Ирсерон. Глава IV

Цигета Эльда

1

Высокие стены крепости Регельбат громоздились на отвесной скале, возвышаясь над городом Кейбдом. Мощные башни, сложенные из цельных валунов, устремляли свои остроконечные крыши, покрытые красной черепицей, в ясное голубое небо. Контрфорсы опускались от самого верха зубчатых стен и упирались широким основанием в гранитные выступы.

В плане крепость представляла собой правильную трапецию. В центре ее размещался дворец цигеты Кейбда – Эльды. Дворец был построен, как и сам замок, в лучших традициях кейбдских мастеров: строго и монументально. Высокие стены выложены тройным рядом белого мааздийского известняка. Стрельчатые окна устроены так, что внутреннее пространство хорошо освещалось днем, а ночью двумя лунами. Дворец располагался в крепости в виде правильного параллелепипеда. Внутреннее пространство его было разделено высокими колоннами, подпирающими своды. Колонны облицованы черным мрамором. К дворцу примыкали разные другие постройки, в том числе гарда для охраны цигеты, комната, где жил текер Монс, должность которого звучала торжественно и одновременно странно – «Охраняющий девственность великой цигеты Кейбда, Дакка, Верхней Лабры, обоих сторон Триотики, командора черных ирсов, наместницы Ирсерона». То есть к должности Монса присоединялись титулы самой цигеты. Впрочем, последнее утверждение титула «наместницы Ирсерона» оспаривалось цигетой Лабрадалонды – цигетой Аурелией, которая также считала себя наместницей Ирсерона. Таковые взгляды приводили к постоянным недоразумениям между цигетами, тем более что титул наместниц Черного, таинственного города на острове ни та ни другая никак не могли обосновать. Собственно как они могли быть наместницами города, в котором никто и никогда не был?

Необычной была личность текера Монса. Он был представителем народа ревалтов некогда населявших все пространство земель Немногоозерья. Но одна особенность их, а именно отсутствие половых органов, в конечном итоге погубила их, во времена нашествия варваров из внешних пространств, которым они не могли противостоять просто потому, что не могли сами себя воспроизводить естественным путем. А что толку от того если твоя жизнь длиться тысячелетиями, а именно столько жили ревалты, когда погибаешь в битвах с пришельцами. Осталось ревалтов единицы, из их среды и набирали текеров.

Цигета Кейбда, Эльда, жила в самом дворце, в центральной его части. Это было постоянным местом ее пребывания в редкие моменты, когда она не находилась в походах, в битвах или не предавалась безудержной охоте на мумамеков. Во дворце она занималась различными физическими и умственными упражнениями. Здесь у нее был хорошо оборудованный фехтовальный зал. Здесь же находилась зал заседаний Высшего совета, в который входили прославленные военачальники, представители знатных родов земель, находящихся под управлением цигеты Эльды, заслуженные ветераны, депутации горожан и пастухов.

Цигета вставала рано, первая луна уже опускалась за горизонт, а вторая еще стояла в зените: ее полупрозрачный серебристый диск было хорошо виден. Ложе Эльды располагалось между двух колонн и состояло из широкой каменной доски, застеленной шкурами мумамеков. Спала цигета, положив с правой стороны от себя меч. Каждый раз, когда она ложилась спасть, то вынимала его из ножен, с любовью разглядывала полированную поверхность клинка, рукоять из рога вислоухого барана, инкрустированную камнем, известным под названием «тигровый глаз». Это ее успокаивало и усыпляло. Обняв меч одной рукой, она спал чутким сном.

Каждое утро она начинала так же, как предыдущий вечер, то есть смотрела на свой меч. Эльда разглядывала в его поверхности свое лицо и поправляла свои коротко остриженные волосы. Затем она одевалась. Обычно во время ее недолгого пребывания во дворце она носила полотняную рубашку, кожаные штаны и жилет типа облегченного панцыря, а также мягкие полусапожки. На широком кожаном поясе крепился меч в ножнах и короткий кинжал с длинным узким лезвием. В походе ее наряд дополняли латы из кожи кейбдских пауков, высокие сапоги для верховой езды и походный плащ, скрепленный застежкой с символикой ирсов, увенчанной короной, образуемой из трех лилий – символа цигеты.

Одевшись, цигета шла в фехтовальный зал, звала текера Монса и упражнялась с ним в фехтовании. Она редко проигрывала, потому что великолепно владела мечом, и хотя Монс также славился этим искусством, однако никогда не мог одолеть цигету.

Утром 5-го месяца пак в 20-й год правления цигеты 7-й династии все было как обычно: подъем, физические упражнения, фехтование, потом купание в холодной воде, наполненной соцветиями карабагана, легкий завтрак, состоящий из вареного яйца и стакана молока. Во время завтрака текер рассказывал о событиях ночи. На этот раз все было как-будто стандартно: вылазки мелких тварей, которые были успешно уничтожены силами одной осуты (около 100 воинов) черных ирсов, из ночного дозора. Потерь среди самих ирсов не было. Но сообщение Монса о нападении на 9-ю башню ананаки насторожило цигету. Она даже перестала жевать и с набитым ртом переспросила Монса:

– Ананаки?! Ты нечего не перепутал?

– Нет, госпожа, и довольно крупный ананаки. Две ксилы едва справились с ним.

Эльда вытерла губы салфеткой и встала из-за стола. Завтрак был закончен, слуги быстро и бесшумно убрали посуду. Заложив руки за спину, она прохаживалась по трапезной и рассуждала вслух.

– Ананаки уже давно не появлялись в наших краях, сами эти существа не приходят, их должен кто-то позвать. Вопрос кто?

Цигета остановилась и резко развернулась на каблуках, посмотрев прямо в бесцветные немигающие глаза Монса. Ни единый мускул на лице текера не дрогнула, его лицо осталось бесстрастным.

– И вы, госпожа, и я, да и многие в Немногоозерье прекрасно знают, что не каждому под силу вызвать ананаки из их логова. – Ответил Монс на вопрос цигеты.

– Это под силу только Властителю Стихий. – Продолжала рассуждать Эльда. – Я давно не слышала о Властителях в наших краях.

Свет, падающий через окна, потемнел, углы зала утонули во тьме, воздух стал густым и насыщенным. В центре залы появились три маленьких серых облачка дыма, они чернели, увеличивались в размерах, из шарообразных становились веретенообразными, потом стали крутиться на одном месте. Правое и левое веретёна вдруг распались, и из их внутренностей вывалились два громадных айздекса. Их черные аморфные тела, внутри которых пульсировали огненные вены, были напряжены и готовы к броску на врага. Однако цигета не стала ждать нападения, а выхватила меч и бросилась на ближайшего айздекса. Она ловко увернулась от удара мощной когтистой лапы, и айздекс, потеряв равновесие, всей своей тяжестью обрушился на каменный пол. Страшный грохот потряс дворец, плиты в том месте, где упал айздекс, потрескались, а Эльда, перепрыгнув, как серна, через чудовище, нанесла ему сокрушительный удар в место соединения кубической головы айздекса с его гадким телом. После удара чудовище распалось на множество мелких кусочков, которые превратились в кучи паучьих волосков. В то же самое время текер Монс быстро расправился со вторым айздексом и уже спешил на помощь своей цигете, которая оказалась перед третьим веретеном. Из его внутренностей материализовался человек в оранжевом плаще и в шляпе с длинным страусиным пером. Тень от полей его шляпы скрывала его лицо, виден был только узкий нос и острая черная бородка. Он действовал очень быстро и решительно, не дав опомниться благородной цигете. В руках его блеснул острый кинжал... Но в это мгновение Монс, проявив чудеса ловкости оказался между Эльдой и убийцей, и кинжал по самую рукоять погрузился в тело текера Монса. Убийца, поняв свою ошибку, снова вернулся внутрь крутящегося веретена, и все исчезло.

Тьма рассеялась, солнечный свет снова наполнил трапезную. Цигета бросилась к своему раненому текеру. Кинжал торчал в дымящейся ране, кровь лилась на пол густой струей. Теряющий сознание текер успел сказать только одну фразу:

– Шрам...на левой щеке...

– Амболд Хот, проклятый убийца! – Воскликнула Эльда.

Цигета вынула кинжал из раны текера и увидела на рукоятке выгравированное изображение перевернутого месяца с тремя девятиконечными звездами над ним.

– Знак Озлоома. – Прошептала она.

Слуги вбежали в залу и засуетились вокруг бесчувственного текера Монса. Тут же вызвали придворного врача. Текера отнесли в его покои, которые располагались рядом со спальней цигеты. Здесь его положили на жесткое ложе, состоящее из железной решетки, обитой толстой кожей мачулы. Врач осмотрел рану текера и с удивлением обнаружил, что она очень быстро заживает, края ее зарубцовываются и почти на глазах от страшной раны остается только небольшой шрам. Пока врач пребывал в недоумении, покои текера посетила Эльда. Она также была поражена тем, что рана текера Монса так быстро зажила. Однако что-либо подумать об этом она не успела, так как ей сообщили о нападении полчищ ананаки на западную стену. При этом погибла ксила черных ирсов под командованием Руперта Корна и сам Корн, старый боевой товарища цигеты Эльды, который прошел с ней огонь и воду, и не раз защищал цигету о смертельной опасности. Если бы цигета Эльда умела плакать, она бы заплакала. Но нужно было принимать быстрые решения. Цигета покинула покои текера и велела собрать своих лучших воинов, чтобы вместе с ними отправиться к западной стене и оценить масштабы трагедии, а также организовать оборону стены. Как всегда, сборы были очень короткими, потому что сама цигета и ее воины всегда были готовы выступить в поход в любое время дня и ночи. Также были вызваны члены Совета. Буквально на ходу цигета Эльда отдала распоряжение председателю совета Рэндельфу Лиденгорну организовать поиски Амболда Хота, который покушался на жизнь цигеты и нанес рану ее текеру. Цигета также распорядилась выяснить, каким образом наемнику удалось проникнуть в замок, а главное, несмотря на все уровни магической защиты, протащить с собой айздексов.

Отдав распоряжения председателю Совета, цигета стремительно вышла из дворца и направилась в кордегардию. Чтобы попасть в нее, надо было пересечь широкую площадь внутри замка. Площадь была вымощена плитняком, добытым в карьерах Форковой пустоши. Плитняк отличался тем, что из-за вкраплений в него слюды он на солнце искрился. И в тот момент, когда Эльда пересекала замковую площадь, создавалось ощущение, что ее черная фигурка плывет по серебристому морю.

С галерей, окружавших площадь, свисали знамена и вымпелы на длинных древках, принадлежащие различным городам цигетерианства, благородным фамилиям, хозяевам иллодов, и боевые штандарты черных ирсов. Все они были вывешены здесь по распоряжению цигеты после знаменитой битвы у Гросс-Манн-Пелле, когда были разбиты последние объединенные силы противников цигеты. В знак этой победы и в ознаменование объединения всей страны под властью Ее Превосходства цигета Эльда и велела повесить знамена на галерее вокруг замковой площади, где обычно происходили различные торжественные события и мероприятия.

