Кирилл Александрович Галинский Диалоги о счастье

Интервью с Кириллом Галинским
Введение к интервью с Кириллом Галинским
От автора
Мы с Кириллом знакомы с 2012 года. Тогда я был ещё почти школьником — студентом лишь формально, а по-настоящему становящимся им только после первой сессии. Наше знакомство не было «шапочным». Оно росло через учёбу, споры, совместные трудности, личные кризисы, влюблённости, переезды, профессиональные поиски. Это дружба, прошедшая годы и проверенная временем.
Кирилл — человек прямой, принципиальный, иногда резкий в формулировках, но предельно честный в намерениях. В нём сочетаются требовательность преподавателя и уязвимость человека, который не скрывает своих страхов. Он умеет радоваться успехам своих студентов так, словно это его собственные победы, и болезненно переживает утечку талантов из науки. Для него счастье — не громкое слово, а конкретное состояние: спокойствие, рост, живая среда вокруг.
Этот разговор важен для меня не только как часть книги, но и как личная точка фиксации нашего пути. В нём — и профессиональная гордость, и сомнения, и вера в судьбу, и ответственность перед семьёй, и страхи, о которых не принято говорить вслух. Перед Вами не отредактированная позиция «для печати», а живой диалог двух людей, которые выросли вместе профессионально и продолжают учиться друг у друга.
 
 
Андрей:
Кирилл Александрович, приветствую тебя, дорогой друг.
Кирилл:
Добрый день! Рад Вас видеть.
Андрей:
Да, взаимно.
Я небольшую прелюдию, так скажем, Кирилл Саныч скажу. Мы с тобой знакомы с 2012 года. Я был юным студентом-школьником, я бы сказал, даже, наверное, когда познакомился с тобой, потому что студентом настоящим, становишься только после первой сессии.
Да, и попал к тебе в лапы. Шучу! Да. Мохнатые-мохнатые лапы. Да, помню, помню приключения, которые были, сплотили нас. И потом ещё множество приключений было. И ты мой большой друг на всю жизнь. И я очень рад тому, что это интервью состоялось.
Кирилл:
Я тоже.
Андрей:
Да, благодарю тебя. Про книгу, Кирилл, я тебе рассказывал. Не помню, я всем рассказываю это, когда интервью беру. То есть откуда она вообще появилась, эта книга, идея. И хочу сказать то, что появилась она в начале 2025 года, идея. Потом была трансформация, я весь год думал про эту книгу.
В первой версии книги я думал просто философию свою написать и издать. Тогда ещё название не было придумано. Потом я начал думать про то, что, напишу философию — мне никто не поверит. Надо ещё интервью взять у кого-то, подискутировать прямо, поубеждать, что «как я думаю» — это правильно. А потом я подумал: «Люди все разные, и, наверное, лучше будет собрать мнения у разных людей».
Вообще, все мы разные люди. И в этой книге интервью бралось у людей «разношёрстных». В общем итоге я на этом и остановился.
Я рассказываю про счастье потому, что у меня интенсивный год прошлый был, и он был богат как на знакомства, так и на переосмысление.
И я ездил в конце 2024 года в ИПНГ РАН в Москву, на первую предзащиту кандидатской диссертации и познакомился с Лейлой Азретовной Абуковой. Это прекраснейший человек, доктор наук. Наша доцент - Римма Наильевна Абдрашитова с ней хорошо контактирует, а я тогда этого ещё не знал.
И в общем, сделал доклад — меня «разбомбили». Да, я немножко расстроился, там вплоть до того, что во время предзащиты говорю: «Ну всё. Не быть мне кандидатом наук». Ну, прямо публично им озвучил.
Потом, после этого всего, Лейла Азретовна вышла на связь, говорит: «Давай видеоконференц-связь организуем, побеседуем по поводу твоей диссертации».
Я организовал ВКС. Как сейчас помню: жили в квартире-студии, детей уложил, время московское. Ноутбук разложил в туалете, сам сел на табуретку детскую, подставку, и вышли на связь.
Лейла Азретовна нормально всё это восприняла, говорит: «Да, я тебя понимаю, у меня на кухне кабинет долгие годы был».
