Старый джин. Частично фантастическая история

      В конце июля или начале августа в шесть часов утра меня вывели из камеры для отправки на этап. После приговора мы ездили в суд для ознакомления с материалами дела, судебной части этих материалов. После ознакомления с судебными томами дела назначалась дата заседания апелляционного суда. Это обычная практика.
      На этих выездах мы не торопились прочитать как можно больше страниц дела. И вот почему. Документ от Минздрава страны с новыми критериями определения тяжести вреда здоровью человека, который убирал лазейки для следственных и судебных органов, вступал в силу с 1 сентября. То есть с 1 сентября суды обязывались пересмотреть (назначить новые) экспертизы по определению тяжести вреда здоровью потерпевшим, что должно было привести к отмене нашего приговора. Вот мы и не торопились знакомиться с этими томами – вознамерились читать судебные тома дела до конца августа, чтобы заседание апелляционного суда было назначено не ранее 1 сентября – даты вступления в силу новых критериев, благодаря чему, по нашему разумению, будет отменён наш сумасшедший приговор. Таковы были наши мечты...
      Так вот, меня забрали из камеры, просветили «аэропортом», после чего дежурный офицер поместил меня в ещё пустой бокс для некурящих. Минут через двадцать в бокс завели ещё одного некурящего арестанта, старого знакомого по имени Али. Его восточное имя состояло из большого числа букв, но корня «али» там не было, между тем все его называли именно так: Али.
      – Как я рад вас видеть, дядя Вадим! – сказал чуть смущённо Али с характерным для азиатов акцентом. Мы обнялись.
      Около двух лет назад мы жили с Али недолго в одной десятиместной камере. Его завели туда, когда я был уже старожилом той хаты, содержался в ней около года. 
      Али было 24 года, он уже имел семью, двоих детей. До свадьбы он не был знаком со своей женой, видел её лишь на фотографии, как и она его. По древней традиции, ещё существующей в аулах родины Али, соединение в семью произошло по воле родителей молодожёнов. Но, видимо, не то ныне время, чтобы страх перед Волей Всевышнего, соединяющей в пару незнакомых друг другу молодых людей, позволял молодожёнам претворять в жизнь старинный принцип «стерпится – слюбится». Жена призналась Али после четырёх лет совместной жизни и двоих рождённых от него детей, что у неё нет чувств к нему и что это не связано с чувствами к другому мужчине. Али сильно переживал на эту тему – он любил жену.
      С этим он и уехал в Новосибирск на заработки по приглашению своего соплеменника, живущего в Новосибирске уже несколько лет с двумя детьми подросткового возраста. Соплеменник имел в городе своё кафе, а мягкосердечного Али позвал для того, чтобы тот занимался его детьми. За что и платил ему зарплату.
      Али сдружился с подростками. Он был близок им по возрасту и по восприятию жизни. И был внутренне не согласен с очень строгим, до рукоприкладства, отношением хозяина кафе к своим детям. Не были согласны с такими формами воспитания и сами подростки. Они договорились с Али, для воспитания отца, уйти вместе из дома на сутки, чтобы отец, поволновавшись, смягчил своё отношение к родным детям. В результате отец позвонил в полицию – детей и Али обнаружили в тот же вечер. Смягчил ли отец формы воспитания детей – неизвестно. А для Али это приключение закончилось уголовной статьёй – похищение детей.
      Конечно, в первые недели тюрьмы Али пребывал в крайне стрессовом состоянии: поехал в Новосибирск на заработки в глубоких размышлениях о судьбе своей семьи и внезапно оказался в СИЗО по серьёзной статье, обещавшей немалый срок в лагере строгого режима, при этом в чужом городе у него не было ни близких, ни, соответственно, средств к существованию, которые могли бы поддержать его пребывание в тюрьме.
      Наше с ним знакомство в камере началось с того, что он потерял сознание (видимо, от смеси переживаний и тюремных страхов), а я приводил его в чувство.
      – Эпилепсия, что ли? – подумал тогда я.
