1. Дождь в Черно никогда не приносил облегчения

Дождь в Черноруссии никогда не приносил облегчения.
Он приходил тяжёлым, свинцовым, будто само небо решило утопить последние остатки жизни на этой земле. Вместо очищения он лишь размазывал по грязи кровавые следы, отпечатки ботинок, обрывки одежды — всё то, что оставляли после себя те, кто крался за тобой последние два километра. Дождь прятал их запах, но не их жажду.
Саша ввалился в старый охотничий домик на самой окраине Выбора, словно утопленник, которого волна наконец выбросила на берег. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, от которого внутри что-то болезненно сжалось. Ботинки хлюпали, оставляя чёрные озерца на прогнивших досках. Температура падала. Дрожь уже перешла в мелкую, непрерывную вибрацию мышц.
Он опустился на одно колено, рывком стянул рюкзак, весивший черт знает сколько килограммов, что невольно диву даешься, почему ручки еще не оборвались к чертям собачьим, а потом снял с плеча и «Мосинку» тихо выдохнув. Временное, но такое блаженное облегчение без лишнего веса. Пальцы, окоченевшие и скользкие, едва слушались. Пять патронов. Последние. Пять тонких, холодных надежд, каждая из которых могла оказаться последней.
Внутри пахло сыростью, старой хвоей и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим привкусом чужого присутствия. Саша замер, прислушиваясь. Тихо, подозрительно чисто, но тихо… Только капли барабанили по жестяной крыше, неровно, как пальцы сумасшедшего по крышке гроба. Он медленно двинулся на кухню — может, найдётся хоть гнилое яблоко, хоть банка с плесенью, хоть что-то, что позволит протянуть ещё один рассвет.
Но вместо еды он нашёл кое-что гораздо хуже.
На столе стояла открытая банка тактического бекона. Жир в ней ещё не успел схватиться серой плёнкой — блестел, тёплый, свежий. Рядом тлел бычок сигареты, почти догоревший, но всё ещё испускавший тонкую струйку дыма, который поднимался к потолку медленно, словно кровь из свежей раны.
Он не один. Теперь сомнений не было. Вот почему на интуитивном уровне его брала тревога с самого начала. Вот почему местами не было пыли, что он подметил сразу, но не успел осознать. Плохо дело…
Саша развернулся так резко, что позвоночник хрустнул. Винтовка взлетела к плечу почти сама собой. Прицел метнулся по комнате — пусто. Только тени дрожали в углах, будто пытались оторваться от стен. А потом скрипнула половица. Наверху. Один раз. Медленно. Осознанно.
Сердце заколотилось о рёбра, как пойманная в клетке птица, которая уже понимает, что выхода нет. В этом проклятом мире самый опасный хищник никогда не был волком и не был заражённым. Самый опасный хищник стоял на двух ногах, смотрел тебе в глаза и улыбался, пока решал, стоит ли тебя добивать сразу или растянуть удовольствие.
— Я знаю, что ты здесь, — раздался сверху голос, хриплый, будто горло выжгли кислотой. — У тебя наверняка есть что-то ценное. Я слышал, с каким стуком упал твой рюкзак.
Саша сглотнул. Сухо. Больно.
— У меня только пустые банки, книги для растопки и пара патронов, — выдавил он, все еще не опуская винтовки. Пальцы от холода и напряжения онемели так, что из внушительного только поза казалась опасной, а по факту, создавалось впечатление, что собственные руки способны подставить в самый ответственный момент.
— Патроны — это тоже валюта, — голос стал на тон ниже, ближе. — Поднимайся с поднятыми руками, и, может быть, мы разойдёмся… «друзьями».
Слово «друзья» в этих местах весило меньше, чем ржавый гвоздь, забитый в чью-то ладонь. Саша попятился к двери, стараясь не скрипеть половицами. Каждый шаг отдавался в висках ударом молота. На верх он точно не собирался. Пять заряженных патронов, по сути, пять шансов на успех в схватке, знать бы, от чего столь уверенно ведет себя противник и какая пушка у него. То, что незнакомец вооружен, сомнений не было. Никто бы в здравом уме не стал рисковать, не будь уверен в своих возможностях.