Я думал, что у нас какой-то диалог будет — получился её монолог, её монолог длиною в 1 час по поводу того, как мне «докрутить» диссертацию.
И я так, знаешь, воодушевился, так вдохновился её добротой и неравнодушием, что потом месяц, наверное, переосмысливал вот этот её поступок.
И всё это натолкнуло меня на то, что я определил для себя самое главное качество человека — это неравнодушие. Это то, что я в людях ценю. И понял критерий, как незнакомого или малознакомого человека из просто знакомого перевести в разряд друзей.
Критерий — это качество неравнодушия. Если человек обладает качеством неравнодушия, я его с удовольствием пускаю в свою жизнь и считаю его большим другом. Вот такая трансформация произошла.
Потом я начал думать: все ли неравнодушные люди счастливы, или все ли счастливые люди неравнодушны?
Я обсуждал с Антоном Калмыковым, переписывались во ВКонтакте, тему: все ли неравнодушные счастливы? Он говорит: «Нет, неравнодушные не все счастливы». Но я это принял и понял, но считаю, что все счастливые люди неравнодушны.
Кирилл:
Согласен.
Андрей:
Да. А вот насчёт обратного — то, что все ли неравнодушные счастливы — здесь вопрос большой.
Кирилл:
Или все равнодушные несчастны? Или все равнодушные счастливы?
Андрей:
Ну, если сказать то, что все счастливые неравнодушные, то получается, все равнодушные несчастны, да? Ну, я так думаю.
И вот в тот момент как раз-таки вот про счастье все эти истории в голове завязались. И Кирилл, собственно, вот я там про трансформацию книги рассказал, а тематика от Лейлы Азретовны пошла.
И в общем-то написано введение к этой книге.
Написано оно за ночь. Я всю ночь писал в конце 2025 года, где-то в двадцатых числах декабря, было вдохновение, я писал, писал, писал.
А потом пошли интервью. Кто-то письменно, кто-то анонимно. Интервью давали и лично, а с кем-то и по видеосвязи.
И если хочешь, я тебе интересную историю расскажу.
В конце прошлого года мне позвонили телефонные мошенники воВКонтакте. Потом я дал телефон, по МАХ связались, представились сотрудниками полиции: «У вас мама скончалась, но её Госуслуги взломали, мы нашли этих хакеров, но нет стороны потерпевшей. Вы как сын должны быть именно потерпевшим».
Ну я хи-хи, ха-ха, и перестал с ними общаться.
А потом над книгой начал работать, думаю я: интересно было бы у мошенников взять интервью.
Кирилл:
Почему бы нет?
Андрей:
Почему? Тоже люди.
Я вышел с ними на связь. И ты знаешь, может, они и мошенники, а может и нет, я не знаю. Но я убеждён, что нет. Там девочка получается, юная. Я с ней начал общаться. И она сказала то, что она первый год в полиции после полицейской академии.
Я ей лекцию прочитал, что у вас опыта ещё нет.
Но предложил ей порассуждать на вопросы, которые поднимаю в данной книге.
Её зовут Виктория, без фамилии (анонимно), поразмышляла тоже. Там долгая пауза у неё была, долго думала об этом, писала. В итоге дала интервью.
Кирилл:
Знаешь, я знаком с твоим ранним творчеством. Может быть, где-то мальчишеским, может быть, где-то наивным, может быть, где-то через призму розовых очков. Сейчас я наблюдаю не позднее, не раннее, а уже зрелое творчество. Интересно наблюдать за твоим творчеством с 2012 года до 2026 г. Интересно, как оно трансформируется. И в принципе, оно приобретает такие черты уже зрелого философского мужчины. Так сказать, от розовых страданий, мечтаний, быта до каких-то таких серьёзных философских рассуждений. Приятно.
Андрей:
Спасибо, Кирилл.
Кирилл:
Радуйся!
Андрей:
Спасибо! Здорово!
Кирилл:
Очень приятно читать в твоих историях интервью с людьми, с которыми я знаком, но с которыми мы на этот счёт никогда не говорили. Тоже интересно. Например, Виталий Сергеевич.
