Катька глава третья

КАТЬКА

Глава третья


Тридцатого декабря вечером Мишка вернулся с тренировки, где со всеми лыжниками носился где-то за городом. Там вдоль освещённой трассы они проложили лыжню и усердно на ней тренировались, готовясь к очередным гонкам.
С тех пор, как выпал снег Лёнька бегал один. На лыжах он бегать не умел, поэтому он себе выбрал трассу для бега по дороге, идущей вдоль железнодорожных путей. Её постоянно чистили, и она хорошо освещалась во время полярной зимы.

Из-за того, что он не умел бегать на лыжах, с ним недавно произошёл забавный случай.
Чтобы выйти на зачётную неделю, ему требовалось сдать лыжную гонку на десять километров. Он постеснялся сказать тренеру, что вообще не умеет стоять на лыжах, но ему всё равно пришлось бежать зачётную дистанцию на лыжах. На этой гонке Лёнька первый раз в жизни встал на лыжи. Все парни ломанулись вперёд, а он, то падая, то вновь вставая и ругая всё на свете пошкрёбся за ними. Трасса состояла из двух кругов по пять километров. Когда Лёнька подошёл к финишу первого круга, то перед ним, кроме как стоящего тренера у финиша никого не было, остальные парни прибежали только минут через десять. Тренер зафиксировал время окончания второго круга, и Лёнька занял первое место. Но когда стали разбираться с новым «чемпионом», то правда выплыла сама.
Тренеру не хотелось ждать «великого лыжника» ещё битый час, пока он прошкребётся следующий круг в пять километров, поэтому сжалился над Лёнькой и поставил ему зачёт, но пообещал, что перед летней сессией он обязательно пробежит эти десять километров, но уже ногами. Лёнька после этой первой в своей жизни гонки на лыжах в то время был на всё согласен, поэтому жарко пообещал, что ногами то он обязательно всех обгонит.

Ворвавшийся в кубрик Мишка в шутку заявил Лёньке:
- Ну, Лёньчик, танцуй. Тебе от твоей зазнобы письмо, - и, вынув из кармана бегового трико записку, потряс ею на головой.
У Мишка обычно после тренировок забегал к Ире в булочную, где та работала продавцом и там общался с ней. Катьке было лень идти в училище, чтобы встречаться с Лёнькой, потому что она обычно спала до обеда. Поэтому она передавала Ире записки в виде коротеньких писем и Лёнька их всегда с нетерпением ждал. В них Катька извещала Лёньку, когда он сможет прийти к ней утром и писала всякие нежности.
Увидев записку в руках Мишки, Лёнька протянул к ней руку, но Мишка отскочил и вновь потребовал:
- Ну-ка сбацай нам зажигательную!
Убедившись, что Мишка просто так записку не отдаст, Лёнька изобразил несколько приседаний под Мишкины напевы типа: «Три танкиста выпили по триста у своей машины боевой…»
Увидев, что Лёнька усердно отработал получение письма, Мишка сжалился:
- Харе дрыгаться. На, держи, - и отдал записку.
Лёнька вырвал её из рук Мишки, но тот уже спокойно просвятил его в содержании этого письмеца.
- Да ничего там особенного нет. Там Катька предлагает встретить у неё Новый год дома. Ты как? Согласен?
 На что Лёнька, ещё не развернув записку, сразу же согласился.
- А почему бы и нет. Пошли. Ты ведь тоже с Ирой туда пойдёшь?
- Конечно, - подтвердил Мишка, но хитро посмотрел на Лёньку. – Но не с пустыми руками мы же туда попрёмся?
- Конечно, - согласился с ним Лёнька. – Надо что-то прикупить на стол, не просто же так мы будем за ним сидеть.
- Ты имеешь в виду жратву? – иронично усмехнулся Мишка.
- И её в том числе, - уверенно подтвердил Лёнька.
- Насчёт жорева беспокоиться не надо, - начал пояснять Мишка. – Ирка сказала, что они с Катькой всё сами приготовят, да мамаша Катькина уже полгрузовика с работы притаранила.
- Тогда что? – не понял его Лёнька.
- «Что-что»! - передразнил его Мишка. – А вот если мы прикупим несколько бутылочек «Таврического портвейна»? – предположил он.
- И всё, что ли? – Лёнька удивлённо посмотрел на своего друга. – А шампусик? Стрельнуть то на Новый год надо обязательно.
- Насчёт этого не беспокойся. Девчонки его уже купили, - и Мишка открытой ладонью сделал жест, как бы усаживая Лёньку у стола, что тот и сделал.
— Тогда слушай сюда, - и Мишка принялся развивать план дальнейших действий. — Значит, так и сделаем. Возьмём по паре портвешков и заявимся. А там уже посмотрим, что получится.
- Отлично, - порешили друзья.
Тридцать первого Мишка сделал вид, что собирается побегать и удрал из роты. А сам завернул в ближайший гастроном, уложил «продукт» в заплечный рюкзачок, где у него обычно лежали вода, полотенце и свитер, и вернулся в роту.
Затырив подальше приобретение, друзья начали готовиться к увольнению.