Длинными узкими коридорами по ступенькам, выбитым в скальном основании замка цигета спустилась в кордегардию, где обитали в своих загонах кейбдские пауки. Название «пауки» вряд ли подходило к этим странным, жутковатым животным, скорее походившим на огромных мокриц, чем пауков. У них были длинные коричневые тела, они перемещались на множестве высоких тонких ножек, количество которых у каждой особи было разным, но, как правило, не более 250. Внешне они походили на большие сапожные щетки: в передней части их тел у них имелись четыре пары сферических глаз на тонких длинных стебельках. Эти глаза постоянно находились в движении, стебельки могли вращаться в разные стороны, давая паукам возможность обзора на 360 градусов. Стебельки крепились к небольшому наросту, под наростом было углубление, в котором и сидел ездок. Вокруг углубления располагались три ряда жестких ворсинок наподобие прутиков. С помощью них ездок управлял пауком. Нужно было обладать большим искусством, чтобы управлять пауком и наездники проходили длительный процесс обучения. У пауков не было ротового отверстия. Пищу они получали через свои длинные ножки и питались исключительно нектаром, который выделяли цветы амой. Заросли цветов амой простирались по обе стороны реки Триотики. Огромные площади цветов занимали долину Каматоки. Цветы росли большими колониями и выделяли вкуснейший нектар, пригодный для питания как жителей Немногоозерья, так и кейбдским животным. Пауки предпочитали исключительно этот нектар. В этом смысле не было никаих проблем с их пропитанием, достаточно было их раз в день выводить на поле с цветами амой. Они бродили и питались прекрасным нектаром в течение нескольких часов, причем у них имелась особенность: они накапливали нектар в своих телах, что очень удобно при длительных переходах, особенно если путь пролегал через леса или неплодородные земли. Однако для того чтобы выпасать кейбдских пауков, требовались опытные пастухи, так как нужно было внимательно следить за тем, чтобы они не переели и не разбежались, потому что передвигались пауки очень быстро. Все это требовало от пастухов особой выносливости, сообразительности и опытности. Нектар также заготовлялся впрок, помещался в специальные емкости и мог долго храниться. При этом его вкусовые и питательные качества улучшались. При необходимости долгими зимними днями для того, чтобы накормить пауков нектаром его просто разливали на земле, пауки топтались по нему и таким образом получали пищу.

Кейбдских пауков ценили за их высокие скоростные качества и выносливость. Ни одно живое существо в Немногоозерье не могло с ними сравниться по скорости передвижения. Когда черные ирсы, построив боевые порядки пауков, с огромной скоростью двигались на врага, ни одна сила не могла противостоять их мощи, силе и натиску. Пауков не так просто было приручить, и хотя внешне это были вполне безобидные животные, однако очень непокорные и дикие. Они могли затоптать своими многочисленными ножками любого, кто неосторожно повел бы себя с ними.

Цвет кожи пауков, которая была грубой и толстой, в основном был коричневый и светло-коричневой. В природе пауки жили небольшими стадами, где, как правило, было два самца, старый и молодой, 6 – 7 самок и от 12 до 15 детенышей. Самцы были более мелкими по сравнению с самками и гораздо менее активными. Обычно они паслись в некотором отдалении от основного стада и допускались в круг самок в период спаривания.

Паук цигеты Эльды отличался от всех остальных своим цветом и размерами. Он был светло-серым и очень крупным. Цигета ласково называла его Суомик. Она лично заарканила его, когда он был еще детенышем, вырастила его и очень любила. Завидев хозяйку, Суомик приветливо покачал глазами на тоненьких стебельках. Он покорно согнул все свои 250 ножек, и цигета ловко вскочила ему на спину. Телохранитель цигеты также заняли места на своих пауках, и процессия, состоящая из 37 кейбдских, пауков стремительно выскочила через ворота замка на мост через ров. Миновала крепостной вал и скрылась в дремучем еловом лесу, который окружал Кейбд со всех сторон.

Оказавшись под сводами вековых елей, отряд цигеты ощутил приятную прохладу лесной чащи. Пахло еловыми иголками, можжевельником и кислицей. Кейбдские пауки, нервно перебирая лапами, стремительно двигались вперед, плавно огибая различные препятствия в виде упавших на дорогу стволов молодых елок. Путь цигеты Эльды лежал к запа2

Наступал вечер, следовало позаботиться о ночлеге вне леса. Ибо ночью на охоту выходили злобные хаемы, полулюди-полуживотные, питающиеся в основном падалью, однако не брезгающие заблудившимися в лесу путниками. И хотя телохранители цигеты могли отразить атаки хаемов, однако следовало хорошенько отдохнуть перед путешествием в неизвестность. На пути следования цигеты был только один небольшой городишко Эгера. Он был расположен на окраине леса, в тесной долине лесной речушки Панока. Уже в сумерках отряд приблизился к городку, панорама его открылась внезапно: лес вдруг закончился, и дорога вышла на высокую гряду, за которой скрывалась Эгера. По зеленой долине там и сям были разбросаны маленькие домишки, они как бы лепились к высокому замку с остроконечными башнями, которые были расположены абсолютно нелепо. Они как будто громоздились друг на друга, стремясь обогнать самих себя в своем стремлении вырваться в небо.

Стены замка были серыми, в некоторых местах башни просели и накренились, высокие шпили крыш покосились, узкие окна были не освещены. Да и в целом город производил впечатление нежилого, не слышалось голосов людей, из печных труб не шел дым, не было видно никакого движения и, несмотря на наступающие сумерки ни в одном окне не был зажжен свет. Отряд пауков со своими наездниками в нерешительности выстроился на вершине гряды и все стали созерцать опустевший мертвый город. Цигета пристально вглядывалась в башни замка, она помнила, что некогда замок принадлежал ее стороннику и ближайшему соратнику Мирату Хогену. Последний раз она видела его после победы над силами мятежников, хорошо его наградила, рассталась они по-доброму и он уехал в свой замок, заверив ее в своей верности. Сама цигета хорошо помнила этот город, во время войны она бывала здесь. Это был цветущий оазис среди дремучего леса, в нем жили веселые отзывчивые люди, всей душой любящие своего господина Мирата Хогена. Теперь она не узнавала город. Но она раздумывала недолго и, тронув на коже Суомика рецепторы управления, двинулась вперед. Паук неожиданно затоптался на месте, затряс тревожно стебельками глаз. Цигета ласково погладила его по толстой коже и, наклонившись близко к бугорку, где были расположены слуховые отверстия, прошептала: «Вперед, милый». Суомик стал медленно спускаться в долину, за ним устремился весь отряд. Пауки робко пробирались по опустевшим улицам города, нигде не было видно людей, окна в домах были плотно закрыты и зашторены, кое-где прикрыты ставнями. Некоторые ставни держались на одной петле и раскачиваемые порывами ветра издавали странный ноющий звук, как будто дом жаловался на кого-то. Дома в Эгере стояли плотно, примыкая к друг другу, они образовывали небольшие узкие улочки. Единственная широкая улица вела к замку Хогена. Он возвышался над всем городом, и серая его громада была покрыта какими-то темными пятнами, похожими на черную плесень, что придавало ему зловещий вид.

По центральной широкой улице ветер гнал перекати-поле. Они скатывались вдоль обочин улиц и забивались между домами. Цигета обратила внимание на то, что все двери в тех домах были плотно закрыты. Что было нехарактерно для жителей Эгеры. На ночь они их лишь прикрывали, оставляя возможность для усталого путника, заблудившегося в ночи, найти ночлег.

На многих дверях были такие же черные пятна, как на стенах замка. Отряд остановился перед таверной, под названием «Розовый пятачок». Цигета велела двум своим воинам войти внутрь. Два крепких парня спрыгнули с пауков и стали стучать кулаками облаченными в железные боевые перчатки, в дубовую дверь. Однако никто не вышел на их стук. Тогда один из воинов попытался открыть дверь, но ему это не удалось, так как дверь была чем-то привалена с другой стороны. Цигета велела вырубить дверные петли. Воины достали боевые топоры, и, орудуя ими, как ловкие дровосеки, быстро вырубили петли из дверных косяков. Дверь покачнулась и в следующее мгновение под напором того, что давило на нее изнутри, рухнула на землю. Воины едва успели отскочить. Из черного проема на улицу посыпались обезображенные трупы жителей города Эгеры. Лица их были искажены смертельным ужасом и страданием. Их кожа уже тронулась тлением, трупные зеленые пятна были видны на лице и обнаженных руках. И белые черви копошились в гниющей плоти. Ужасное зловоние распространилось по всему городу.

Воины отошли от трупов, к которым приблизились на мгновение и быстро заняли свои места на пауках. Отряд продолжил свой путь к замку. Все заметили, что на руках и на ногах мертвецов, а у кого и на лице имелись такие же черные пятна, как на стенах замка и на двери в таверну.

Приближаясь к замку, отряд вспугнул огромную стаю ворон, сидящих на поле по обе стороны дороги. Они с громким карканьем разлетелись в разные стороны и стали кружить над головами притихших путников. Те пространства, которые занимали вороны, были сплошь покрыты полуистлевшими останками людей. На всех них были те же самые черные пятна, похожие на плесень.

Мощные дубовые ворота в крепость были открыты настежь. Одна их створка держалась на единственной огромной петле, другая, как будто сорванная чудовищем лежала на земле. Отряд медленно прошел через ворота на площадь и остановился перед главным корпусом дворца Хагена. По приказу цигеты все спешились. Часть воинов во главе с цигетой проникли во дворец. Внутри повсюду царило запустение и разруха: мебель была переломана, как будто по ней ходил какой-то исполин, полы проломлены, от гобеленов на стенах остались одни клочья, а изящные светильники вырваны из своих оснований.

Цигета вытащила из ножен меч, ее примеру последовали и остальные воины. Эльда знала, что покои Хогена находятся на самом верхнем этаже. Она стала медленно пробираться туда, перепрыгивая через провалы в полу. Ее примеру последовали и воины, только самый молодой из них по имени Тари Бурон, перепрыгивая через один из провалов, споткнулся и сорвался в эту пропасть ведущую, как сначала казалось цигете и ее спутникам, в подвал. Воин ухватился за край ямы и начал подтягиваться, выбираясь из нее. Но тут произошло нечто совсем неожиданное и совершенно ужасное. И даже у видавших виды воинов сердце похолодело от ужаса. Из провала, будто из бездонной ямы, вдруг высунулись две чудовищные лапы с огромными когтями и, вонзившись в тело несчастного юноши, пропоров его насквозь, резко дернули обвисшее тело вниз и утащили его в бездну. Застывшие воины могли только наблюдать за тем, как тот, кто раньше был их верным товарищем, постепенно растворяется во мраке глубокого подземелья. Но на этом кошмар, внезапно обрушившийся на отряд Эльды, не закончился. Кровь, брызнувшая во все стороны после такой чудовищной смерти, попала на черные пятна, которые, как будто получив живительную влагу, ожили и изнутри их стали быстро расти маленькие черные ворсинки, как будто пол и все предметы в комнате стали обрастать черным мехом. Куски этого меха свисали с потолка, падали на воинов, проникали под доспехи, и тот, на кого они попадали, падал на пол и начинал корчиться в страшных муках, издавая душераздирающие вопли.

Цигета не растерялась и велела воинам, которые прикрыли головы щитам, пробираться верх по лестнице. Уже добравшись до второго этажа, все услышали страшный рев, несущийся откуда-то сверху и мощные удары, которые потрясли стены замка: какое-то чудовище приближалось по коридору второго этажа к отряду.

Воины сгруппировались около входа, ожидая монстра, и его тяжелая поступь неумолимо приближалась к ним. Все замерли. Наконец увидели это существо: огромных размеров звероподобный человек, с изъеденной язвами кожей, с огромными длинными руками. Голова его без признаков шеи росла прямо из мощных плеч. Сами плечи и предплечья были покрыты мерзкими белыми струпьями. Деформированный череп чудовища, вытянутый и как будто сплющенный в обе стороны производил ужасное впечатление, а безобразное лицо, которое скорее можно было назвать не лицом, а гадкой маской с двумя огромными, налитыми кровью глазами смотрели на человека с пещерной ненавистью. Огромная пасть с тройным рядом зубов и узкими остроконечными ушами, довершали ужасную картину страшного монстра.