Андрей:
Мне писали: «Андрей, прямо не верится, что ты это написал». Я говорю: «Так это не я, это нейронка». Да. Но, это не ирония — инструмент для структурирования. Но ТЗ (техническое задание) и материалы мои!
Кирилл:
Ну, ты знаешь, в данном случае нейронка — филолог.
Андрей:
Да, филолог, да.
Кирилл:
Стилист, филолог.
Андрей:
Да-да. А что касается содержательной части — конечно, техническое задание от меня и материалы от людей, у кого я интервью брал.
А ты упомянул раннее творчество. И вот сейчас, так по памяти может, что-то отпечаталось какие-то сочинения?
Кирилл:
Там что-то на уровне поэзии, я вот так сейчас не вспомню.
Андрей:
Любовная лирика, это всё было, и это прикольно. И я тебе хочу сказать, что тогда я ещё не принимал этот взрослый мир. Мне было больно. Мне было больно, и я писал. А сейчас я принимаю взрослый мир, он мне нравится, я не протестую и убеждён в том, что вообще в этом мире преисполнился.
Поэтому работаю смело, уверенно.
Кирилл, приступим к вопросам?
Кирилл:
Давай.
Андрей:
Мы частично уже начали.
Кирилл:
А я ещё хотел добавить, что мне приятно быть в этой книге. В одном ряду с Виталием Сергеевичем Корытовым, Вероникой Васильевной Ефремовой, Игорем Викторовичем Шпуровым и другими крутыми людьми.
Андрей:
Да, спасибо, Кирилл. А мне приятно, что ты тоже есть в этой книге, потому что ты - мой большой друг, и у нас очень много жизненных историй, событий, которые позволили повзрослеть и мне, и тебе. И я помню, допустим, даже прошлые года— у нас с тобой влюблённости даже были какие-то. Вообще, да. У нас очень много всего, что можно повспоминать.
Кирилл:
Да-да, есть что вспомнить. То есть не шапочное знакомство — это же здорово!
Андрей:
Да. И вот про равнодушие я уже говорил. Получается, ну элементарно, Кирилл, знаешь, во взрослой жизни — друзья друзьями, но все же заняты очень сильно все становятся. И элементарный пример был, когда мы ездили в отпуск. Ситуация самая бытовая, конечно, но ты не отказал и помог — за котом поухаживать. А это тоже важная штука, чтобы мы уехали спокойно. Вот, и я тебе очень благодарен.
Ну и вот мы с тобой сейчас разговаривали про раннее творчество. А вот здесь первый вопрос, который я всем задаю, и многие отвечают на него: «Нет, не читали». Звучит следующим образом:
Что вы думаете о моих опубликованных на Проза.ру монологах — вступлениях к этой книге?
Кирилл:
Я, знаешь, скажу неоднозначно. Мне кажется, что опубликованное с течением времени растёт вместе с тобой. И это здорово. То есть оно приобретает более глубокий смысл, более рациональный подход, более философский подход. То есть оно становится глубже.
У меня была знакомая — Карина Ратник, она работала тоже у нас в университете методистом. Она всегда говорила: «Человек глубокий или неглубокий». И вот, смотря на твоё творчество, мне кажется, что ты становишься — или, может, уже стал, я точно не могу сказать — глубоким человеком. В котором можно утонуть. И это здорово.
Андрей:
Спасибо, Кирилл.
Ну вот тут вопрос про книжку, про эту. Вот то, что я рассказывал, когда в ночи писал, там за ночь 11 блоков таких или десять написал. Знаком, не знаком с ними?
Кирилл:
Частично.
Андрей:
Ну, я прокомментирую тоже немножко. Это всё писалось в ночи, это вдохновение. Я считаю, что когда пишется под вдохновением — чтобы это осталось искусством, оно не должно быть подвержено редакции.
Но в целом, когда я с людьми общался, тоже вопросики эти задавал, некоторые читали, говорят — местами тавтология. И, соответственно, наверное, когда я буду компоновать в книгу, я эти 11 блоков лаконично переработаю в один, наверное. Или сокращу их до пяти.