Но тут снаружи раздался дикий гул проехавшей на высокой скорости машины с громко орущей музыкой, а следом, вопль. Протяжный. Леденящий. Нечеловеческий.
«Зеды».
Толпа заражённых, привлечённая шумом мотора и орущей музыкой, ринулась было вслед за машиной впадая в крайнюю ярость, но не имея возможности догнать нарушителя спокойствия, двинулась обратно. Медленно шаркая ногами по лужам и слякоти, обходя дом, где притаились двое…
Гробовая тишина, ни единого звука, только напряженное дыхание и мысленные мольбы, что бы обошлось, чтобы вся эта толпа прошла мимо и ничего не заподозрила.
Воздух казался густым, как кисель, и пропитанным запахом старой пыли и страха. Саша рискнул. Каждое движение было выверенным, отточенным, еще несколько шагов назад, дверь рядом, что бы выйти и распрощаться с незнакомцем, по крайней мере занять позицию более безопасную, но…
Звук разорвал тишину подобно выстрелу. Старая половица под самым порогом, внезапно сдалась под весом и проломилась. Саша застыл. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что, казалось, его слышно за милю. Наверху снова послышался скрип, незнакомец тоже сменил позицию и тихо выругался. А затем — утробный, хриплый рык, переходящий в бешеный вой «зедов», стал стремительно нарастать. Инфицированные облепили дом, в поисках мяса, в поисках своих жертв. Рамы окон затрещали под ударами ладоней, стёкла задрожали. Кто-то уже скребся в дверь, рычал в засов.
— Похоже, у нас общая проблема, — голос сверху теперь звучал более бодро и явно слышались небольшие нервные нотки. На лестнице показался силуэт. На лице снайперская сетка, маска на пол лица, какой-то темный, походу SWAT-овский костюм, заляпанный местами грязью и чем-то тёмно-коричневым, здоровые берцы. В руках — обрез, стволы смотрят вниз, но палец лежит на спусковом крючке так естественно, будто это продолжение руки.
— «Гостей» с десяток, но выстрелы привлекут новых… Не самый лучший вариант…  У меня есть ключи от машины за домом, — продолжил незнакомец, не повышая голоса. — Но нет бензина. Есть идеи?
Саша нахмурился, сжал челюсть прикидывая в уме. Действительно. У него пять патронов, допустим с десяток у человека на лестнице, даже отстреляв всех зараженных, нет никаких гарантий не получить дробь под дых и потерять все. Желательно во всей этой ситуации остаться при патронах и при этом свалить живым, но и то, что у него есть бензин, незнакомец знать не мог, можно было умолчать, тем более что свою пятилитровку он задолжал одному из торговцев за помощь ранее, но опять-таки…Риск и стрельба или попытка свинтить живыми. С пятью литрами далеко не уедешь, от слова совсем, но оторваться от местных «зедов» может получиться.
— Немного бенза есть, но если я отдам его тебе, ты выстрелишь мне в спину, — сказал он тихо, но твёрдо.
Незнакомец чуть наклонил голову, сетка наклонилась и мужчину стало лучше видно, блеснули его глаза — усталые, но всё ещё живые.
— А если не дашь — нас сожрут через три минуты. Может, через две. Выбирай быстрее, выживший.
В этот момент кухонное окно разлетелось вдребезги.
Осколки брызнули по полу, как ледяная шрапнель. Первая бледная рука, покрытая сочащимися язвами, вцепилась в раму. За ней полезла вторая. Третья. Запах гнили хлынул внутрь, густой, сладковатый, обволакивающий.
Саша посмотрел на незнакомца.
Потом на свой рюкзак все еще валяющийся на том самом месте, где он его оставил.
Потом на свою винтовку — пять патронов, пять шансов.
В этом мире доверие стоило дороже золота.
Но оно всегда оплачивалось свинцом.
А в окне уже были не только руки, но и голова «зеда». Остальные ломились внутрь, неудержимые, голодные, и им было всё равно, кто из двоих окажется вкуснее.