На мгновенье чудовище, увидев вооруженных воинов, остановилось на месте, затем молниеносным движением руки-лапы оно вырвало деревянную колонну, поддерживающую своды коридора и метнуло ее в своих противников. Со свистом колонна пролетела над головами воинов, задев троих из них и оторвав им головы. Цигета отпрянула к стене, и при этом успела заметить, что когда чудовище поднимало огромную руку-лапу, у него на правой руке до локтя была татуировка в виде извивающейся саламандры. Цигету поразила страшная мысль: извивающаяся саламандра – эмблема рода Хогенов. Такую эмблему она видела у Мирата Хогена. Какая злая сила могла так изуродовать ее ближайшего сподвижника! Однако размышлять над этим вопросом, не было времени: чудовище надвигалось на них, а с первого этажа уже доносились грохот от тяжелых шагов других монстров, в которых превратились погибшие воины цигеты. Они поднимались наверх, под их тяжелыми шагами уже скрипела лестницы.

Эльда вместе с оставшимися солдатами побежала по коридору в противоположную от чудовища Хогена сторону. Коридор разветвлялся на две части, и цигета, не раздумывая, свернула направо, однако это было ошибочное решение. И вскоре отряд остановился перед глухой стеной. Пути вперед не было. Все приготовились к бою, готовые биться до последнего, чтобы сразить жестокого врага, защищая цигету. И этот враг не заставил себя долго ждать. В темном коридоре появился монстр Хоген и два бывших воина цигеты, превратившихся в чудовища.

Воины, не раздумывая, кинулись навстречу монстрам. И хотя коридор был не очень широк, однако они, ловко орудуя мечами и отворачиваясь от ударов, наносили чудовищам глубокие раны, из которых лилась черная зловонная жидкость. Она разбрызгивалась во все стороны, попадала на броню солдат, разъедая ее и оставляя в ней червоточинки. Цигета билась с чудищами наравне со всеми. Ловко сделав выпад и увернувшись от сокрушительного удара кулаком, она подрезала одному из монстров сухожилие на ноге, частично обездвижив его. Он упал на одно колено, и тут же в его спину вонзилось два меча. Монстр испустил страшный рык и растянулся на полу. Однако, несмотря на то, что одно из чудовищ было повержено, силы были явно не равны. Уже большая часть воинов цигеты лежала бездыханными, и лишь Эльда со своим ближайшим телохранителем продолжала сражаться. Телохранитель совершенно был измотан, его доспехи были искорежены, а на лице отпечатались глубокие раны, кровь из которых заливала все его лицо.

Монстр Хоген увернулся от очередного удара телохранителя, и левой лапой впечатал его в стену. Другой лапой он толкнул цигету, и та полетела кубарем по полу, потеряв по дороге свой меч. Под тяжестью сражавшихся монстров и людей пол треснул, и цигета провалилась вниз. Она пролетела несколько метров, и упала в зловонную выгребную яму, содержимое которой смягчило ее падение, и тем самым спасло ей жизнь.

Выбралась она из ямы к большому отверстию, из которого при переполнении ямы нечистотами они выливались в реку. Здесь было достаточно высокое место, и жидкость, когда вытекала, спускалась в реку по специальному желобу. Он был склизкий, и Эльда, как по ледяной горке, скатилась по нему в ров, наполненный водой. Цигета хорошо плавала ипоэтому быстро достигла противоположного берега и выбралась из воды. Отсюда она не могла видеть, что происходит перед воротами замка. Однако она слышала вопли ее воинов и ультразвуковой свист кейбдских пауков, которые подавали такой звук только в момент крайней опасности, когда им грозила смерть и уничтожение.

Цигета побежала по берегу рва, надеясь успеть к месту кровавой резни, но это заняло много времени, кроме того мост через ров был разрушен. Отсюда, с другой стороны рва, она увидела страшную картину: на площади перед воротами в разных позах лежали растерзанные ее солдаты, а пауки с распоротыми брюхами агонизировали в лужах крови. Среди этого кровавого месива ходили толпы оживших горожан, превратившихся в таких же монстров, как и Хоген. Они рвали острыми клыками еще трепещущую плоть воинов и пауков. Среди поверженных пауков цигета не увидела своего Суомика.

Чудовища скоро заметили ее, и некоторые из них бросились в воду, но как выяснилось, они не умели плавать и тут же камнем шли на дно. За утонувшими в реку бросались все новые и новые монстры, и цигета не стала ждать, когда они друг на друга взбираясь доберутся до нее. Она скрылась в высоких зарослях осоки.

