Текстовый эскиз 8

Текстовый эскиз
по картине «Завтрак на траве» (1866), Клод Моне

Я сижу прямо на траве, прислонившись спиной к шершавому стволу гигантского дерева. Нагретая солнцем земля отдает свое тепло и я чувствую  его через тонкую ткань летнего костюма. Свет. Этот свет повсюду. Он струится сквозь густую листву, ложится бликами на скатерть. Стеклянные бокалы он превращает в маленькие искрящиеся солнышки.

Томно. Мы сбежали от городской духоты в эту лесную чащу. Но и здесь густой воздух, напоенный ароматами луговых трав и сосновых шишек, лишь отчасти спасает нас от млеющей лености.
Смех дам, звон посуды, голос друга, рассказывающего забавную историю — все звуки висят в воздухе. Но я не вслушиваюсь. Я смотрю на Камиллу. Она небрежно оперлась рукой о землю, и солнечный зайчик скользит по её щеке, словно пытаясь подарить шаловливый поцелуй.
Она слушает историю и вежливо улыбается. Я знаю —  её мысли сейчас  далеко. Осторожный взгляд  блуждает по лицам и останавливается на моем.

Вчера вечером мы снова говорили о побеге. Это неизбежность —  скрыться от мнения света, от косых взглядов, от моей семьи, которая никогда не примет её без состояния и имени. Но эта слежка. Мой отец... Я чувствую, что он где-то здесь. Не вижу. Именно чувствую его присутствие. Чего он хочет добиться? Ну конечно же, нашего расставания с Камиллой. Боковым зрением вижу, как скользнула тень за дубом. Его тень? Возможно...

Там, на коре этого старого дуба, еще свежая белая зарубка  в виде сердца. Это я вырезал. Внутри него две буквы: «К» и «К». Камилла и Клод. Конечно, это глупо, по-юношески. Но мне нужно было оставить здесь след. Это доказательство и память для меня, что этот день и эта женщина — мои. Когда мы все разойдемся, когда смолкнут разговоры о политике и искусстве, когда опустеют корзины с провизией, — наше сердце останется здесь.

Вдруг, маленькая собачонка Микки, вертящаяся у её ног, насторожилась и тявкнула в сторону дерева. Все обернулись и посмотрели в том направлении. Никого не увидев, продолжили беседовать.  Я сжал зубы. Я то знаю, что он там. Мой отец, Адольф. Мне даже стало смешно: сидит в засаде, как охотник, выслеживающий добычу. Обидно, что родной человек настолько не понимает меня. Моей любви к Камилле. Этой новой манеры писать картины на открытом воздухе. Он считает это баловством. А это не баловство. Это страсть.

Я смотрю на небо сквозь листву. Оно такое синее, такое чистое, в разноцветных пятнах солнечных бликов. Мне хочется, чтобы этот миг длился вечность. Чтобы скатерть никогда не опустела, чтобы свет не ушел из-под полога леса. Я чувствую, как воздух дрожит от зноя, и в этом мареве фигуры людей кажутся невесомыми, почти призрачными.
Свет ложится мне на руку, и я переворачиваю ладонь, ловя его, словно пытаясь удержать это мгновение. Через час тени станут длиннее.

Я встаю, устанавливаю  мольберт и начинаю писать этюд.
Под моей кистью этот пропитанный солнцем завтрак навсегда превратится в воспоминание. В воспоминание о драме двух сердец.
Но пока солнце в зените, я буду делать вид, что я просто наслаждаюсь этим чудесным днем. Я просто пишу свет.