В десять часов вечера парни уже стояли перед дверью в Катькину квартиру.
На долгий и продолжительный звонок дверь им открыла Катькина мать.
- Чего трезвонить-то, - недовольным голосом встретила она гостей. – И без этого знаю, что девчонки ждут ухажёров, - и смерила парней подозрительно взглядом.
Лёнька впервые видел Катькину мать и вид её немного его покоробил.
Перед ним в испачканном переднике стояла коротконогая толстая, как кадушка, тётка с круглым лицом, глазами навыкате и короткой стрижкой. Она беззастенчиво разглядывала парней, а когда пауза «А вот мы и припёрлись» подошла к своему финальному завершению, то отошла с порога и также недовольно чуть ли не пролаяла.
- Чего застыли?! Если уж пришли, то проходите, - и крикнула: - Девчонки! Это ваши ухажёры пожаловали. Идите и встречайте их, - а сама по узенькому коридорчику вышла из прихожей в комнату.
Такой «радостный» приём озадачил парней, особенно осуществлённый таким созданием, и ввёл их в шок.
Они нерешительно вошли в коридорчик, а грозную мамашу заменили Ира с Катькой, вбежавшие в него с радостными криками.
- Вы чего это так долго! – тут же начали они отчитывать парней. – Мы их, понимаешь ли тут к девяти ждём, а они неизвестно где разгуливают.
- Да нам командир только после восьми разрешил покинуть роту, - начал оправдываться Мишка, а Лёнька, оставшийся за его спиной, постеснялись вынуть все бутылки из портфеля. Достал только две и передал их Ире, а сам портфель оставил в прихожей.
Восторженные девчонки проводили парней в большую комнату, где те уселись на диване и затравленно, напуганные Катькиной мамашей, оглядывались.
В комнате около окна красовалась небольшая ёлочка, украшенная игрушками и расцвеченная разноцветной гирляндой. Напротив неё стоял полностью накрытый стол со всевозможными салатами.
Лёнька при рекогносцировке разглядел на нём селёдку под шубой, оливье и винегрет. Он увиденного, у него рот наполнился слюной и невероятно захотелось всё это попробовать. «А чего испробовать?» – спрашивал его внутренний голос.
«Да всего, но сразу и побольше» - не мог справиться с собой Лёнька.
Давненько он не видел на столе столько яств. Курсантская пища тут ни в какое сравнение не шла.
Через некоторое время Катькина мамаша вошла в комнату с огромным блюдом в руках. От его вида и запаха, издаваемое огромным палтусом на нём, у Лёньки чуть не закружилась голова. Следом за ней вошла Катька с большой хрустальной вазой, наполненной какой-то рыбой в маринаде.
Лёнька хорошо помнил, как у них дома праздновался Новый год.
Папа всегда запекал гуся или утку в яблоках. А мама, когда ещё сильно не болела, запекала большой кусок свиного окорока, а несколько раз даже делала поросёнка.
А тут мясных блюд вообще не было. На столе стояли только блюда из рыбы. Лёньке эта рыба и в училище уже стояла поперёк глотки, а тут её предлагают на праздник.
Но это не испортило его настроения. Наоборот, ему всего этого ещё больше захотелось попробовать.

Зайдя в комнату, Катькина мамаша поставила блюда на стол и не очень вежливо поинтересовалась у Лёньки с Мишкой:
- А вам что приказание командира вашей роты нужно, чтобы вы за стол садились?
От такого вопроса Лёнька замешкался, потому что конкретно не понял: их зовут за стол или шутки изволят шутить, как говаривал их Максик.
Но, так как других вводных не поступало, парни поднялись с дивана и переместились за стол.
Рядом с Мишкой села Ира, а Катька с Лёнькой. На свободном конце стола устроилась мамаша и грозно вопросила:
- Ну и что застыли? – направляя свой вопрос неизвестно кому. – Кто наливать то будет? - показывая на запотевшую бутылку «Столичной». – Или мне, как и на работе, всё самой делать? И, вообще, есть тут мужики или нет?