      Когда мы с ребятами в камере в течение нескольких дней подкормили Али, в основном сладким и лапшой быстрого приготовления, и его страхи немного отступили, припадки с потерей сознания стали проявляться реже, но не ушли окончательно. Али по-дружески расположился ко мне – наверное, потому, что я приводил его в чувство после припадков, – и рассказал доверчиво о событиях своей жизни. Эти припадки случались с ним и раньше, но не часто –  чаще они стали происходить, когда жена рассказала об отсутствии чувств к мужу.
      Али, воспитанный в мусульманской семье, не творил намаз (молитву), что было весьма необычно для СИЗО –  обычно количество молитв здесь увеличивается даже у неверующих.
      – Почему не обращаешься к Всевышнему, не делаешь намаз? – спросил я у него.
      – Дядя Вадим, я молюсь иногда утром или вечером, недолго, мне трудно молиться долго, – ответил он.
      Бывало, что, когда я начинаю творить вечернюю молитву, представлять льющийся на меня свет, Али будто бы непроизвольно отвлекал меня от молитвы, обращался ко мне с каким-нибудь вопросом, хотя видел, что я нахожусь в молитве.
      В нашей камере уже несколько месяцев жил 30-летний мусульманин из Казахстана Абдулла. Он творил по времени намаз пять раз в день, перед каждой молитвой свершал короткое омовение, каждый день читал Коран, не ел свинину, не употреблял ни в каком виде табак.
      – Дядя Вадим, – так обычно обращались ко мне ребята из среды ислама, – Али не делает поклонений Всевышнему, перебивает вашу молитву, не читает Коран. Шайтан мешает ему, джин в нём. Могу почитать над ним суру. Давайте поговорим с Али, он вам доверяет, – обратился ко мне Абдулла.
      Поговорили с Али, точнее сказать, я присутствовал при том, как мусульманин предлагал другому мусульманину почитать над ним Коран с целью очищения от джина. Али вряд ли хотелось этой процедуры – тот, кто беспокоил его и существовал за счёт его страхов, не желал слушать ни аяты, ни суру – не его это энергия. Но Али понимал, что отказывать в предложенном ему будет неправильно, да и утомительно было его состояние не только для него самого, но и для окружающих, которые от недостатка сил отстранялись от Али. К тому же я сидел рядом с глубокомысленным видом. Али согласился.
      Он лежал на койке, а Абдулла, преклонив колени у его головы, читал по кругу суру из Корана на арабском языке. Абдулла не знал арабского, но чтение Корана на языке оригинала делало своё дело – Али трясло, несколько раз он закатывал глаза, будто бы собираясь  отключиться, но чтение продолжалось, а я не давал Али потерять сознание. Минут через сорок все участники этого события устали. Устали наблюдать за этим не сказать что приятным зрелищем и сокамерники. Как только чтение Корана остановилось, Али уснул.
      Больше к этому утомительному действу мы не возвращались – ребята-мусульмане решили, что раз джин не хочет уходить, значит, такова Воля Всевышнего.
      Али, конечно, понимал: чтобы исцелиться от своей болезни, ему нужно исполнять предписания Ислама, обязательные для правоверного: провозглашение на арабском свидетельства веры («свидетельствую, что нет Бога, достойного поклонения, кроме единого Аллаха, и что Мухаммад – Его посланник»); пять ежедневных молитв (намаз); пост во время месяца Рамадан; милостыня (налог) в пользу нуждающихся; паломничество в Мекку.
      Есть мусульмане (к ним относился Абдулла), которые считают ещё одним обязательным действием для мусульманина борьбу с собственными страстями. С этим трудно не согласиться.
      Али не хватало сил, веры, уверенности в себе, чтобы приступить к исполнению этих обязательных действий. К тому же тормозили его болезненные состояния при чтении молитвы.  Он говорил мне:
      – Значит, Воля Всевышнего в том, чтобы я жил с этим.
      – У меня другое мнение, Али. Если Всевышний прислал тебе джина, то это не значит, что ты должен жить с этим джином, это значит, что ты можешь приступить к самоочищению – исполнению принципов своей веры, – отвечал я ему. – Разве тебе ещё не хватает событий и набитых шишек, чтобы приступить к поклонению?
      Али спросил у меня совета по поводу своей семейной ситуации, отношений с женой.