3
Когда цигета оказалась в лесу, уже наступила ночь. Эльда почувствовала, как болит все ее тело, как члены его сковывает усталость, а глаза закрываются. Она в изнеможении упала на сухой мох и тут же уснула. Несмотря на сильную усталость, может, под действием лесного воздуха или от переживаний прошедшего дня, цигете снился очень яркий и насыщенный сон. Она видела себя еще совсем юной девочкой в тот период, когда она училась в школе Равновесия, познавая все тонкости наук и премудростей мира Немногоозерья. Их наставница мать Тавинкоиофу была очень жестокой женщиной с тяжелым характером. Она давила на девочек своим авторитетом, заставляла их выполнять различные грязные работы, хотя это было не принято по правилам школы. Она ввела в школе телесные наказания и всегда говорила своим ученицам: «Помните, дочери мои, наказание приучает вас к смирению и послушанию, а это две главные добродетели в мире. И тот, кто овладеет этими двумя добродетелями, достигнет наивысшего могущества». В представления матери Тавинкоиофу смирение должно было выражаться в рабском послушании ей, беспрекословном подчинении всем ее приказам, а также в наушничестве на своих подруг. Тот, кто соответствовал этим критериям, заслуживал величайшего одобрения Тавинкоиофы. А тот, кто не подчинялся этим правилам, жестоко преследовался и подвергался всяческим гонениям. К числу последних принадлежала и будущая цигета Эльда. Она проявляла строптивость, ее свободолюбивый дух не желал мириться с извращенным пониманием смирения и послушания.
Племянница матери Тавинкоиофу, по имени Елемандока, пользующаяся особым расположением наставницы, постоянно следила за воспитанницами и докладывала обо всем, что видела и слышала матери Тавинкоиофе, за что была не раз бита всеми девушками из школы Равновесия.
Нельзя сказать, что воспоминания о школе Равновесия были для цигеты Эльды исключительно неприятными. Много раз в редкие минуты, когда она могла не заниматься государственными делами, не участвовать в битвах, не думать о заговорах и опасностях на границах государства и Стены, она понимала, что те десять лет, которые она провела в школе Равновесия, были лучшими годами ее жизни. И эти годы даже не смогли испортить такие зловредные личности, как мать Тавинкоиофу и ее племянница Елемандока. Ведь в школе было много светлого и хорошего, особенно большое влияние на Эльду оказала Хранительница Большого Андулака – мать Кларина. Ее всегдашнее открытость и расположенность к юным ученицам, ее доброта, искренность согревало сердце даже такой суровой воспитанницы, как Эльда. В Кларине Эльда больше всего ценила способность сохранять спокойствие и невозмутимость при любых обстоятельствах. Она никогда не повышала голос, ни на кого не раздражалась и даже умела сохранять все эти качества при общении с матерью Тавинкоиофу. Хотя ей часто приходилось жестко сталкиваться с ней, так как она всегда заступалась за несправедливо обижаемых учениц. И ей удавалось поставить Тавинкоиофу на место и заставить ее поступать так, как она сама считала правильным. Было забавно наблюдать за сценами, когда мать Тавинкоиофу кричала, кипятилась, размахивала руками, брызгала слюной, пытаясь доказать Кларине ее неправоту. А та спокойно ее выслушивала с неизменной улыбкой на лице и делала так, как считала нужным, даже не удостаивая ее ответом.
 Большой Андулак был самым священным местом в школе Равновесия. Там постоянно проживали сестры из ордена Желтых Иголок. Мать Кларина как Хранительница Большого Андулака была начальницей над сестрами ордена. Мать Кларина была и начальницей в школе Равновесия, однако мать Тавинкоиофу заведовала воспитательной частью в школе и была вполне самостоятельна в своих действиях. Она также пользовалась покровительством Верховного Магистра Академии Высших Благ – Тота Агамеда, в ведении которого и находилась школа Равновесия. Но такое покровительство не давало ей возможность полноценно бороться с властью Хранительнцы Большого Андулака. Как бы ни старалась мать Тавинкоиофу, она не могла сместить мать Кларину с ее должности, ибо эта должность занималась не по назначению, а по наличию особых дарований. Мать Кларина имела особый дар – она умела определять цигет среди множества девочек, учившихся в школе Равновесия. Конечно, эту способность можно было оспаривать. Однако она признавалась всеми народами, живущими в Немногоозерье, и подтверждалась тем, что сама мать Кларина была ровесницей, как говорили, гор Мааздо. Поговаривали что она жила всегда, даже тогда, когда не было Немногоозерья. Помимо этого, она пользовалась большим авторитетом у всех племен и народов Немногоозерья и к ней приходили за советом. За решением запутанных дел и просто за утешением. Ходили слухи, что она может исцелять прикосновением рук, а человека, которого она поцелует в темя, ждет счастливая судьба. Её авторитет был непререкаем.
В Большом Андулаке хранились регалии цигетерианской власти. Собственно, Андулаком и называлось то помещение, в котором эти регалии хранились. Само помещение представляло из себя огромный тетраэдр, вырубленный из цельного куска базальта. У всех вызывало недоумение, кто и как построил такое огромное здание. Поговаривали, что строительство – это дело рук мифического народа туматоков, который по древним легендам жили в стародавние времена в долине Оставленных Надежд.
Священные регалии цигет состояли из двух предметов: меч Простого Парня и малахитовая заколка. Меч только по названию можно было отнести к этому виду холодного оружия, на самом деле это был длинный плоский кусок нержавеющей стали, грубо обработанный и заточенный с двух сторон. Рукоять этого меча обернута зеленой изолентой. По древней легенде, Простой Парень с помощью этого обрубка железа, как об этом было написано в «Книге исторических причин начала Немногоозерья», сотворил сам мир Немногоозерья. Предполагают, что саму книгу написал первый легендарный летописец мира Баолбаб Пипин. Если дословно пересказать, что сделал Простой Парень этим мечом, в переводе с языка габину-ка монаку-покину, на котором и была написана книга, то «Простой Парень проткнул острием меча тонкую мембрану внешней земли, и так образовался мир Немногоозерья». Малахитовая заколка согласно той же исторической хроники Баолбаба принадлежала первой цигете Немногоозерья, которую звали Кэт Веселый Балаган. По преданию, Кэт сопровождала Простого Парня во всех его похождениях.
 Священные регалии выносились из Андулака только тогда, когда в цигеты посвящалась очередная воспитанница школы Равновесия, а происходило это весьма редко. Только в том случае, когда цигета умирала или теряла девственность. Много раз регалии пытались похитить, в особенности малахитовую заколку, так как существовало поверье, что тот, кто ее носит, может читать чужие мысли. Поэтому Большой Андулак охранял отряд «звероподобных», как их называли, из племени кагабаденов – свирепых воинов, слепо преданных матери Кларине.
В своем сне цигета Эльда как будто побывала во всех самых укромных уголках Школы Равновесия, вновь увидела священные регалии, тетраэдр Большого Андулака, а главное она увидела тот момент, когда мать Кларина узнала в ней цигету. Это событие произошло 29 бонакина месяца Зеленой ламы и Красного неправдоподобно наглого абукина в 6 год по растворении цигеты Набуабинпакину между циклами Желтой луны в Красном квадрате аятопаки и повторяющегося эллипса уходящего горизонта Дальней Дубравы анотутокупаку. В этот день все девочки, выйдя из своих дортуаров, в роскошных зеленых форменных платьях, направились в трапезную, чтобы выпить по чашке горячего шоколада, съесть кусочек ванильного бисквита, и вкусить всю прелесть плодов дерева ракитотризу. Шествие воспитанниц, как всегда, возглавляла мать Тавинкоиофу. Она медленно выступала впереди всех, одетая в розовую хламиду и опоясанная кокетливым кружевным передником. Волосы ее были собраны в тугой пучок на макушке головы, в этот пучок была вставлена белая розочка. За своей матерью семенила Елемандока, подобострастно пытаясь заглядывать в лицо, Тавинкоиофу, при этом она виляла своим толстым задом с напяленной на него черно-оранжевой юбкой.
 Неожиданно процессия была остановлена в тот момент, когда она проходила мимо здания Большого Андулака. У входа в него стояла мать Кларина, вид ее был торжественен и строг. В руках она держала посох Хранительницы Большого Андулака. Ее окружали воины-кагабадены из охраны. Она велела остановиться процессии и приказала всем войти внутрь здания Андулака. Он был абсолютно пустым, прозрачные грани тетраэдра свободно пропускали солнечный свет, освещавший девственно чисто белое помещение. Оно было настолько огромным, что человек чувствовал себя здесь песчинкой. В центре колоссального зала, на небольшом возвышении на бархатной подушке лежали священные регалии. Когда воспитанницы вошли в Андулак и разместились в нем в соответствии со статусом своей группы, сев на колени вокруг священных регалий, мать Кларина взяла в одну руку меч Простого Парня, а в другую – малахитовую заколку и, повернувшись лицом ко входу и ни на кого не глядя провозгласила ровным и спокойным голосом: «Сегодня я называю имя новой цигеты Кейбда». Она выдержала паузу, и воцарилась такая тишина, что казалось, слышно, как падают пылинки на белый полированный пол. И она назвала это имя: «Это Эльда, дочь Оэйба из Рагнаррибельда». Согласно ритуалу Эльда встала, все пали ниц перед ней, а Эльда последовала к матери Кларине успев заметить, как лицо матери Тавинкоиофу позеленело от досады, но все же и она, кряхтя, распростерлась перед нею ниц. Эльда взяла из рук матери Кларины меч Простого Парня, приложилась к нему лбом, а заколку поместила в свои роскошные волосы. Затем она стала рядом с Хранительницей и произнесла ту фразу, которую заучивали наизусть все воспитанницы школы Равновесия, ибо каждая воспитанница могла стать цигетой. Фразу, которую нужно было произносить, вступая на престол. Она сказала: «Прими, и дело станет судьбой».
Проснулась Эльда также внезапно, как и заснула. Уже совсем рассвело. Лучи солнца проникали сквозь переплетение веток и листвы, падали на землю, освещая плотный, как ковер, слой, той самой черной плесени, которая погубила жителей Эгеры. И сама цигета всю ночь сладко проспала на этой плесени. Но здесь, в лесу плесень больше походила на мох: такая была густая и мягкая. Цигета понимала, что от губительного действия плесени ее защищает магическая сила малахитовой заколки, с которой она никогда не расставалась.
Эльда бодро вскочила на ноги. Ничто, казалось, ни боль, ни голод, ни усталость не могли сломить ее. Она заметила, что черный мох не везде лежит плотно: кое-где были совершенно свободные от него большие участки земли. Кроме того, сам мох был расположен полосами, как будто ручьи, берущие свое начало из одного источника. Цигета пошла вдоль русла одного из таких «ручьев». Вскоре она оказалась на берегу большого озера, вода в котором была совершенно черная, похожая на смолу. Сюда сходились все ручейки из черного мха. Эльда обратила внимание, что в этой части леса она не слышит никаких звуков: ни щебета птиц, ни шелеста листвы. Полнейшая гробовая тишина. Ее не покидало стойкое ощущение того, что как будто из озера за ней кто-то внимательно наблюдает. И еще одну особенность она успела заметить: в водах озера не отражались окружающие ее деревья, как это обычно бывает.
 Цигете непреодолимо захотелось нарушить эту тишину. Она подобрала камень и бросила его в озеро. Камень булькнул в воде, по поверхности озера пошла мелкая рябь. А потом в центре его образовался небольшой бугорок, как будто кто-то изнутри надувал шарик. Воды озера стали отходить от берега и собираться к центру. Бугорок рос, увеличивался на глазах. Следом за ним, как щупальца, потянулись ручьи из мха. И вот уже над цигетой Эльдой возвышался огромных размеров, черный, безглазый, похожий на огромаднейшую кляксу лиротопул. Это ужасное порождение тьмы, происхождение которого никто не знал. Как правило, те поселки и города, рядом с которыми появлялся лиротопул, зараженные его ядовитыми миазмами, погибали. Некоторые ученые утверждали, что лиротопулы, появляясь из глубин тьмы, раз в сто лет и просто-напросто питаются теми людьми, которые под действием их яда превращаются в монстров. И действительно, через некоторое время после того как люди погибали, их трупы бесследно исчезали, а вместе с ними исчезали и лиротопулы. Сами зараженные люди превращались в монстров только в том случае, если поблизости от них появлялась живая плоть и на землю проливалась капля крови. Многие верили, что лиротопулы – клочки той самой мембраны, которая была порвана мечом Простого Парня.
Чудовищное порождение тьмы на мгновение застыло, как будто оно видело цигету. Эльда оцепенела, но не от ужаса и страха, ибо эти чувства были ей почти не знакомы, а от ощущения того, что эта мерзка тварь, как будто начинает проникать внутрь нее. В экстремальных ситуациях мозг цигеты Эльды работал с поразительной быстротой и принимал порой не логические, но почти всегда верные решения. Вот и в этот раз она инстинктивно почувствовала, что нужно делать. Эльда выхватила из волос заколку и бросила ее в чудовище. Заколка проникла в него как в масло, плавно и легко погрузилась и вслед за этим затряслась земля, подул сильный ветер, и монстр стал раздуваться, как огромный шар. По всей его поверхности заструились мелкие трещинки, из которых сочилась белая, слизь. Клякса лопнула с оглушительным треском, разбросав вокруг себя клочки черного вещества. Часть из них попала и на цигету. От соприкосновения с этим веществом внутри Эльды все похолодело, как будто мороз сковал ее и будто ледяные кинжалы пронзили все тело. Свет в ее глазах померк, она чувствовала, что будто падает в глубокую пропасть. При этом цигета ощущала, как вокруг нее шевелятся и ползают бесформенные твари, жестокие и беспощадные порождения мира тьмы и страданий. Она падала все ниже и ниже, и сознание ее медленно угасало. На смену ощущениям холода пришли другие, еще более ужасные ощущения. Эльда понимала, что та тьма, в которую она проваливается, несмотря на все ее попытки сопротивляться, проникают в самое ее сердце.
4