Тут Лёнька вспомнил, что Катька рассказывала о своей матери. Нина Васильевна закончила войну старшиной зенитного взвода и почти всю войну защищала город от немецких бомбардировок. Она, как привыкла командовать солдатами на войне, так и сейчас в порту командует всеми мужиками. Поэтому Катька просила Лёньку не удивляться её манере общаться с людьми, когда он встретиться с ней. 

От таких вопросов, а тем более тона, каким их задавала Катькина мамаша, Лёнька обалдел, но на Мишку, её командирский голос особого эффекта не оказал, поэтому он спокойно отреагировал на необоснованные претензии.
- Спокойно, Нина Васильевна, - раскрытой ладонью, вытянутой перед собой, попытался он угомонить командира местного масштаба. – К этому делу, - Мишка указал на запотевший пузырёк, - мы особо не приучены, но налить, а особенно хорошим людям, всегда можем, - он приподнялся, взял бутылку, неспеша ножом отбил с её горлышка белый сургуч, ловким движением сорвал «бескозырку» и, сначала плеснув в свою рюмку первую дозу, а вдруг в ней окажутся кусочки сургуча, а затем наполнил Нине Васильевне её внушительный стопарик.
От его действий Нина Васильевна даже крякнула, и бросила Лёньке первую «шпильку»:
- А зятёк так что ли не могёть? – исподлобья обдав его холодом презрения.
От такого обращения Лёньку, как будто кувалдой треснули по башке и его пронзила мысль:
«Так вот зачем я вам тут нужен», - но справившись с озарением, невольно раскрывшим куртуазность накрытого стола, спокойно ответил:
- Леонидом меня мама назвала, вообще-то. А таким действиям, - Лёнька кивнул на Мишку, заканчивающего наливать стопки, - нас в училище не обучают, а требуют только дисциплину и уважение к старшим по званию.
- Ладно, ладно, - уже другим тоном попыталась исправить обстановку за столом Катькина мамаша. – Охолонись, а то ишь ты, какой гонористый он у нас, - покачав своей круглой головой, от чего затряслись жировые складки на подбородке.
- Не у вас, - таким же спокойным голосом поправил её Лёнька, - а за этим столом, - и чтобы развеять обстановку встал, взял стопку и уже добрым голосом продолжил: - А сейчас давайте поднимем наши бокалы за прошедший год. Давайте вспомним его хорошими словами и пусть он оставит в нашей памяти о себе только хорошее.
Закончив говорить, Лёнька прикоснулся своей рюмкой к фужерам девчонок, Мишкиной стопке и, конечно же, к внушительному стопарю Нины Васильевны.
Та, после чокания, пробормотала себе под нос:
- Ты посмотри на него, какой он разговорчивый, - но стопку разом опрокинула в широко раскрытый рот, а после этого понюхала корочку чёрного хлеба и вновь воззрилась на Лёньку.
- А ты женишок то наш, на зелье шибко то не налегай, а лучше попробуй, что тут нам Катенька приготовила. А когда всё это распробуешь, - показав широким жестом на стол, - тогда уже после этого и будешь свои речи рассказывать.
Лёнька и без советов Катькиной мамаши знал, что ему предстоит делать, нацелившись на разносолы, выставленные на столе.
Но слова Катькиной мамаши, его словно срубили, как правильно проведённый апперкот противника.
Ведь свобода и личная независимая жизнь Лёньку прельщали больше, чем роль зашуганного мужа, поэтому ему такое внимание к своей собственной персоне очень не понравилось. У них в роте уже появились первые женатики, которые только и жаловались на семейное засилие, да излишнее внимание всяческих зловредных тёщ. А такого Лёнька совершенно не хотел, поэтому ничего не стал отвечать на колкости, идущие с противоположного конца стола, а сосредоточился на том, что находилось на столе.
Девчонки в основном хихикали и шушукались между собой. Мишка с Лёнькой сосредоточились на еде, получая от этого громадное удовольствие и вознося Катькины кулинарные способности, на что та подчеркнула:
- А я бы этого сама одна не смогла бы сделать. Мы тут с Ирой всё вместе делали, - после чего похвала пошла и в Ирину сторону.
В 23 часа проводили Старый год. Выпили шампанского и «Гамзы», двухлитровую плетёную бутыляку которой Катькина мамаша водрузила на столе.
Вскоре Катькина мамаша ушла на работу в порт, а молодёжь осталась.
Тут уже забыли о приторно-кислой «Гамзе» и пили портвейн.
С выстрелом шампанского встретили Новый год, стреляли хлопушками, зажигали бенгальские огни, танцевали, обнимались, целовались.