Кирилл:
Ты знаешь, посмотри на писателей XX века. Все они в чём-то искали вдохновение. Тот же Михаил Булгаков — он искал вдохновение в опиуме, в морфии.
Я тоже писал. И когда мой брат случайно вскрыл мой компьютер и прочитал мой рассказ «Ночь» — короткий, про блокадный Ленинград — ему очень понравился.
Поэтому, понимаешь, стимул у всех разный к написанию. Вопрос в твоём отношении к этому написанному. Либо ты это считаешь литературным мусором. Или кто-то может посчитать это литературным мусором.
Я так не считаю. По-моему, глубокие мысли. И почему-то они меня, твои блоки, сподвигают почитать Сенеку, Платона. У них тоже были подобные диалоги.
И поэтому я же сказал — твоё творчество растёт, и как будто бы ты вместе с ним растёшь. И сейчас, когда читаешь — я, конечно, фрагментарно читаю в силу занятости — это меня выталкивает не к бытовым вопросом, а к глубоким философским.
Творчество должно заставлять думать. Твоё — заставляет.
Я долго готовился к этой беседе. Думал, что сказать. Это хорошо, когда ты публикуешь, и это всё человека заставляет задуматься. А когда человек просто прочитал, ушёл и забыл — это ни о чём.
Поэтому я ценю.
Андрей:
Спасибо, Кирилл Александрович. Ты про Булгакова упомянул. Я у Димы просто брал интервью — это тоже мой большой друг, в некоторой степени учитель. И он, по-моему, про Булгакова как раз эту цитату привёл по поводу хандры. Мы там поднимали вопросы депрессии, хандры в диалогах.
И он говорит, как писал или говорил Булгаков: от хандры есть два лекарства. Первый — морфий, а второй — работа. Героина нет, поэтому идём работать.
Вот эти вопросы, Кирилл, в одном из блоков в ночи тогда родились в этой последовательности. Единственное — там трансформировалось про фонд. То, что я фонд Нестерова хотел обсуждать. А сейчас фонд Первооткрывателей обсуждаю.
И вот вопросы, они с темы на тему перескакивают, потом местами возвращаются. Но тем не менее, так как я убеждён, что написанное во вдохновении должно оставаться именно в таком виде — я вот так всем абсолютно их и транслирую, и задаю.
Ну какой уж есть этот… как это сказать… публицист или философ. Или просто человек, который задаёт вопросы.
И вот сейчас философский вопрос:
что для вас счастье? Какие инструменты вы используете, чтобы быть счастливым человеком или немножко им побыть хотя бы?
Кирилл:
Самый сложный для меня вопрос.
Андрей:
Ты знаешь, правильного ответа нет. Точнее, правильный ответ у каждого свой.
Кирилл:
В силу моей профессиональной деятельности, через призму моей профессиональной деятельности, для меня счастье — это когда мои выпускники становятся реально крутыми специалистами. И когда я к ним могу обратиться: «Так, мне надо помочь дипломнику, мне надо помочь со статьёй научной». Я могу им свободно позвонить, попросить материалы и так далее.
То есть для меня счастье — это когда моя деятельность приносит плоды. И для личного, и для профессионального, и вообще, в принципе, для России.
Я всегда искренне радуюсь, когда мои выпускники выкладывают истории: что вот я теперь зам. генерального директора, или поменял сферу деятельности, или мы теперь бизнес-партнёры.
Вот это действительно отрадно — когда ты понимаешь, что ты в них вложил несколько лет, много лет. И ты понимаешь, что они чего-то добились не просто так, а благодаря нашему общению, нашим парам, нашим занятиям.
Для меня счастье — что я работаю не зря.
На самом деле те птички, которые вылетели из университета, стали крутыми людьми. И вот это ощущение причастности к их становлению — для меня это счастье.
Андрей:
Спасибо, Кирилл. Ну это ты, наверное, больше про профессиональную самореализацию сказал?
Кирилл:
Нет. Ну, может быть.
Андрей:
Ну ведь счастье, мне кажется, оно гораздо шире. Это и про душевные ощущения, и про личную жизнь, и про профессиональную, и про творческую реализацию.