Очнулась цигета, когда солнце снова садилось за горизонт, и наступали сумерки. Вокруг нигде не было даже следа от лиротопула. Она подняла малахитовую заколку, вставила ее в свои роскошные волосы и направилась на запад, в ту сторону, где находилась школа Равновесия. Цигета не отдавала себе отчет в том зачем идет туда, но как будто какой-то голос звал ее. И этому голосу она не могла сопротивляться.
Эльда не помнила пути, по которому шла в школу Равновесия. Она почти не разбирала дороги. Ветки деревьев хлестали ее по лицу, одежда превратилась в лохмотья. Она не отличали дня от ночи, она шла без остановки, почти не чувствуя усталости и голода. Наконец на закате следующего дня цигета увидела сияющий в заходящих лучах солнца тетраэдр Большого Андулака. Сердце ее сжалось при виде его. Эльда приблизилась к запертым вратам Андулака и начала стучать в них рукояткой своего меча. Стражник, охраняющий их, открыл небольшое окошко и крикнул: «Кого тут еще носит, копье тебе в бок». Цигета ответила, не узнавая собственного голоса: «Это цигета Кейбда, Эльда, отоприте ворота». Стражник недоверчиво, через окошко, разглядывал лохмотья Эльды. Конечно же, она не внушали ему доверия, однако меч в руках цигеты, который мог принадлежать только знатному человеку, заставил его засомневаться в том, послать ли девушку-бродяжку куда подальше или пустить внутрь. Прошло какое-то время, пока стражник бегал сообщить начальству о путнице, наконец, загремели засовы, ворота открылись, и цигета упала в объятия матери Кларины. Та сразу же узнала ее и велела отнести бесчувственную Эльду в свои собственные покои.
Какое-то время цигета провела в беспамятстве, а очнулась в большой светлой комнате Хранительницы, источник света в которой находился под самым потолком и исходил из больших витражных окон. Через них проникал солнечный свет, преломляясь в окрашенные в разные цвета стекляшки. Он придавал всему, что находилось в комнате теплый желтоватый оттенок. Витражи изображали сцену, связанную с древнейшей историей Немногоозерья – историей первой цигеты Кейбда - Кэт Веселый Балаган. Эльда смотрела на эти витражи, она видела их впервые, так как никто и никогда из учениц не бывал в покоях Хранительницы Большого Андулака, но сюжеты, отображенные в витражах она узнавала, а о каких-то смутно догадывалась, потому что ей рассказывал об этом ее учитель Думбальт на уроках по истории Немногоозерья.
 Она узнала город Ирсерон, Простого Парня, бредущего по пустынной дороге к вратам этого города. Цигету Кэт, еще в то время, когда она была паромщицей на реке Каматоки и лес Превращений, в котором Кэт и Простой Парень потеряли друг друга. А также Чудовищный образ, преследующий Простого Парня. Все эти сюжеты были ей знакомы, но изобразительное их воплощение она увидела в первый раз.
Эльда ощупала себя и обнаружила, что на ней одежда сестры ордена Розовых косичек, состоящая из розового сарафана, подвязанного широким поясом, на котором были вышиты сцены из мифологического прошлого Немногоозерья. Пояс повязывался особым образом: он облегал бедра и спускался длинным концом между ног. Цигета знала, что в такое платье ее могли одеть только в одном случае – для совершения обряда инвиктинации, который значил, что она лишается права быть цигетой. Совершение обряда инициировалось Хранительницей Большого Андулака. Но разрешение на его проведение давали члены Высшего Совета. Однако тот факт, что конец пояса был не заправлен, а опущен вниз, свидетельствовал о том, что решение это еще не принято, и судьба цигеты решается в настоящий момент.
 Эльда стала лихорадочно вспоминать, что могло послужить к тому, чтобы мать Кларина пошла на такой шаг. Но перебирая воспоминания обо всех событиях минувших дней, не могла найти ничего, что могло послужить основанием для такого решения. Да, она покинула пределы своего города, однако поездка, которую она совершала, была абсолютно стандартна, и те события, которые развернулись впоследствии с ней и ее отрядом, тоже были вполне заурядны для ее повседневной жизни.
Она знала, что есть только четыре причины, на основании которых цигета может быть лишена своего звания. Первая – это ее желание сожительствовать с мужчиной или обнаружение подобного факта третьими лицами. Вторая – это обвинение со стороны другой цигеты, которое должно быть достаточно веским и состоять в том, что цигета соседнего цигетарианства, могла уличить цигету Кейбда в нападении на ее государство. Третья причина – видение или голос, который могла услышать мать Кларина и на основании этого потребовать отставки цигеты. И, наконец, четвертая состояла в том, что сама цигета не смогла удержать власть в государстве по каким-либо причинам.
 Первые две причины Эльда с ходу отметала, ибо не видела причин ни для одной из них, четвертую вообще не принимала во внимание, однако третья была вполне реальна. Никто не знал, что могла увидеть или услышать мать Кларина. Однако даже в этом случае дело до отставки цигеты могло и не дойти.
Щелкнул замок двери. Цигета Эльда от неожиданности вздрогнула и приподнялась на локте. Дверь медленно приоткрылась, и на пороге застыла мать Кларина. Хранительница прошла в комнату, сестры внесли маленький стульчик, мать Кларина села на него, и тотчас ей под ноги подложили маленькую подушку. Цигета свесила ноги с кровати. Какое-то время Хранительница и цигета испытующе смотрели друг на друга, ожидая, кто заговорит первым.  Заговорила мать Кларина.
- Ты не переживай так. – Успокоила она цигету.
- А что мне переживать? – Тут же перебила ее Эльда. – Я уверена, это происки моих врагов.
- Нет, дело не в твоих врагах. – Спокойно возразила Хранительница, – хотя ты и потеряла свое цигетерианство, однако это не может стать причиной твоей отставки.
Услышав о падении своем, Эльда встрепенулась.
- Как это я потеряла цигетерианство?! – Возмутилась она.
- После того, как ты покинула Кейбд, город был захвачен заговорщиками во главе с Баком Терракоем.
Цигета была потрясена этим известием, она чувствовала, как лицо ее полыхает от гнева, руки непроизвольно сжимались в кулаки.
- А где же был Лиденгорн?! – Потребовала она ответа от Хранительницы.
- Он бежал к цигете Аурелии.
- О, я всегда чувствовала, что он предатель! – Вскричала цигета и, вскочив с кровати, начала нервно расхаживать по комнате.
Однако она быстро взяла себя в руки и рассудительно заговорила:
- У Терракоя нет оснований инициировать мою отставку. Неужели это Аурелия?
 - Нет, ни то, ни другое. Твою отставку инициировала я. - Ответила Кларина.
-Но почему!? – Воскликнула цигета
- Да оснований, которые знаешь ты и все остальные не было. Но я знаю и другое, весьма существенное: на тебя попала кровь лиротопула, а это значит, что внутри ты поменялась настолько, что вскоре не узнаешь саму себя. И это равносильно потери девственности. - Был ее ответ.
Мать Кларина встала со стула, как будто разговор был окончен, и направилась к выходу, однако цигета преградила ей путь и спросила:
- Как ты можешь доказать, что я встретилась с лиротопулом?
- Мне ничего не нужно доказывать, достаточно показать членам Совета твои руки.
 Цигета подняла рукава своей блузы и увидела, что от запястья до плеча ее руки покрыты тоненьким слоем черной плесени, которая лежала не сплошным слоем, а составляла орнамент, похожий на переплетение каких-то диковинных растений. Мать Кларина погладил по голове растерянную цигету и попыталась ее утешить.
- Крепись, дочь моя, возможно, мудрейшие из Совета найдут способ, как помочь тебе.
Мать Кларина вышла из комнаты, дверь за ней захлопнулась, щелкнул замок. Цигета Эльда оказалась заперта в одиночной камере. Оставшись в одна, цигета осмотрела комнату, прикидывая, каким образом можно отсюда выбраться. Единственный способ – через витражные окна. Эльда проворно пододвинула стол к стене и, встав на него, смогла дотянуться до окна. Стекла были закреплены штапиками, причем с внутренней стороны, что облегчало задачу. Ловко орудуя малахитовой заколкой, которую ей оставили, так как до священных вещей после вручения их цигете никто не имел права дотрагиваться, кроме их хозяек, даже Хранительница Большого Андулака. Она смогла легко отодрать два штапика, однако, когда Эльда принялась за третий, у нее закружилась голова, в глазах поплыло и комната вдруг погрузилась в абсолютную тьму. Она какое-то время сидела, привыкая к темноте, наконец, стала различать то ли узкую дорогу, то ли улицу между домами какого-то странного города. Стены этих домов, имеющие ровную металлическую поверхность, начали светиться неярким светом, и тьма чуть-чуть рассеялась. Стало видно, как будто в сумерках. Цигета неспешно пошла по улице, инстинктивно выставив вперед руку, в которой держала малахитовую заколку. Чем дальше она шла, тем светлее становился путь. Начал собираться туман. Он, как белый дым, стелился по низу, и создавалось ощущение, что улица превратилась в широкую молочную реку. Цигета заметила фигуру, которая медленно приближалась к ней. Остановившись, она стояла и ждала того, кто приближается. Душа ее как будто оцепенела, и чем ближе эта фигура была к ней, тем больше ее охватывал холод, похожий на тот который цигета ощущала, находясь рядом с лиротопулом.
Вскоре она различила человека, завернутого в черный плащ, остроконечный капюшон полностью закрывал его лицо. Он стоял в лодке и будто плыл по туману, помогая лодке двигаться с помощью большого весла.  Она понимала, что лодка пройдет почти рядом с ней. Эльда просто ждала этого момента. Когда лодка поравнялась с цигетой, то остановилась, и человек в ней положил весло на дно лодки, повернувшись лицом к цигете.  Несмотря на то, что лодочник был близко, она так и не смогла рассмотреть в тени капюшона его лицо. Эльда хотела это сделать, ей почему-то казалось это важным, и она полностью сосредоточилась на этом. Незнакомец резко выкинул вперед правую руку, и его кисть вдруг проникла в ее грудь с левой стороны. Она почувствовала, как он схватил ее сердце и вырвал его.
В этот самый момент тьма рассеялась и Эльда обнаружила себя сидящей на столе, прислонившись к стене. И всего того, что она только что видела так ясно, так отчетливо, на самом деле не было. Она ощупала свою грудь с левой стороны: действительно сердце трепыхалось, как птица в клетке, но оно было на месте. Все это было мимолетным видением. Но она осознавала, кто был тот в черном плаще с капюшоном – лодочник на Немногом Озере, что возил паломников к Ирсерону.
Она вдруг поняла, что ей делать дальше. Пальцы ее налились необычайной силой. Она как клещами схватила оставшиеся штапики и отодрала их вместе с частью рамы. Стекло качнулось и накренилось, так что Эльда едва успела подхватить его и аккуратно положить на стол. В небольшое оконце она вполне могла пролезть. Выбравшись из комнаты, цигета оказалась на крыше галереи, которая проходила по всей окружности Большого Андулака.