      – Нужен твой мужской шаг, – ответил я ему. – Если жена призналась, что у неё нет чувств к тебе, неправильно будет навязывать себя и уж тем более близость. Оставь решение за ней. Пусть всё взвесит сама: тебя не будет рядом с ней и с детьми несколько лет, хватит ли у неё сил ждать, не испытывая чувств к тебе и не получая твоей поддержки. Поступи, как друг. Скажи, что при любом её решении готов помогать ей и детям. И обратись, Али, к своей вере, иначе джин не уйдёт.
      Вскоре Али перевели в соседнюю камеру. Мои сокамерники поучаствовали в этом переводе, они побаивались приступов Али, вернее, побаивались присутствия джина. Я ведь рассказывал ребятам, что бес может уйти к тому, с чьим состоянием ему будет комфортнее существовать.
      Какое-то время мы ещё поддерживали с Али связь через переписку, иногда подкармливал Али, чаще сладким – Али и его стресс любили сладкое. Потом мы потерялись на просторах СИЗО, меня перевели в старый корпус.
      И вот, спустя два года, мы встретились с Али в боксе. Он получил по приговору шесть лет колонии, в предстоящее сегодня заседание апелляционного суда он не верил.
      – Как я рад вас видеть, дядя Вадим! – улыбался он.
      – Ты хорошо выглядишь, Али, поправился.  Как твоё здоровье? Заглядывает ли к тебе джин?
      – Он приходит мало, когда я думаю плохое и чего-нибудь боюсь. Я делаю намаз, дядя Вадим, мало ем сахар и стараюсь не думать плохое.
      – Молодец, Али! Хвала Всевышнему! Как дома?
      – Родители помогают. Спасибо вам и вашим близким, связали меня с родителями, теперь покупаю еду в магазине СИЗО. С женой поговорил, как вы советовали. Сказал ей: «Разрешаю тебе самой решить». Она уехала с детьми к своим родителям. Внутри больно… потом будет легко. Я поступил, как друг, как мужчина.
      – Держись. Али! Иншаллах. Испытания очищают нас.
      – Иншаллах, дядя Вадим. Я знаю, у вас очень большой срок. Здесь везде Шайтан, никто не хочет разбираться, искать правду. Шайтану надо, чтобы людям было больно. Всевышний дал вам такие испытания – вы сильные, – чтобы вы победили Шайтана.
      – Постараемся, Али, с нами Отец. А победить тьму – один способ не питать её страхом.
      – А джин может жить в человеке? У нас говорят по-разному. Учёные говорят, джин не живёт в человеке, он приходит испытывать человека.
      – Думают, что может быть и так, и так. Главное, что он может уйти и больше не возвращаться, если ему нечем будет от тебя питаться.
      – А во мне есть джин, дядя Вадим, или он приходит?
      – Не знаю ответа на этот вопрос. Джин тебя беспокоит?
      – Бывают плохие мысли о людях. Хочется кричать, ругаться. Терплю, меня начинает трясти. Если бы не было решёток, прыгнул бы в окно… Это редко... Помолитесь надо мной, дядя Вадим.
      Эта просьба застала меня врасплох. Ночью спал плохо, проснулся очень рано, не было задора к такому ответственному действию.
      – Но я же не намаз буду читать. Своей молитвой буду пользоваться, а она не на арабском, – улыбнулся я.
      – Вы же сами говорили, Всевышний у всех один, все молитвы идут к Нему, он нас слышит на любом языке, – сказал в ответ Али. – У нас говорят, джина может уговорить только чистый человек, он не должен искать выгоды. Али передёрнуло, по его телу прошла волна дрожи. – Вот видите, я уже не хочу, чтобы вы молились… Но я хочу, чтобы вы молились.
      Отступать было некуда.
      – Хорошо, Али, давай попробуем, – сказал я.
      Скамья была узкая, вплотную к бетонной стене, на неё не ляжешь. Али сел на скамью, выпрямил спину, закрыл глаза. Я сосредоточил внимание на молитве, шагнул в таинство, восславив Отца. На Али полился свет.
      Почти сразу его стало потряхивать, это придало мне нужного настроя.
      – Уходи, бес, закончилось твоё время, Али на пути очищения. Уходи и не возвращайся. Да изольётся Свет Небесный на чадо твоё, Отец!