Я не думаю, что для тебя это единственный источник счастья.
Кирилл:
Нет, не единственный, конечно. Для меня счастье — и в сыне, и в семейной ёлке на Новый год, и в обеденном столе.
Андрей:
Ты вообще счастливый человек?
Кирилл:
Вообще, в принципе, я счастливый человек.
Андрей:
Но я сейчас зарисовочку скажу. С Антохой (коллегой) сидели сейчас, разговаривали, нагруженный проблемами. И ты заходишь — улыбаешься, смеёшься. Хотя круг проблем очень близкий.
Кирилл:
Я счастливый человек, потому что…
Андрей:
Ну вот тут вторая часть вопроса. Какие инструменты вы используете, чтобы быть счастливым? Опиум? Не, ну допинг у каждого свой.
Кирилл:
Инструменты в плане что надо сделать, чтобы ты был счастливым?
Андрей:
Ну счастье — это гармония внутренняя с самим собой.
Кирилл:
Вот чтобы гармония с самим собой — отсутствие стресса.
Для меня, наверное, главный инструмент — погружение во что-то новое. Я не боюсь менять города, работу, университеты.
Если я чувствую, что я здесь уже как бы «засиделся в болоте» — мне хочется отсюда выпорхнуть. Уехать работать в другой город, начать участие в новом интересном проекте.
Мне очень нравится общение с новыми людьми, творческими, научными, самодостаточными.
Поэтому мой инструмент — там, где всё заваливается, заканчивается или застаивается, полезть туда, где надо что-то построить. Построить новое и интересное.
Андрей:
Философская фраза.
Следующий вопрос про принципы.
Как по-вашему стоит относиться к жизненным принципам? Когда они формируются? Если они меняются — когда они перестают это делать?
Кирилл:
Принципов у меня немного, но они важны.
Не врать. Я не люблю ложь. Не люблю ложь от студентов, от коллег. Тем более, если я знаю, что это не так.
Поэтому принцип — не врать. Терпеть не могу обман. Жить как есть.
Если всё плохо — скажи, что плохо. Помогите.
Враньё — не могу терпеть.
Поэтому я стараюсь придерживаться принципа честности, открытости. Если я говорю, что я не могу — я не могу. Не обещать ничего, что пообещал и не сделал.
Можешь — делай. Не можешь — не обещай.
Если у меня нет на проезд — я позвоню тебе и скажу: «Андрюха, скинь 500 рублей». Так было. Ну бывает так — нету.
Поэтому принцип жизненный — не врать н икому: ни родным, ни коллегам.
Как есть — так есть.
Кирилл:
Ты где взял эти вопросы?
Андрей:
Сам придумал.
Кирилл:
Это очень трудные вопросы.
Андрей:
Это про принципы… я у Салмина спрашивал.
Кирилл:
Не предавать, в принципе.
Андрей:
Да.
Кирилл:
Предательство терпеть не могу.
Андрей:
Он говорил: подлость — это подлость. Без оттенков.
Кирилл:
Подлость — предательство.
Андрей:
И никаких оттенков.
Хорошо. Кирюш, спасибо.
Какой самый критический страх вы можете себе вообразить? Можно не отвечать.
Кирилл:
Я отвечу.
Андрей:
Фантазийный. Не бытовой. Вот если включить фантазию.
Кирилл:
Самый большой страх — это, наверное… Можно откровенно?
Андрей:
Конечно.
Кирилл:
Я боюсь сойти с ума.
Боюсь бессонницы. Боюсь темноты. Боюсь кошмарных снов.
Андрей:
Можно перебью? Даниил Горбунов — один из первых опрошенных в интервью — так же ответил.
Кирилл:
Я боюсь лишиться рассудка. Попасть в психиатрическую клинику. Это даже страх не лишиться рассудка, а страх своих страхов. Своих эмоций. Своих внутренних переживаний. Потерять контроль.
Андрей:
Ну, будем надеяться, что этот страх не осуществится. Хотя, с другой стороны, говорят, что то, что нас не убивает, делает нас сильнее.
И сейчас такой приятный вопрос тебе будет.