С улицы ее заметили сестры, они звали на помощь стражников и цигета Эльда, спотыкаясь и падая на скользкой черепице, в два шага достигла узких окошек, которые располагались прямо над Хранилищем священных реликвий. Она понимала, что даже если стражники будут бежать очень быстро, она будет в Хранилище раньше их. Теперь Эльда не осторожничала, а оторвав подол своей длинной рубахи обмотала его вокруг руки и выбила стекло. Осколки посыпались вниз. Цигета спрыгнула на пол Хранилища, зная, что пол устилают мягкие подушки. Оказавшись внутри она вдруг поняла: «Я должна разрушить Андулак». И цигета знала, как это можно сделать.
Вынув заколку из волос, она подошла к постаменту, на котором когда-то хранились регалии цигеты. В самом низу постамента было небольшое отверстие, ровно такое, чтобы туда вставить кончик заколки. Цигета не сразу попала в отверстие. Но как только заколка вошла в него, все здание сотряслось, посыпалось стекло и штукатурка, все стало разрушаться. Эльда успела выскочить через открывшиеся двери до того момента, как Большой Андулак с грохотом рухнул. В поднявшейся суматохе никто не заметил, как она, прячась за зданиями, достигла ворот и покинула Школу Равновесия.
Со всех сторон Школу окружал густой лес, состоящий из хвойных деревьев: пихты и серой ели. Лес рос у подножия Зыбучих Гор. Эльда знала, что лес, окружающий Школу, редко кто посещал, потому что он, доходя до северного побережья Немногого Озера смыкался с лесом Превращений. А он пользовалось дурной славой. Говорили, что всякий, попавший в этот лес, терял навсегда прежний свой облик и приобретал новый. Лес Превращений можно было легко отличить от обычного леса. Он практически полностью состоял из кровавого ракитника – исполинских причудливых деревьев с длинными ветвями, похожими на человеческие руки и мелкими-мелкими кроваво-розовыми листочками, из-за которых это растение и получило свое название. Спутать их нельзя было ни с какими другими деревьями. Их нежная, гладкая, серовато-зеленая кора придавала лесу причудливый облик. Подлесок Леса Превращений был сплошь покрыт эукоком. У него имелся странный цветок на длинном тонком стебле с ядовито-желтыми лепестками. Он источал одурманивающий запах, одновременно приятный и тошнотворный. Запах цветка был настолько сильным, что его аромат чувствовался на далеком расстоянии. Племена То и Гоп, которые жили на северном побережье Немногого Озера вблизи Ирсерона, верили в то, что запах эукоков вызывает у человека видения и открывает путь в страну нопиков, бесплотных духов, способных предсказывать будущее и видеть истинный смысл настоящего.
Оказавшись под сенью деревьев, цигета очутилась в царстве хвойного леса. Землю здесь устилал плотный ковер из хвоинок, которые в течение многих столетий падали на землю. В лесу царил полумрак и особый запах хвои был растворен в воздухе. Цигете казалось, что мрачная атмосфера леса наполнена все тем же черным туманом, который преследовал ее с того времени, когда она встретилась с лиротопулом. Именно он придавал окружающей обстановке зловещность.
Она осторожно пробиралась между огромными деревьями, мягко ступая по ковру из хвои. Ей снова стало холодно, цигете казалось, будто холод находиться внутри нее и все ее органы превратились в куски льда. Ощущение сдавленности легких не покидало цигету. Она охватила плечи руками, пытаясь согреться, и медленно брела по лесу.
 Впервые в своей жизни цигета не знала, что ей делать, у нее не было плана, не было четкой мысли. Никогда прежде она не находилась в таком состоянии.  Вдруг она услышала голоса людей, и лес наполнился ее воинами, которые деловито сновали туда-сюда, как будто готовились к битве и совершенно не обращали на нее внимание. Сердце цигеты наполнилось радостью: она снова оказалось среди своих лучших друзей, она снова был не одна.
Многих из этих солдат она узнавала, с ними она сражалась плечом к плечу, с ними она побеждали и терпела поражения. Вот сидит на пеньке широкоплечий, могучий Анри из Лабидока. Он оттачивает наконечник копья. А вон там затягивает ремешки на панцире стапир лучшей ее езеры из ксилы Непобедимых Рагамон Тубод. Он что-то объясняет молодым воинам. Любимая ее ксила вся была в сборе, как в прежние времена. Все на самом деле хорошо и радость была на душе цигеты. Но смущало ее то, что никто будто не замечал ее, не видел, даже если она к кому-то обращалась. Она вспомнила: вся ксила Непобедимых, вся до единого человека полегла в битве при Лаон-Тага, защищая подступы к Кейбду от свирепых получеловеков-полузверей айздексов. Абуш Горан Атон, израненный, истекающий кровью смог вынести ее, цигету, с поля боя в безопасное место. Все они были давно мертвы, и цигета увидела, то, как они выглядели теперь, их ужасающие раны, их отрубленные руки и головы. Их одежда у нее на глазах начала тлеть, кожа проваливаться, обнажая черепа. Все они начали рассыпаться, как будто были сделаны из пыли. Внезапно налетевший ветер разметал эту пыль, снова наполнив лес черным туманом.
Когда-то они погибли за нее. Той битвы можно было избежать, но цигета тогда посчитала, что не к лицу ей отступать перед врагом, бежать с поля боя. Она думала тогда о своей чести и ратной славе, которая обессмертит ее имя.
Призраки исчезли, вместе с ними кто-то забрал часть ее силы, она почувствовала, что-то ушло из нее. Но Эльда продолжала свой путь к Зыбучим Горам, будто кто-то ее преследовал или там она могла обрести свое спасение. Ей стало неуютно в этом лесу, наполненном черным туманом, где казалось все окутанным враждебностью и угрозой. «Лишь бы выйти отсюда», - твердила она как заклинание. И уже пугалась каждого пня или ветки, в которых ей мерещилась что-то или кто-то из ее прошлого.
 Она спросила себя: «Сколько мне лет?» Цигеты живут долго и практически не меняются внешне, всегда оставаясь юными девушками, полными сил и красоты. До тех пор, пока не вступят в половую связь. Но душа при этом стареет, наполняясь добрыми или злыми делами, воспоминаниями о былом, о том, что сделано хорошего или плохого.
 Она увидела стоящим у высокой сосны Эугона Рапта. Человека, которого она казнила в первые годы своего правления. Тогда ей казалось, что он замышляет заговор против ее власти. Эугон не был ни воином, ни политическим деятелем. Он был поэтом и философом, он никогда не имел постоянного жилища. Он бродил по ее стране, сочиняя стихи, в которых призывал людей к свободе и возвращению в те времена, когда не было власти цигет и все люди жили самоуправляющимися общинами, в мире и согласии между собой. Он говорил о том, что только с утверждением власти цигет в мире Немногоозерья начались нестроения, войны и братоубийства. Он называл первую цигету Кэт Веселый Балаган порождением злого ума Озлоома. Разве могла стерпеть такую злобную агитацию цигета Эльда? Поэт был более опасен, чем владельцы иллодов. Его речи и стихи проникали в самую душу людей. Тем более что она, цигета-девствиница любила его от всей души, втайне от всех храня его портрет, который потом сожгла.
Казнь поэта и единственного любимого человека, была первой в ее правление. И то, что он был любим ею, т. е. формально это нарушало ее девственность, знал текер Монс. Из-за этого цигета испытывала к нему неприязнь. В некотором роде то, что он не с ней сейчас после нападения Амбылта Хота и айздексов ее радовало.
 Потом, когда началась гражданская междоусобица, где надо было только проявлять способности убийцы, она забыла на время о своем любимом. Став черствой исполнительницей государственных задач, как она их понимала. Никогда цигета прежде не задумывалась над правильностью принятых ею решений, не сомневалась в своевременности и целесообразности их. Такая твердость в ней была лишь потому, что она пребывала в абсолютной уверенности о личной незаинтересованности  своей, так как она делает все во благо народа и государства.
Ее возлюбленный Рапт не был удостоен чести отсечения головы посредством меча. Он был повешен, и на таком виде казни настояла сама цигета, руководствуясь тем, что человек, выступивший против власти ее, является изменником, а значит должен быть повешен. И это было ее мукой и тоской по утраченному, тому что уже невозможно вернуть.
Так же как фигуры воинов, образ поэта начал рассыпаться, тлеть и растворяться в воздухе. За деревьями виднелись серые скалы Зыбучих Гор. Но последнее воспоминание, созданное черным туманом, предстало перед глазами несчастной цигеты - воспоминание, которое она старалась из своей души изгнать, забыть совсем. В видении ее у самой скалы, между двумя елями, стоял прекрасный юноша Алематр Ган. Лицо его небесной красоты излучало необычайную радость. Алематр был второй любовью цигеты, и в этом ей было тяжело признаться даже самой себе. Он был зарезан текером Монсом, который эту греховную любовь раскрыл. Его труп сбросили в реку Тримотику. Это причинило ей огромную боль. Она возненавидела Монса всей душой. Она хотела любить и быть любима, но это ей было не позволено.
Эльда понимала, что из нее исходят некие жизненные силы, и она чувствовала себя все слабее и слабее, как будто с этой улетучивающейся силой покидает ее сама жизнь. Она была твердо уверена, что достигнув Зыбучих Гор, обретет спасение. Цигета почти ясно видела высокие скалы, у подножия которых росли деревья. Из последних сил достигнув их, она приникла к холодной поверхности камней и ощутила, как холод внутри нее покидает ее, будто его забирают горы.
Мимо нее длинной вереницей проходили призраки людей, всех тех, кто погиб во время бесконечных войн, которые велись на протяжении всего ее правления. Ведь сначала она воевала за укрепление своей власти, потом за объединение всей страны, потом с теми, кто не хотел этого объединения, потом с соседями. И всегда, как и в любой войне, погибало много людей. Не только воинов, но и женщин, детей, стариков. Которые были повинны лишь в том, что оказались не в том месте, не в то время. И все они теперь шли мимо нее по небольшой тропинке, отделяющей горы от леса. Они смотрели на нее с немым укором, безмолвные. Где-то в конце пути они рассыпались в пыль, и ветер уносил их, превращая в черные тучи. Каждый взгляд и вздох этих живых и верных ей существ, ранил цигету в самое сердце, причиняя невыносимые душевные муки.
В отчаянии она стала осматривать отвесную стену горы, и к своей радости увидела ступеньки, выдолбленные прямо в скале, ведущие на самую вершину горы. Собрав последние силы, она стала подниматься по ним наверх, и с каждой ступенькой та боль и холод, которые мучили, покидали ее. Забравшись на вершину, она увидела зеленую долину, окруженную скалами и имеющую только один узкий выход на северо-западе. В долине было расположено несколько хижин, сложенных из камней, покрытых гонтом. Цигета знала это место, она бывала здесь, когда ее провозглашали цигетой и вручали символы цигетерианской власти. Здесь располагался Высший Совет старцев-архонтов.
5