      Али начал то ли постанывать, то ли мычать, спазмы волнами прокатились по его телу. Я продолжал настаивать на своём:
      –  Уходи! Не место тебе здесь! Растворишься в потоке Света!
      Али вздрогнул всем телом, широко импульсивно зевнул... Я продолжал молитву, сопровождая её потоком Света и настаивая на том, чтобы бес ушёл. Моё обоняние уловило запах подпаленной шерсти.
      Али затих, привалился к стене, не открывая глаз. Дыхание его стало выравниваться.
      – Получилось, что ли? – подумал я, выходя из молитвы.
      Али ровно дышал, расслабленно опершись о стену, будто бы задремал после минут напряжения.
      – Тормошить его или пусть отдохнёт? – подумал я...
      – Здорова, дядя Вадим, – проговорил Али ровным, не своим голосом, тембр был гуще и ниже по звучанию. – Ну что, отгребли, как говорят, по полной? Двенадцать лет – не шутка. Теперь надежда на апелляцию?
      – Отгребли... – растерянно согласился я после мгновений размышлений. Я понимал, что разговариваю уже не с Али. По предплечьям к затылку пробежал ощутимый отряд мурашек.
      – Али, это ведь не ты? – уточнил я на всякий случай, растягивая время возвращения в себя.
      – Да, это не Али, – ответил спокойно голос. – Пусть твой приятель отдохнёт – дышит ровно, уже спит, нас не слышит. А мы пока поболтаем, если не возражаешь.
      – Кто ты? – спросил я, понимая, что общаюсь не с ангелом. И подумал: неужели тот, кого я пробовал изгнать.
      – Я – старый джин, в людях не живу, общаюсь с ними впрямую очень редко. Хоть молитва твоя и не приносит мне удовольствия, но и не действует на меня так, как на того, кого ты сейчас уговаривал уйти.
      – А тот где? – поинтересовался я.
      – Бесёнок погулять пошёл, не нравятся ему молитва и твои навыки воображения. Может, уже и не вернётся. Могу, кстати, желание твоё исполнить, джин всё-таки. Одно.
      – Зачем мы будем общаться? – спросил я и подумал: ловко он втягивает меня в общение. Напряжение внутри не отпускало.
      – Мне, старику, поболтать захотелось, – спокойно, будто чуть улыбнувшись, сказал джин. – Не напрягайся, вдохни – выдохни. Стресс твой мне не интересен, проблем с питанием у меня нет, в отличие от тебя. Заглянул к тебе, чтобы, как вы говорите, прийти к одному пониманию по некоторым вопросам, которые тебе и твоим друзьям интересны, объяснить некоторые вещи.
      Я вдохнул – выдохнул, начал успокаиваться.
      – А как же одно желание? – спросил я как можно более непринуждённо, подумав: раз реальность позволяет, почему бы не пообщаться.
      – И что же ты желаешь на сегодня? – поинтересовался джин.
      – Чтобы бес оставил Али в покое, безвозвратно, – не задумываясь, выдал я.
      – Договорились. Больше этот бесёнок не вернётся к твоему приятелю. Слов на ветер не бросаю, сказано – сделано. И общайся смелее, пока есть время. Я существо древнее, видел и знаю многое, задачи не имею вводить человека в заблуждение и присутствовать в его поле.
      – Ладно, по исполненному желанию возражений нет. Скажи, джин, ты тоже относишься к этому племени, к бесам? – не было смысла скрывать свои вопросы.
      – По спектру питания, потребляемой энергии – да, мы близки. Но у этого, как ты говоришь, племени немало подвидов, существ разного назначения и разных очертаний. Я не рождён страхом человека и не имею тонкого тела животного или зверя. И появился на планете до человека вашего вида. Существую в том спектре Силы, которую вы обозначаете Тьмой и без которой ваше развитие невозможно, по крайней мере в близком будущем.
      – То есть ты та Сила... ты тот, благодаря кому мы с Учителем оказались здесь? – неуверенно спросил я.