Под утро Лёньке вспомнились их с Катькой милования, и он заперся с ней в гаванне. Катька не поддавалась и начала громко возмущаться, что она не потерпит насилие в таких антисанитарных условиях. Наверное, Катька это слишком громко высказывала, потому что неожиданно распахнулась дверь и на пороге её стояла Катькина мамаша, которая по какой-то причине раньше положенного времени вернулась с работы.
С криками:
- Насильник! Я в училище пойду и всё расскажу твоему начальству! Я в тюрьму тебя посажу, - она кинулась на Лёньку с кулаками, но тот увернулся и выскочил из гаванны в комнату.
Мамаша ринулась за ним и с воплями старалась вцепиться Лёньке в лицо.
Стараясь избежать когтей озверевшей мамаши, Лёнька, насколько позволяли ему боксёрские навыки, оборонялся и уклонялся от них, стараясь, не получить удар по лицу. Но мамаша вообще забыла об осторожности и, выкрикивая различные угрозы, пёрла на него не хуже танка. А когда Лёнька оказался зажат в углу, то одним из оборонительных движений, толкнул мамашу в грудь, от чего та потеряла равновесие и спиной полетела точно на стол.
Когда садились за стол, то мамаша предупредила парней, чтобы со столом они обращались осторожно и сильно на него не облокачивались, а то он хлипкий и его надо заменить или хорошо отремонтировать.
Стол не выдержал веса толстой коротконогой тётки и от такого сокрушительного удара развалился на части, а всё, что находилось на столе, со звоном и дребезгом рухнуло на пол.
Мамаша лежала в этом бедламе на спине шикарно, отметил про себя Лёнька, потому что такие раскоряченные ляжки противника в розовых байковых панталонах в его памяти ещё не фиксировались.
Сделав несколько глубоких вдохов и, покрутив головой, она издала звериный вопль, подскочила, как будто её подтолкнуло пружиной, и, схватив обеими руками отломанную ножку стола, кинулась с ней на Лёньку.
Чтобы посильнее врезать Лёньке и уконтопупить этого мерзавца и насильника, она схватила ножку обеими руками и замахнулась ею, Закинув руки за спину. Но тут ножка зацепилась за притолоку двери и отрикошетила точняком на темечко мамаши. От такого соприкосновения с тяжёлой квадратной ножкой глаза мамаши закатились, и она кулём завалилась на пол в невероятно эротической позе. Лежит в отключке, молчит и даже глазами не лупает.
Мишка с девчонками, увидев беспомощность раскоряченной женщины, бросились к ней отхаживать её, а Лёнька, чтобы избежать дальнейших разборок, кинулся в прихожую, схватил шинель с портфелем и со скоростью ракеты сквозанул в училище.

Троллейбусы уже ходили, поэтому до училища он добрался быстро. В роте выспался и ждал последствий Новогодней ночи. Думал, что Катькина мамаша пойдёт к командиру, а того хуже – к начальнику ОРСО с жалобами и тогда ему уж точно от женитьбы не отделаться, это в лучшем случае, а то могут устроить показательную «порку» на комсомольском собрании и, как не оправдавшего доверия комсомольской организации и как недостойного комсомольца, попросту выпрут из училища.
Пришедший под вечер Мишка рассказал, что мамашу они привели в чувство и она очень зла на Лёньку. Обещается устроить ему Варфоломееву ночь и все сопутствующие казни, а потом они с друзьями допили оставшийся портвейн и долго хохотали над незавидной Лёнькиной судьбой.
А Серёга Васильков даже пошутил:
- Ну всё, Лёнька, наступит тебе полнейший трындец и станешь ты женатикам типа меня или Валерочки Смирнова, - на что у Лёньки даже сил огрызаться не оставалось.
Он горестно сидел за столом, подперев голову рукой, молча смотрел на гогогочущих парней и представлял своё незавидное будущее.