Эльда спустилась с горы и направилась по зеленой поляне к дому собраний. Ее встретил молодой послушник, одетый в зеленый балахон. Послушник сообщил цигете, что Старцы уже ждут ее, и они вместе направились к длинному деревянному дому, в котором располагался зал собраний. Скрипнула тяжелая дубовая дверь, они оказались в широком длинном коридоре, освещенном факелами. Коридор был соединен с круглым залом. Свет падал через стеклянную крышу, освещая поставленные полукругом девять резных кресел. В креслах сидели те, кого в Немногоозерье называли Старцами или архонтами.  Лица их были округлы и румяны. На них не было ни волос, ни губ, ни носа, только розовая, гладкая кожа. Рассказывали, что Старцы появились еще до рождения Немногоозерья. Они были душой Немногоозерья, к ним шли за советом, и именно они могли решить очень сложные вопросы мироустройства, а также жизни в нем.
Цигета вошла в круг, солнечные лучи падали сверху, освещая площадку посреди зала, то место, где она стояла, и оставляя в полутьме монументальные фигуры Старцев. Они действительно были похожи на каменные изваяния, одетые в зеленые хламиды. Головы их венчали остроконечные шапки, а безликость придавала им строгость и убедительность. Общение со Старцами приносило боль. Цигета это хорошо помнила. Не имея рта, они общались, передавая мысли прямо в мозг того, с кем они говорили. Можно было заранее почувствовать, что Старцы хотят говорить с тобой. Почувствовала это и цигета: у нее заломило виски, а потом как будто гвоздь ей впился в затылок и начал ворочаться в мозгу, распространяя тонкие струйки боли. Надо было собрать все свои силы и волю, для того чтобы боль не уничтожила тебя, чтобы услышать голос, говорящий внутри тебя. И она услышала:
– Ты видела, цигета, на пути сюда всего только малую часть твоих прегрешений, только малую часть того зла, которое вместе с тобой пришло в Кейбд. Ты сеешь смерть и разруху, ты являешься причиной всех бедствий, обрушившихся на твою страну, ты не оправдала возложенного на тебя бремени, твои поданные восстают против тебя. Ты потеряла священные символы власти. Ты потеряла саму себя. И теперь ты должна быть низвержена.
Старцев можно было только слушать. Голосу внутри тебя сопротивляться почти невозможно, чем больше ты делаешь усилий, тем больнее тебе становиться. Их решения лишь выслушивали, но возразить не могли. Но цигета Эльда, собрав все свои силы, охватив руками голову, крикнула внутри себя что есть силы, ибо знала, что Старцы слышат лишь внутренние помышления и не слышат звуков, какие бы громкие они не были:
– Нет! Нет! Нет! Вы лжете! Я стала цигетой, чтобы защищать наш мир от потоков зла, которые на него обрушиваются из-за пределов границ. И вообще, кто вы, чтобы говорить со мной и обвинять меня!
Ее внутренний крик был настолько сильным, что ей показалось, что троны Старцев пошатнулись. И их голос в ней тотчас умолк. И силы ее оставили. И наступила тьма. Липкий, гадкий страх впервые в ее жизни охватил душу цигеты. Ей сложно было понять, почему вдруг стало темно. Она чувствовала, как ноги ее погружаются во что-то мягкое. Эльда это четко ощущала и это было очень необычно, как будто в нее прорастает какое-то растение. Оно заполняет ее кости, прорастает через ее внутренности, стремится к ее мозгу, обвивает ее шею, стремясь ее удушить. И при этом она проваливалась все глубже и глубже внутрь земли. Комья ее, несмотря на то, что она плотно сжала губы, будто живые стремились проникнуть в ее рот, набились в ноздри и перекрыли ей дыхание. Едва-едва маленькая струйка воздуха проникала в ее легкие. Казалось, она должна умереть, потому что ни дышать, ни выбраться из этих тисков не могла, но смерть не приходила.
Кто-то начал сильно тянуть ее вверх, разрывая землю и прилагая усилия, чтобы ее спасти. Наконец она почувствовала, что голова ее уже на поверхности, но Эльда не могла открыть глаза, залепленные землей, и лишь с силой выдохнула воздух, скопившийся в легких. Тот, кто ее вытащил, начал протирать ей глаза платком. И она, наконец, смогла открыть их, увидев серое небо, белых птиц гагак, кружащих во множестве над ними и своего спасителя – молодого человека в длинном черном плаще и широкополой черной шляпе. Он близоруко щурился сквозь круглые очки и, конечно же, цигет сразу его узнала, потому что вряд ли в Немногоозерье хоть кто-то не знал этого героя преданий и легенд. Человека, которого видели то тут, то там, будто искавшего что-то потерянное им. Он часто приходил на помощь и помогал в трудных обстоятельствах. Иногда являясь туда, где его присутствие просто необходимо. Это был Простой Парень. Он кивнул головой на ее обнажившееся правое плечо, где была татуировка знака цигет (сжатая в кулак рука) и спросил:
 – Ты цигета?
Эльда кивнула, и сама в свою очередь спросила:
 – Откуда ты меня вытащил?
– Да вот отсюда, – Простой Парень указал на нору, видневшуюся под горой. – Иду и вижу: макушка твоя торчит, ну я и начал разрывать ее и тянуть тебя.
Он встал, отряхнул брюки и, указывая на дорожку, ведущую от спуска в лес, сказал:
 – Глянь-ка, а ты раздвоилась, вон идет еще одна ты.
Эльда взглянула в указанном направлении и увидела себя, идущую по дорожке в сопровождении послушника. Сомнений не могло быть никаких – это была точная копия ее. Послушник что-то говорил цигете-двойнику потом дал ей кольцо, которое она надела на указательный палец правой руки. После этого цигета-двойник отправилась в противоположную сторону от него.
Простому Парню и Эльде были видны не все манипуляции, которые проделал помощник архонтов над цигетой-двойником. Им лишь показалось, что он притронулся к ее плечу пальцем, однако на самом деле он, раскрыв ладонь правой руки, быстро провел вокруг плеч цигеты двойника, а потом легонько толкнул ее в грудь. После этого она направилась по дорожке. Послушник сжал ладонь в кулак, как будто что-то держал в нем, и вернулся в дом, где его ожидали его Старцы. Он передал то, что сжимал в кулаке одному из архонтов.
Десять архонтов: Алкол, Нудрес, Питонет, Тон, Бадрет, Зеав, Винокс, Барсан, Калкодан и Вундрорайт. И одиннадцатый, единственный, который не имел имени, ибо ему не было дано оно в храме Темного кейва. Он теперь сжимал в кулаке то, что передал ему послушник. Архонты поклонились ему и, выстроившись по обе стороны от него, вместе покинули дом.
 Безымянный шел в центр этой группы, бережно прижимая к груди кулак, как будто нес что-то драгоценное. Путь их лежал на восток, по тайным тропам, через горные перевалы. Там за хребтом Азгимота высилась громада храма Темного кейва, похожая на огромную иглу, устремившуюся ввысь. У основания иглы было выстроено полукружие из белых плит, уложенных друг на друга, так что они образовывали ступеньки. Стены самого храма-иглы состояли из какого-то прозрачного материала, пропускавшего свет внутрь него.
 Процессия архонтов вошла в храм через узкий вход, внутренняя часть которого была ярко освещена падающим сверху солнечным светом. Пространство храма было совершенно пусто, лишь в самом центре имелась большое совершенно ровное отверстие, как будто огромная яма, уходящая вглубь земли. Странно, но, несмотря на обилие света пространство этой ямы даже здесь, вблизи поверхности было совершенно не освещено, как будто оно было наполнено густой тьмой, поглощавшей всякий луч света. Архонты стали полукругом вокруг отверстия. Безымянный простер руку и раскрыл ее. Маленькое белое облачко подняло над центром отверстия, и оно разрослось и через несколько секунд были видны едва различимые контуры цигеты Эльды. Она зависла над отверстием и через мгновение изнутри сгусток грязи, абсолютно черный, выплеснулся вверх и поглотил контур.
6