      – Смелее спрашивай, дядя Вадим, – подбодрил джин. – Вы оказались здесь благодаря людям, которые генерируют ту силу, которая способствует моему существованию. Это их выбор образа жизни. Я лишь учитываю движение людей по судьбе, их особенности, желания, могу присутствовать рядом и предложить им некоторые идеи, которые им близки и которые могут способствовать увеличению генерации нужной мне энергии. Но лишь предложить. А выбор у человека, как ты знаешь, свободен. А выбирает человек то, что видит на сегодня важным для выживания в среде, которую сам и создаёт всё тем же свободным выбором.
      – Мы так приобретаем опыт, таков наш путь. Изначальные условия, – неуверенно прокомментировал я.
      – Да, выбор – это ваша эволюция. Эволюционировать вы не спешите. Разум натренирован в сторону реализации преобладающего выбора – инстинкта выживания. А борьба за выживание – это противостояние, которое увеличивает объём необходимой мне силы.
      – А ты эволюционируешь?
      – Я не имею свободного выбора, поэтому эволюционирую только в объёме, спектр энергии моего существования неизменен и невелик в сравнении с диапазоном вашего существования. Вы можете подбрасывать себе топливо из противоположных сторон диапазона – вы их обозначаете «Тьма» и «Свет». Так как у меня нет в основе такого выбора, то я естественно заинтересован, чтобы вы существовали в спектре «Тьма», в энергии моего существования.
      – В Исламе, как я понял, принято, что, так как джины разумные существа, они должны поклоняться Всевышнему, а ещё – что есть джины мусульмане, есть христиане, есть среди них верующие других исповеданий, есть атеисты. Если ты верующий джин, тогда какой конфессии? Ты мусульманин? – задал я вопрос из своего частичного знакомства с Исламом за годы неволи.
      Я стал вовлекаться в общение с умным, спокойным джином, понимая, что направление общения задаёт именно он. А вопрос про вероисповедание джина я задал потому, что захотел внести свою самостоятельную краску в общение, облегчив его.
       – Это фрагмент из квалификации мира джинов на уровне понимания того времени, когда давался Коран. Отвечу так: я не могу быть атеистом, потому что знаю о существовании Всевышнего, Волей которого и создан; и не могу быть верующим, потому что вера, как ты знаешь, – это закон развития существ вашего вида при наличии свободного выбора, которого джин не имеет. Если под верой понимать информированность о Всевышнем и даваемых из Верхнего мира Писаниях, – я хорошо знаком и с Торой, и с Кораном, и со всеми евангелиями, в том числе и неканонизированными, в их первоначальном виде. С Махабхаратой тоже знаком. Как знаком и со многим тем, о существовании чего ты не имеешь информации. Я ведь существую здесь до появления вашего вида.
      – Значит, ты помнишь и Иисуса, и Мохаммеда, и тех пророков и учителей, кто был до них? – спросил я с неподдельным интересом.
      – Значит, помню. Как помню и Моисея. У него и Мухаммада один способ приёма – передачи информации. У Иисуса – иначе. Он говорил от себя, не контактируя напрямую с Верхним миром. Я знаю, вижу, кто твой Учитель – качество энергии не изменилось. А церковь, как и прежде, не видит и не хочет видеть качество его силы, так как то, с чем он пришёл, впрямую угрожает её выживанию. А значит, это борьба, конфликт – тот вид энергии, как ты называешь, «тяжёлой», которым я живу: негодование, злость, страх, принуждение – пользуюсь вашими определениями.
      – Сегодня в мире столько конфликтов, что лопнуть можно от этой тяжёлой силы. Зачем тебе участвовать в нашей ситуации?
      – Ладно тебе, дядя Вадим, сам ведь понимаешь. Не конфликтуйте – пусть церковь принимает того, кого ждёт, перестраивается под Новое, убирает свою иерархию, гордыню – участвовать тогда не буду. Но вы не можете не конфликтовать, не воевать, не умеете разумно существовать. Вот и продолжайте учиться. А я продолжу пользоваться вашей затянувшейся эволюцией. Энергия не может существовать без потребителя. А лопнуть мне невозможно. Если сгенерируется критический объём этой энергии на планете, то лопнет тот, кто генерирует эту силу, – ваша цивилизация.
      – Тогда и тебе нечем будет питаться, – побеспокоился я о старом джине.