Знаете ли вы Ивана Ивановича Нестерова старшего? Как считаете, получится ли в рамках работы над этой книгой — ну то есть она послужит катализатором или не послужит — в создании благотворительного фонда первооткрывателей Западной Сибири? Имеется в виду богатство нефти и газа.
Кирилл:
Конечно, я знаю Ивана Ивановича. Даже раньше, чем ты. Лет на пять. Получится или нет — трудный вопрос. Но не попробуешь — не узнаешь. Считаю, что надо пробовать. Есть же фонды всякие. У Лукойла есть благотворительный фонд. Тут вчера тоже читал новости — Шафраник председатель попечительского совета Тюменского индустриального университета. Я думаю, что это надо делать. И всё равно рано или поздно это получится. И это будет здорово.
Пусть не сейчас, пусть по крупицам, но это должно быть, существовать. Мы каждый день его вспоминаем. По его кабинету ходим. Его бумаги иногда смотрим, книги. Конечно, это должно быть. Вопрос — куда пойдёт этот фонд? На что? На науку? Может, на музейную деятельность, выставочную деятельность.
Андрей:
Тут далеко ходить не надо. Больная тема — геологическая практика ТИУ. И как бы это… ну чего скрывать-то. Например, одно из направлений.
А так, когда я об этом думал — дальше будут вопросы — первое видение было: помощь, мини-гранты и стипендии.
Кирилл:
Стипендии именные. Да, почему бы и нет? За науку.
Андрей:
Талантливым студентам.
Кирилл:
Да. Не за танцы — за науку. Публикационную активность.
Андрей:
Ты знаешь, мне как-то сделали замечание в начале работы над книгой: типа у тебя монологи, а книга называется «Диалоги», добавь элементов диалога.
Вот эту мысль озвучивал по линии НОВАТЭК, но её никто не поддержал. Но озвучу и вам. В том плане, что вам же тоже надо публикационную активность делать. Современные возможности — нейросети — позволяют… Ты можешь прочитать тысячу книг, а можешь пообщаться с человеком, который тысячу книг прочитал. Идея заключается в том, что в кабинете Ивана Ивановича собраны богатства научные. «Труды ЗапСибНИГНИ» — полный комплекс изданий.
А это же консолидация всех научных исследований Западной Сибири. Мысль — отсканировать, взять студента, поставить задачу, чтобы он отсканировал все эти книги. Загнать сканы в GPT. Подписка стоит 300 рублей в месяц. И она тебе выжимку выдаст. Не надо будет читать все формулы. Ты просто задаёшь вопрос — она тебе кладезь идей выдаёт. Конечно, потом прорабатывать надо. Но в плане идей — кладезь.
Кирилл:
Вот в этом и проблема, что мы живём рядом с кладезем, а никак не используем. Мне больно видеть труды, книги, рукописи Ивана Ивановича, покрытые пылью.
Андрей:
Если бы у меня финансовая возможность позволяла, я бы сел в его кабинете и погрузился во всё это.
Кирилл:
Ещё бы за это платили.
Андрей:
Вот такая идея.
Кирилл:
Идея классная.
Андрей:
Я готов помогать. Настроить, показать, объяснить.
Кирилл:
Будем пробовать.
Андрей:
Идём дальше. В каком возрасте человеку следует задумываться о том, что такое счастье и как быть счастливым?
Кирилл:
Какие-то вопросы…
Школьник, студент — он априори счастлив.
А вот задумываться надо после первого диплома. Когда ты понимаешь, что тебе надо отдельный угол, семью, ребёнка, работу и карьеру.
Наверное, в возрасте 21–23 лет.
Когда уже мама и папа не помощники. Когда ты должен сам добиваться должности, карьеры. Вот тогда и надо задумываться.
Андрей:
Есть люди — инвалиды, не могут родить детей, не могут физически. Но они счастливы. Иногда даже больше счастья в глазах, чем у нас, условно полноценных. Что ты думаешь об этом?
Кирилл:
Я же поздно родил. В 32 — это поздно.
У нас были трудные отношения.