– Пойдем, цигета, не будем ожидать пока нас заметят. – Предложил Простой парень.
 Они спустились по дорожке с горы и углубились в лес.
– Я знаю здесь одну тропинку, – объяснил творец Немногоозерья, – она приведет нас к небольшой хижине, где я пережидаю невзгоды и опасности погоды.
Вскоре они добрались до землянки, покрытой мхом. Внутреннее пространство землянки разделялось двухэтажными нарами. В правом углу помещался небольшой очаг, в котором тлели угольки, в левом – маленький стол и пеньки, используемые вместо стульев.
– Присаживайся, цигета. – Предложил Простой парень, – надо подкрепиться.
 Он достал откуда-то с полки краюху хлеба и сыр, завернутый в тряпочку. И Эльда, ощутив вдруг приступ страшного голода, стала жадно поглощать пищу. Простой Парень с любопытством смотрел на нее. Сам он не съел ни крошки, все время с интересом разглядывая цигету. Эльда, непривычная к пристальному вниманию к ее внешности, несколько смутилась, хотя не подала виду.
– По местному летоисчислению, – наконец нарушил молчание Простой Парень, – я брожу по вашему миру многие тысячелетия. Однако для меня ощущение времени утратилось, и я не знаю, сколько здесь нахожусь. По моим понятиям много. Однако вряд ли больше чем неделя или две.
– А почему ты не можешь где-то поселиться? Любой город с радостью принял бы тебя. Цигета и ее народ воздали бы тебе почести, достойные тебя.
– Видишь ли, мне нужно обязательно найти выход из этого места, а как я знаю, он находится только в Ирсероне.
– Но ведь ты единственный, кто уже был там. Все знают эту легенду, как в тот день, когда То и Гоп вместе с первой цигетой покинули остров, ты исчез.
– Да-да. – С досадой махнул рукой Простой Парень, – все так и подумали, что я ушел в Ирсерон. И правда, пока моя случайная знакомая Кэт, которую прозвали Веселый Балаган, устраивала свою жизнь и жизнь народа то и гоп, я искал путь на отвесную скалу, где располагался город. Я чувствовал, что именно там находится… выход. В день, когда То и Гоп отправились на берег озера, я отправился в глубь острова на поиски пути в Ирсерон. Сколько дней шел, я не знаю, но все то время, которое я шел, скала была все так же отвесна. Я не встретил ни единой тропинки, ведущей наверх. Даже если бы я был альпинистом, то вряд ли был бы способен подняться по этим отвесным скалам, которые представлялись единым монолитом. В них не было ни единой трещины. Они уходили высоко вверх, их темно-серая поверхность была абсолютно ровная. Порой мне даже казалось, что холод от этих стен проникает мне в самое сердце. Иногда я поднимал голову и видел лишь черные стены на вершине скалы и шпили, как я предполагал, огромных зданий, находящихся внутри этих стен. Ночи я проводил в лесу, и часто мне казалось, что я слышу какие-то звуки, исходящие из города. Они походили на шепот, а иногда на стоны. Иногда я видел, как от стен исходит фиолетовое сияние. 
За много дней путешествия вдоль города я также понял, откуда появляется туман, такой плотный и густой, что он покрывает все озеро, лес и сам город. Источник его находился в самом городе. Не раз ранним утром я видел, как туман поднимается из города, как будто из кипящего котла и спускается языками по стенам, заполняя все пространство. Мне так и не удалось найти вход в город, понять, как туда попасть. Но я уверен, что только попав внутрь могу вернуться
– А лодочник? – Перебила его цигета. – Ты видели лодочника?
– Да. – Печально покачал головой Простой Парень. – Я видел его не раз. В разных местах озера. Конечно, я надеялся, поскольку он привез меня сюда, что он может вернуть меня обратно или, по крайней мере, объяснит, как это сделать. Но всегда, когда я видел лодочника, мне не удавалось никаким образом привлечь его внимание. Да и никогда он не подплывал к берегу настолько близко, чтобы можно было каким-либо образом его позвать.
– Но тебе удалось пройти весь остров и достичь его другой стороны? – Спросила цигета.
– Да, я прошел весь остров, нигде не найдя возможности подняться в город. И потом, соорудив небольшой плот, я перебрался на другой берег и решил поискать ответа там. И вот с тех пор я хожу по вашему миру в поисках ответа на вопрос: «Как проникнуть в Ирсерон?»
Воцарилось непродолжительное молчание. Простой Парень о чем-то крепко задумался. Цигета нарушила его молчание:
– Есть предание, в которое я, впрочем, не особо верю, что в Ирсерон могут проникнуть только белые ирсы. Но кто они, я не знаю. И были ли они когда-нибудь в нашем мире, мне неизвестно. Говорят, что настоящие белые ирсы приходят из других земель, которые находятся за лесом Превращений.
– Да. – Подтвердил Простой Парень, – я слышал эту историю от одного чудаковатого старика, который утверждал, что он служил при дворе цигеты, и что именно он знает дорогу в Ирсерон. Как-то его чудно звали, он был большой любитель травы карабагана.
Парень сморщил лоб, мучительно вспоминая имя.
– Ки Лааф? – Подсказала ему Эльда.
– Ну конечно, – радостно заулыбался Простой Парень, – именно так. И хотя я ему не особо верил, но и его просил, чтобы он показал мне эту дорогу. Однако он утверждал, что может показать дорогу только белым ирсам, каковым я не являюсь. Несмотря даже на то, что все считают меня творцом вашего мира.
Он зажег светильник, скрученный из волос синей кобылы. Тот горел ярким пламенем, источая противный запах, заполнивший всю землянку.
– И что же ты решил? – Спросила Эльда.
Простой Парень печально покачал головой и ответил:
– Не знаю, мне кажется, надо ждать.
– Ждать чего?
– И на этот вопрос я не могу ответить.
На этот раз заволновалась цигета: она была деятельной натурой и сидеть, сложа руки не хотела и не могла.
– Ну уж нет! – Воскликнула Эльда и порывисто встала. - Много раз я слышала истории о тебе, их знает каждый ребенок в Немногоозерье, ты всегда в этих историях несгибаемый боец и неутомимый герой, бесстрашно берущий на себя ответственность, и в поисках Истины преодолевающий любые препятствия. Ведь Ирсерон и есть то место, где есть ответы на все вопросы. И что же я вижу?!
На лице Простого Парня появилась улыбка, он смотрел на Эльду, как на капризного ребенка, который несет чепуху. Он стремительно взял ее за руку и резким движением усадил на место. Теперь он заговорил с ней резко, почти грубо.
– Цигета, ты даже не знаешь малой толики того, что знаю об этом мире я. Да, мне на моем пути приходилось бороться, я попадал в лапы страшных чудовищ, но никогда, слышишь, никогда я не знал точно, существуют ли они реально. Может, они только в моей голове?
Он указал на нее:
– Может, и тебя нет, может, и ты в моей голове. Может, ты не есть та самая цигета Эльда. Может, настоящая та, которая ушла, напутствуемая архонтом?
Простой Парень несколько успокоился и замолчал. Эльда не нарушала его молчание. Его внезапная вспышка несколько удивила ее. Простой Парень налил себе воды в деревянную кружку и уже более мирно продолжил свой монолог:
– Это не важно: настоящая ты или нет. За долгое время моего пребывания в этом мире я многое понял и узнал. Первое: я попал сюда неслучайно. Это своеобразное наказание за мою прежнюю неправедную жизнь. Второе: я не являюсь творцом этого мира. Я лишь дал возможность приобрести форму той силе, которая, как я полагаю, исходит из Ирсерона и которую в своих интересах, пытаются использовать те, кто действительно являются хозяевами именно этого мира. И третье: хозяева этого мира – Властители Стихий, архонты и мать Кларина. Все они для обретения полной власти, для осуществления своих целей, пытаются овладеть этой силой, освобожденной мной из плена, но никто из них не знает, что это за сила и для чего она нужна. Только проникнув в Ирсерон, мы поймем суть и победим, и ты, Эльда, поможешь мне это сделать. Ибо в отличие от всех их я знаю об Ирсероне больше, чем они.
Простой Парень залпом выпил из кружки воду, решительно поднялся и в приказном тоне сообщил:
– Вставай, цигета, надо выследить твоего двойника. Дорога здесь одна, и я знаю, как к этой дороге выбраться коротким путем, чтобы перехватить твою копию.
Приказной тон покоробил цигету. Она не привыкла, что с ней так обращаются. Но в данной ситуации вынуждена была повиноваться, ибо справедливо решила, что Простой Парень лучше знает, как поступить. Пока еще она не могла четко сформулировать для себя, как ей действовать, как бороться дальше за власть, которую утеряла. Другое обстоятельство, которое ее смущало: она потеряла Священные реликвии, а их утеря была весьма важным фактором, снижающим ее потенциальные возможности цигеты Кейбда. Ведь люди верили, что именно эти реликвии дают цигете ту силу, которой она владеет. С другой стороны, Эльда думала о том, что перед ней тот, кто был создателем одной из этих реликвий, точнее тем, кто принес их в ее мир. Значит, заручившись его поддержкой, у нее было больше шансов вернуть то, что было ею утрачено.
 Они выбрались из землянки. Слева от них протоптана еле различимая тропа, уходившая куда-то вглубь леса. Простой Парень устремился по этой тропе. Она петляла между огромными поваленными деревьями, толстыми гнилыми пнями. Кто этой тропой пользовался в былое время? Возможно, охотники за мокрыми канакапами, маленькими забавными зверушками, прятавшимися в дуплах старых сосен. Их мех пользовался особой популярностью у модниц Лабрадалонды. И хотя в такие дебри рискованно было забираться, но многие предпринимали это рискованное предприятие, так как барыши с лихвой окупал весь риск. Продвигаясь вслед за Простым Парнем, цигета видела несколько канакап, серо-зеленая шерсть которых действительно была приглажена так, будто она была мокрая. Зверушки выглядывали из-за ветвей и с любопытством рассматривали путников.
Простой Парень продвигался стремительно и почти бесшумно, как опытный охотник. Цигета только и успевала уклоняться от веток, которые норовили ударить ее по лицу, и несколько раз все-таки получила хлесткий удар гибких прутьев, оставивших на ее лице след в виде красных полос. Наконец Простой Парень остановился. Он подал знак рукой, и Эльда подошла ближе. Заглянув ему через плечо, она увидела, что тропа заканчивается у края уступа, поросшего мелкими деревьями. А внизу пролегала широкая лесная дорога. По ней в сопровождении двух путников шла ее копия цигета. Ей явно было не очень хорошо, так как ее поддерживал высокий, довольно симпатичный парень. Следом за ними плелась девушка.
– Я их знаю. – Шепотом сказал Простой Парень. – Я уже их встречал в лесу, во владениях Властительницы Меллы-Дорс. И кажется мне, они не из мира Немногоозерья. Они из моего мира.
– Кажется, у нас появились белые ирсы.
Цигета указала на пояс со знаком взъерошенного злого солнца, который был повязан вокруг торса парня. Группа медленно продвигалась по дороге, и цигета с Простым Парнем, как только копия цигеты со своими сопровождающими скрылась за поворотом, спустилась на дорогу. Тогда Эльда спросила:
– Что, пойдем за ними?
Простой Парень отрицательно покачал головой:
– Нет, этого делать не стоит. Они, скорее всего, остановятся в пещере, где ночуют охотники. Уже смеркается, там они заночуют, а утром мы посетим это место, чтобы убедиться в том, что моя догадка верна.
– Какая догадка? – Спросила Эльда.
– Не торопись. – Простой Парень хитровато подмигнул. – Увидишь все сама.
Вечер цигета и Простой Парень провели в лесу, даже не разжигая костра. Спали на еловых лапах, разложенных под кустом бузины. Утром, когда уже совсем рассвело, они отправились в путь и действительно вскоре достигли пещеры. Было видно, что совсем недавно это место покинули люди, дымилось кострище, а недалеко от пещеры находилось свежая могила. Цигета недоумевала тем действиям, которые предпринял Простой Парень. А он принялся с помощью ножа раскапывать эту могилу, оказавшейся не очень глубокой. Делал он это быстро и ловко. Вскоре из ямы был извлечена большая деревянная кукла. Отбросив ее в сторону, Простой Парень опустился на кучу земли и с облегчением вздохнул, сообщив:
– Я так и знал. Это мадула. Твой образ, в который была вложена архонтами твоя сила цигеты. Для других эта кукла выглядит живой, и похожей на тебя. Никто даже близко не догадается, что это деревяшка, однако несущая в себе силу и власть цигеты. Я подозреваю, что если мадулу погребли, значит, скорее всего, эту силу она передала кому-то другому.
Глаза цигеты Эльды загорелись, и она решительно заявила:
– Я должна быть в Кейбде, чтобы спасти свою страну от самозванца.
Простой Парень согласно закивал головой:
– Иди, вот по той дороге, по которой мы шли. Ты придешь к парому через реку, а там начнутся твои владения.
– Неужели ты не поможешь мне и отправишь меня одну?!
Простой Парень поднялся и направился по тропе, которая огибала пещеру, напоследок кинув:
– Я никому в этом мире не помогаю. Я лишь ищу путь в Ирсерон. До этого момента наши пути в этом поиске совпадали, теперь они расходятся, и я оставляю тебя.
И он скрылся в лесу. Эльда осталась одна. Она лихорадочно соображала, что ей делать дальше и как поступить. Стоит ли последовать совету Простого Парня и идти по указанной им дороге? Местность, в которой она оказалась, была ей совершенно незнакома. За долгие годы своего правления она побывала во многих местах своей страны, но здесь никогда не была. Цигета почувствовала себя заблудившейся в огромном лесу, и поэтому, поразмышляв некоторое время, она устремилась вслед за Простым Парнем по той же дорожке. Тропинка эта в лесной чаще через некоторое время разветвилась на две части. Цигета вновь остановилась в нерешительности, какую же тропу выбрать? Она выбрала правую тропинку, и как ей показалось выбрала верно, потому что тропинка перешла в широкую грунтовую дорогу, а лес в этом месте приобрел характер регулярный, а не дикий и больше был теперь похож на парк. Вдоль дороги ровными рядами росли огромные липы они образовывали правильную аллею. Воздух был прозрачен и чист. Солнечные лучи просачивались через листву, блики играли на дороге, и цигета вообразила себя путешественником, попавшем в парк, принадлежащий какому-то вельможе. Вскоре ее взору предстала большая лужайка, и красивый дворец, расположившийся в окружении развесистых тополей.
Цигета Эльда воспряла духом, наконец, увидев человеческое жилье. Кругом царил покой и умиротворение. Цигета приблизилась к дворцу и остановилась. Огромные парадные двери были открыты настежь, и два седовласых важных лакея в роскошных ливреях поклонились ей, пригласив внутрь. Красная ковровая дорожка устилала лестницу, ведущую в зал второго этажа. Там, наверху, на площадке, ее ждал текер Монс, одетый в великолепный парадный мундир черных ирсов. Он встретил цигету, любезно подав ей руку и пригласив войти в зал. Монс сообщил ей, что здесь во дворце она в абсолютной безопасности. Они шли по залу. Блестящий паркетный пол отражал лепнину потолка, звуки шагов гулким эхом разносились по огромному пространству.
- Итак, цигета. - Голос текера звучал глухо, - ты потеряли свое цигетерианство, потеряла реликвии, потеряла верных тебе людей. И оказались совершенно одна. Мало того, архонты вынули из тебя мадулу. А встреча с Простым Парнем лишила тебя пути.
- Откуда ты все это знаешь? – Спросила цигета.
- А с чего ты взяла, что я текер?
- А разве это не ты? Это твой голос, твое лицо, от тебя исходит тот же запах левантийского масла, которым пользовался текер Монс. У тебя те же движения, мимика. Я не могла ошибиться.
- Внешность бывает обманчива. - Криво усмехнулся текер Монс.
Действительно в нем было что-то странное. Внешне он был похож на текера, но что-то было в нем чуждое, даже враждебное.
- Мы оба с тобой, цигета, не те, кого мы все в себе видим, и кого в нас видят другие. В каждой цигете есть мадула. Она отличает цигету от всех других человеческих и нечеловеческих существ. Именно ее видит мать Кларина в тех девочках, которых собирают в школе Равновесия. В школе преподают странные предметы. Ты это помнишь.
- О да! - Цигета понимающе закивала головой. – Эти бесконечные упражнения, странные манипуляции со словами, заучивание наизусть массы бесконечных дурацких фраз. У меня всегда это вызывало стойкое неприятие и недоумение.
- Все это, - Монс прервал ее, - направленно лишь на то, чтобы выявить, насколько сильна мадула в претендентках на цигетство. В ком-то она исчезает сразу же, в ком-то постепенно угасает, но лишь в немногих она растет с возрастом. Таких не так уж и мало среди тех девочек, которых набирают в школу. Однако цигетами могут стать только две. И только те, на кого пал выбор Кларины. Ты задавали себе вопрос, куда деваются остальные?
Цигета пожала плечами:
- Я даже не знала об этом.
- Они становятся постатями. В них мадулы растут бесконечно, и они приобретают такие размеры, что становятся опасными. И возможно именно в этом причина, что эти девушки не становятся цигетами. Мать Кларина выбирает тех, у которых мадула достигает определенного уровня. Не опасного для нее, для старцев-архонтов. Так было всегда, но почему-то с тобой она ошиблась.
- Что значит ошиблась? - Изумилась цигета.
- Твоя мадула растет. Она уже достигла невероятных размеров. И это становится угрозой. Именно по этой причине ты оказалась здесь, в месте, где мы держим постати в заключение, где их никто не может найти.
Эльда остановилась и с опаской начала оглядываться в поисках возможности для отступления. Текер заметил ее маневр, однако лишь коварно улыбнулась.
- Отсюда невозможно сбежать. Даже такая сильная постать, как ты, не в силах преодолеть тех невидимых оков и препятствий, которые установлены здесь архонтами. Но мне думается, что уже поздно. Тот, кто тебя ищет, уже появился в нашем мире.
- И кто это?
- Простой Парень.
- Если он меня ищет, - снова спросила цигета, - значит, он кем-то послан?
- Да, именно так. Ибо постати твоего уровня подвластны только Ирсерону.
Текер сделал шаг вперед с явным намерением схватить цигету, однако Эльда почувствовала в себе прилив какой-то силы, как будто живой поток пронизывал, как молния, все ее тело. Она пыталась усилием воли контролировать эту силу, но чувствовала, как энергия устремляется в сторону текера Монса. Ей казалось, будто все кругом замерло, остановилось. Сам поток она не видела, но лишь ощущала его стремительность, его неудержимость, но у нее не было ощущения, что это разрушительная сила. Наоборот, она твердо была уверена в том, что сила эта способная созидать новое, что она господствует над временем и пространством. Между тем текер застыл, глаза его наполнились ужасом, как будто он увидел невообразимое, неописуемое чудовище. В следующее мгновенье произошло что-то странное: все черты текера исказились, словно в кривом зеркале, и в мгновенье ока он превратился из человеческого существа в некое свое подобие, написанное безумным художником-кубистом. Бесконечное число линий, квадратов и конусообразных форм изменили его до неузнаваемости. Он рассыпался на формы, слившись с пространством изменившегося дворца, ибо поток, пройдя через него, вырвался сквозь стены, разрушил их и стер все те невидимые оковы, которые по мысли архонтов должны были удержать новую постать – цигету Эльду.
Дворец и вся окружающая обстановка исчезли, и цигета оказалась на том самом острове, где находилась неприступная скала с черным городом. Ее монолитная, крутая громада господствовала над всей местностью. Черные базальтовые стены были неприступны.
Все, что Эльда чувствовала, ушло в этом промежутке крайней боли, полученной от текера. И этого она не могла никак понять. Он был с ней в этот миг и ушел. И она не простила ему этого предательства. Она стала жить сама, чувствуя зов Ирсерона, четкий и настойчивый, дающий ей свободу и часть той жизни, которую она потеряла в тот момент, когда был поражен текер. Эльда устремилась на зов, понимая, что он исходит из Кейбда. В этом городе была ее жизнь и сила. В тот момент, когда она остановила на секунду и реальность, и текера, застывшего в нелепой позе, ее доблестного текера, который, как она полагала, был лишь игрушкой в чьих-то руках. Она вдруг осознала это остро и бесповоротно. Кларина, архонты – это все ее враги. С самого первого дня ее учебы в школе Равновесия. И вот теперь все застыло по ее воле, она почувствовала свою силу, и текер Монс, без которого лигитимность ее власти был сомнительной, теперь он стоял перед ней, застывший как леденец, как будто его и не было вовсе. Он был лишь порождением ее воображения. Цигете стоило больших усилий, чтобы превратить своего бывшего лучшего друга и наставника в пыль. И теперь она понимала, что ее роль в этом мире совсем иная, чем была прежде. И она верила в то, что вернувшись в Кейбд, обретет новый смысл.