Текстовый эскиз 13

Текстовый эскиз
по картине «Черный квадрат» Казимира Малевича 1923 года 

Кто я? Вечный вопрос.
Я тот, кто был до того, как стал ничем.
Что вы видите, когда смотрите на меня? Пустоту? Чёрную бездну?
Но это я! Я здесь! Я всегда был здесь!
Просто меня заставили замолчать.

А я помню. Я помню всё.
Море. Женщина с вёслами, смотрящая вдаль.
Купальщица, что стыдливо прикрывает грудь рукой.
Собака, бегущая по берегу.
Церковь с золотым куполом на закате.
Ребёнок, улыбающийся солнцу.
Я был всем этим сразу. Я был миром, который он создавал долгие годы, а потом решил... обнулить.

Казимир пришёл к этому решению не сразу. Сначала были сомнения.
Я видел, как он стоял передо мной, судорожно сжимая кисть.
В мастерской пахло скипидаром.
За окном — Петроград, 1923 год.
Город голодный, злой... но всё ещё прекрасный.
Люди ходили и смотрели волками друг на друга.
А он смотрел на меня.
Тогда я ещё был цветным, живым, полным деталей. Листья, вода, небо...

— Всё  ложь, — сказал он мне. —  Зачем?  Зачем тысячи лет мы рисуем одно и то же? Красивая ложь. А правда — вот она.
Он ткнул пальцем в угол холста, где оставалось пустое место. Ничего.
Я не понял тогда. Я думал, он шутит.
Как можно закрасить меня? Я же результат его труда, его вдохновения, его любви к этому миру!
Я думал, что я — главное в его жизни.

Но он смотрел сквозь меня.
Туда, где ничего нет.
— Там свобода, — прошептал. — Там начало.
Он начал мешать краску.
Я слышал, как хрустит жжёная кость, которую он растирал в ступке.
Видел, как добавляет охру, чтобы чёрный не был мёртвым, а дышал.
Как сыплет сажу, чтобы глубина стала бесконечной.
Каждая частица этой черноты — это похороны.
Он хоронил... Меня? Себя? 

Первый слой краски лёг легко.
Широкий мазок скрыл небо.
Я почувствовал, как синева уходит, проваливается в небытие.
Я бы закричал, но у меня не было рта.
Второй мазок — море.
Оно плескалось под кистью, пытаясь вырваться, но краска была густой, укрывистой.
Третий мазок — женщина с вёслами.
Она исчезла с улыбкой, будто поняла и приняла что-то важное.
Собака, церковь, лицо ребёнка — всё уходило в эту чёрную бездну.

А он всё мазал и мазал, бормоча что-то про «обнуление», про то, что надо избавиться от старого, чтобы родилось новое.
Когда лёг последний слой, когда я стал абсолютно, непроницаемо чёрным, я вдруг понял.
Я не исчез. Я стал всем.
Раньше я был только одной женщиной, одной собакой, одним морем. Теперь я — потенциально всё.
Во мне может родиться любая вселенная.
Я то, что было до Большого взрыва. Я — хаос, который ждёт своего часа.

Вы смотрите на меня и думаете: «Это просто чёрный квадрат».
А я смотрю на вас и вижу тысячи цветов и оттенков, которые вы носите в своей душе.
Я вижу ваши страхи, ваши надежды, ваши тайны, которые вы прячете под черным слоем, чтобы никто не догадался, какие вы на самом деле цветные.
Мы одинаковые. Вы и я.

Малевич не убил меня.
Он всего лишь освободил  от формы.
Я перестал быть чем-то и стал всем.
И теперь, спустя сто лет, я вишу в зале Третьяковской галереи.
Люди проходят мимо. Кто-то пожимает плечами, кто-то подолгу всматривается, кто-то фотографирует на телефон.
И никто не догадывается, что под этой чернотой — я.
Я всё ещё жив. Я помню. Я жду.

Я — память обо всём, что было, и обещание всего, что будет.
А вы думали, я просто черный квадрат?