Я всегда думал — если не получится найти спутницу жизни, я возьму кого-нибудь из детдома и осчастливлю. Такие мысли были. Зачем страдать, если можно сделать доброе дело? Сейчас есть технологии, ЭКО, программы поддержки. Главное — желание. Если ты хочешь ребёнка — способы есть.
Андрей:
Тут нет правильного или неправильного ответа. Следующий вопрос — кого из подрастающего поколения следует стимулировать, чтобы было больше талантливых учёных?
Кирилл:
Если глобально — геолог без практики не геолог. Я бы финансировал практики. Но если точечно — есть талантливые студенты, которые губят себя на северах. У меня девочка учится. Умнейшая. Помогает во всём. Но едет технологом в Надым. Мы теряем умы. Она может зарабатывает больше в Надыме. Мама одна её воспитывает. Но мне жалко умы, которые уходят из науки. Ты таким был. Я до сих пор жалею, что ты ушёл в НОВАТЭК. Вот этих людей — точечно — я бы поддерживал.
Андрей:
По каким критериям ты понял, что она такая?
Кирилл:
Наблюдение нескольких лет. Сложнейшие дисциплины. Защита курсовой. Коллега сказала: «Здесь однозначно 100 баллов!». И всё. Но удержать не можем. Вот фонд бы помог.
Андрей:
Верите ли вы в судьбу или считаете, что всё в руках человека?
Кирилл:
Конечно, я верю в судьбу.
Андрей:
Фаталист или детерминист?
Кирилл:
Если фаталист — это сидеть и ждать — нет. Наверное, детерминист. Но я верю в судьбу. Даже если я что-то меняю — значит, это тоже судьба.
Андрей:
Я тоже примерно так считаю.
Успех — это что такое?
Кирилл:
Для каждого он разный. Для меня — рост и спокойствие. Пусть я буду маленьким человеком, но если мне спокойно и комфортно — это успех. Был опыт высокой должности — директор программы. Но мне было некомфортно. Это была каторга для меня. Здесь комфортно. Успех — это комфортная среда. Личная и рабочая.
Андрей:
На какой любой вопрос ты бы хотел получить достоверный ответ?
Кирилл:
От Вселенной? Почему так и почему я?
Андрей:
Если хочешь можешь мне задать вопросы.
Кирилл:
Не жалеешь ли ты, что минимум контактов с университетом и больше с НОВАТЭКОМ? И не жалеешь ли, что большая ответственность — двое детей — мог бы погулять, реализовываться без семьи?
Андрей:
Начну с конца. Я задумываюсь о третьем ребёнке. Значит, не жалею.
Я убеждённый детерминист. 6 марта будет два года, как я работаю в НОВАТЭКЕ. Год был сложный. Но самое ценное — производственный опыт, который Виталий Сергеевич мне дал. Я в интервью писал: Нестеров, Александров, Корытов — в одном ряду. Каждый дал инструмент. Меня в конце 2024 года «раздолбили» на предзащите кандидатской диссертации. Я не опустил руки. За пол года ночами отредактировал диссертацию. Опубликовал «моно» статью в «Нефтяном хозяйстве». И повторную предзащиту прошёл успешно. Я ни о чём не жалею.
Кирилл:
Здорово
Андрей:
Поэтому отвечая на твой вопрос — не жалею. Ни в плане семьи, ни в плане университета.
Я убеждён, что события происходят, и идёт постоянная рефлексия в прямом эфире с участниками этих событий. Даже просто познакомился с человеком, поговорил — я могу потом его атаковать личными сообщениями бесконечными, что он меня будет игнорировать и не отвечать. Всякое бывает. Но я не жалею.
Я считаю, что семья — это не ограничение реализации, а её углубление. Если бы у меня не было семьи, может быть, я бы не делал многое из того, что делаю.
Кирилл:
это так
Андрей:
И в плане университета… я не оторван. Я всё равно взаимодействую. Может быть, не так плотно, как раньше. Но я не считаю, что ушёл. Я просто расширил поле.
Кирилл:
Понял.
Андрей:
Уважаемый Кирилл Александрович! Благодарю за интервью! – твои мысли и размышления очень ценны для меня и, уверен, для читателей!
Кирилл:
Уважаемый Андрей Александрович! Спасибо!