      – Да, возникнут определённые сложности, жировать перестану, – джин легко и быстро подстраивался под малейшее изменение моего состояния, настроения в процессе общения, запросто мог пошутить, не меняя спокойного звучания голоса, идущего из спящего Али. – Пока существует живой мир Планеты, никуда не денутся проявления инстинкта выживания живых существ, хоть и не в таком изобретательном и насыщенном виде, как у вас, – поэтому ничего страшного, продержусь, попощусь какое-то время, подремлю, а там, глядишь, кто-нибудь засеет новую цивилизацию, представители которой начнут учиться бороться с избыточным эгоизмом. Вот если вы умудритесь Планету уничтожить, имею в виду всё живое на ней, тогда у меня будут большие сложности. Но это невозможно на данном этапе вашего развития. К тому же есть те в Верхнем мире, кто не позволит вам это сделать.
      – Значит, в вопросе сохранения человеческой цивилизации и жизни на Планете мы с тобой союзники, – поддержал я тему, уже освоившись с тем, что старый джин ведёт со мной мировоззренческую беседу устами Али.
       – Союзниками мы с тобой не можем быть в принципе. Особенно с твоим Учителем – он живёт противоположными моему существованию энергиями и учит вас не источать то, что является моим питанием. Да и ты – уже «отрезанный ломоть», практически стопроцентный сектант. Но точки соприкосновения, общая заинтересованность у нас с вами есть, в данный период времени.
      – Я сейчас должен спросить, что это за точки? – поддержал я тон джина.
      – Объясню без вопроса. Те, кто пожелал, чтобы вы находились здесь, строят свою жизнь принципиально несопоставимо с тем Учением, которое принёс твой Учитель, заинтересованы в том, чтобы Учитель прекратил не только свою деятельность, но и существование, – ведь в таком случае его деятельность прекратится гарантированно. В этом я с ними – обозначим их, как тебе привычно, «синедрион» – не согласен. Я заинтересован в том, чтобы Учитель продолжал свою жизнедеятельность.
      – Ты заинтересован, чтобы он оказался на воле? – уточнил я.
      – Речь не об этом, речь о вашей деятельности, которую вы в состоянии продолжать и в неволе. Почему я заинтересован в продолжении вашей деятельности, а значит, и жизни – догадаться не сложно. Но у нас с тобой не так много времени для обмена мнениями, поэтому поясню. Современный синедрион – первосвященники признанных государством религий – неизбежно воспринимают твоего Учителя самозванцем, лжепророком, врагом. Новый духовный лидер нивелирует их статус, подрывает веками выстроенные догмы, основу их веры. Они, конечно, будут противостоять ему, то есть генерировать тяжёлую силу – им страшно за своё положение. К этому «синедриону» относятся и некоторые представители власти, они противостоят новой идеологии по тем же причинам – она разрушительна для их способа существования. Они будут обвинять Учителя в том, что делают сами: в контроле над сознанием людей, манипуляции их сознанием, психологическом насилии. Идеологическое противостояние, скажу тебе, это очень энергоёмкое противостояние. А значит, мне нужно, чтобы оно имело максимально возможную протяжённость, для чего необходимы обе стороны.
      Механизм моего участия здесь прост. Власть имущие, в том числе и управляющие структуры признанных государством религий, всегда были озабочены контролем над сознанием людей. А сознание этих управленцев контролирует их собственная, как ты выражаешься, «жаба», которая за века вашей эволюции приобрела неприличные размеры. Контролировать свою «жабу» они не хотят и не испытывают к этой теме интереса, значит, контролировать её буду я, старый джин, и мне подобные. Это вкратце. Неугасающее идеологическое противостояние – это сила, поддерживающая многие конфликты и ссоры. Выход из строя одного из участников такого базового противостояния – большая потеря для меня.
      – Джин, получается странная картина. Идёт апокалипсис, пришёл Учитель, чтобы показать выход из критической ситуации. И ты хочешь, чтобы Учитель продолжал действовать. При том, что его действия, его жизнь, его Слово будут увеличивать число людей, вставших на путь изменений. А это – урезание твоего питания. В чём здесь плюсы для тебя?
