это участь обезьяны, обученной грамоте.

— В нашем социуме существуют две крайности восприятия литераторов. От бездельников и бумагомарателей до камертонов добра и светочей высших истин. Оба полюса ошибочны. Ещё Бродский писал об опасности, когда литература берёт на себя нравственную роль из-за неудовлетворительного состояния иных институтов. Поскольку её предназначение – не учить, наставлять или призывать к уничтожению какие-то группы людей. А помогать жить, соразмышлять и задумываться.

— Именно поэтому я выделяю три главных ипостаси литератора. Рассказчик, собеседник, утешитель. «Писатель вроде Куприна», как выразился Довлатов. Литераторство (и особенно поэзия) не должны быть связаны с декларацией, манифестом, пророчеством и любыми спекуляциями на человеческих страхах и пороках. Вы не ведущий ток-шоу в прайм-тайм, а тот, кто однажды зажигает свечу без мыслей о маяке. Это решать не вам.

— Процесс – наивысшая награда, а результат всегда будет заметен ближним по крови и душевно близким вам. Если этой мотивации недостаточно, могу лишь напомнить, что всякие упования на успех чаще оправдываются в профессиональном спорте, высоких технологиях и бизнесе с внушительным первичным капиталом.

Всякие поиски расположения у сильных мира сего схожи с беседой Агриппы с Диогеном.

— Вот если бы ты дружил с тираном, тебе бы не пришлось готовить ужин из кореньев, Диоген.

— Вот если бы ты умел сам готовить ужин, тебе бы не пришлось водиться с тиранами, Агриппа.

Я повидал не так уж мало людей, которым близок Агриппа. Но всякое расположение, основанное не на душевном и духовном братстве, однажды заканчивается. И если автор не готов к роли голого человека и не способен сам приготовить ужин, ему стоило выбрать иной род занятий.