       – Не горячись, дядя Вадим, – спокойно проурчал джин. – В отличие от вас, людей, я не живу предположениями и домыслами. Не живу будущим, не умею мечтать, у меня отсутствует механизм веры. Мой механизм существования прост: я нахожу наиболее стабильные варианты энергопотребления, стимулирую эти варианты с учётом особенностей человека, идущего за реализацией своих желаний. Не умею я смотреть на мир ни через розовые, ни через грязные очки. Не испытываю ваших ощущений – знаком с ними по качеству фиксируемой энергии, – не знаю, что такое тоска. Но пользуюсь вашей тоской, унынием, вашими страхами, вашим гневом. Я сегодня такой, какие вы сегодня в преобладающем спектре ваших эмоций.
      Я молчал, задумавшись о сказанном. Джин дал мне несколько секунд и продолжил:
      – Давай упрощённо посмотрим на ваше бытие. Сколько лет часто цитируемой вами фразе из книги Притч: «Кто скрывает ненависть, у того уста лживые, и кто разглашает клевету, тот глуп»? Фразе три тысячи лет – не много и не мало. Она помещена в Тору, Писание, чтимое тремя самыми крупными вашими религиями, противостоящими друг другу на лоне своей исключительности. Это выражение уже тысячелетия задаёт вам направление движения. Все ваши общности сегодня используют для выживания принципы манипуляции информацией, то есть ложь, всё на том же примитивном движителе «око за око». При том что две тысячи лет назад Посланник Верхнего мира, которого вы сначала распяли, а потом превратили в бога, взявшего ваши грехи на себя, дал вам заповедь вашего выживания: подставить вторую щеку, когда ударили по первой, не источать ненависть, агрессию в ответ на ненависть. То есть на сегодня вы продолжаете быть ненавистниками, глупцами и всё быстрее двигаться в сторону, противоположную законам вашего развития. Постоянно увеличивая генерацию нужной мне энергии.
      Для полноты собственной глупости и ограниченности вы снова решили расправиться с Посланником, который пришёл разжевать вам законы вашего развития и напомнить простую вещь, что ответная агрессия не уничтожает, а пополняет пришедшую, и что этот механизм может привести к краху вашу цивилизацию. Обладая механизмом воображения, вы придумали себе оправдание, что не можете не грешить, и поверили в это. И привыкли свои беды, свои преднамеренные ошибки сваливать на кого-то, в том числе на меня. Но, расписываясь в своём бессилии, вы увеличиваете мою силу. Не хочется человеку работать над собой – значит, он работает на меня. Вот такая реальная картина, дядя Вадим.
      По апокалипсису. Это процесс быстрых изменений силовых характеристик среды нашего с тобой обитания. На моём веку такой процесс – редкость. Его длительность – годы, десятилетия. Перестройка коснётся всего мира планеты, некоторые виды живых существ не выдержат этих силовых изменений. Наиболее сложен этот процесс для людей, из-за наличия свободы выбора. Каждый из вас сам решает, вписываться ли ему в новые вибрации. Никто со стороны не будет переносить вас в новую реальность или искусственно менять ваши характеристики. Ты это хорошо понимаешь и без моих лекций. И конечно, этот скорый эволюционный переход сопровождается большим выбросом энергии страха, той самой тяжёлой силы.
      И ещё один факт. Численность вашей общины – это, выражаясь человечьими образами, капля в море человеческих страстей.
      – Капля камень точит, – отреагировал я. – В общину летом приезжают до ста человек туристов в день. Есть те, кто приезжает и второй, и третий раз. Весть о чистом образе жизни быстро распространяется в трудные времена. С каждым годом, пока мы с Учителем в неволе и СМИ продолжают нагонять жути о нас, число посещающих общину растёт, – начал я зачем-то убеждать джина (эх, эмоции, эмоции).
      – От этих посещений численность общины не меняется. Люди приезжают удовлетворить свои естественные желания – отдохнуть эмоциями на красивой природе в неагрессивной среде, искупаться в тёплом таёжном озере, увидеть необычных людей, о которых говорят и пишут разное, то есть удовлетворить своё любопытство, купить сувениры на память. Обычная история. Для человека характерно выбирать между двумя желаниями, и очень редко – между реализацией желания и усилием к правильному, по вашей этике, действию. Как вы говорите, произошёл разворот в сторону мамоны. Хотя, по моим наблюдениям, в другую сторону в вашей истории мало кто поворачивался.
      – Ты говоришь, что апокалипсис, это встраивание в новые характеристики, займёт десятилетия. Для человека – это трудные годы. В трудные годы человек будет искать коллективы, где есть взаимопомощь, взаимоподдержка. Дороги поиска ведут в общину. А внутри общины придётся рихтовать свою «жабу», каким бы статусом по отношению к мамоне человек ни обладал. К тому же СМИ, подконтрольные, как я понимаю, тебе, продолжают на сегодня подбрасывать огня в костёр вести об Учителе и общине, подсказывая ищущим направление поиска. Я через свои розовые очки вижу именно такую картину, – выдал я смелый спич.
      – Смотреть на мир вы имеете полное право так, как вам нравится. Каковы оттенки – такова и плата. СМИ не контролирую, только подбрасываю иногда, для поддержания напряжения, идеи, соответствующие желаниям и задачам журналиста. Журналисты впрямую зависят от структур управления, контроль неизбежно отдали мамоне – необходимо статус свой, карьеру поддерживать, себя и семью кормить. Их контролирует страх за свою жизнь.
      Не стал бы, уважаемый сектант, рассчитывать на серьёзное пополнение рядов Учения и общины за счёт тех, кто однажды озаботится изменением себя. Ибо не новые вибрации меняют человека, а его выбор в сторону изменения себя в соответствии с новыми вибрациями. А взять ответственность за себя, за свой выбор – с этим проблема у вас. За тысячелетия сложилась система – с участием курирующего мира, при которой одни, богоизбранные, существуют за счёт неизбранных. В настоящее время эта система управления обществом уходит, как отработавшая своё в становлении цивилизации. Но у каждой из этих каст (избранные и неизбранные), имеющих свои подразделения, сформировались свои глубокие привязанности.
      Богоизбранные, хоть и имеют свободу выбора, не захотят перестраивать себя под новые вибрации, терять наработанный статус – будут хвататься, биться за своё до последнего. Но и из касты большинства, назовём её «стадом», немногие захотят встраиваться в новое, так как наработана привязанность к условиям своего стойла, привычка к удовлетворению желаний и атрофировался навык принятия самостоятельного решения.
      – Время сейчас заставляет людей меняться.
      – И те и другие (представители своих каст) будут внутренне отстаивать привычные условия своего «стойла», источая большие объёмы страха. Так что, дядя Вадим, поживём – увидим.
      Джин был мастер своего дела, умело вовлекал меня в общение, стимулируя желание задать вопросы. Я, как мне виделось, понимал это, но между тем торопился спрашивать, – общение могло вскоре прекратиться, из-за того что дежурный по обыкновению приведёт в бокс арестантов из нового корпуса тюрьмы (обычно этот интервал занимал полтора часа).
      – Джин, ты мастер задавать направление общения и побуждать к новым вопросам... Богоизбранная каста, богоизбранный народ... – начал я формулировать вопрос.
      – Одна из любимых твоих тем, – прокомментировал джин ещё не выраженное мной словами. – Это не моя затея, не моя история. Я лишь пользуюсь результатами этого эксперимента. Ладно, пробегусь по теме, поддержу твои соображения. Эта затея Верхнего мира – обычное для них дело: кураторство молодой цивилизации в период становления. В одну из активных точек развития цивилизации были даны регулирующие этические принципы и основы финансовой системы – вам был предложен начальный, развивающий эту систему этап «деньги в рост». Для реализации этой информации было введено временное, территориальное понятие «богоизбранный народ». Но корректировать вашу затянувшуюся необычность оказалось делом непростым.
      Иисус, чтобы помочь вам избежать в близком будущем цивилизационной катастрофы, принёс новую этику: вместо «око за око» – «любите ненавидящих вас, и тогда не будет у вас врагов»; назвал все народы богоизбранными; предупредил – не давайте денег в рост, а когда даёте в помощь, то не просите обратно. И что? Поступили вы с присущей непредсказуемостью и неразумной оригинальностью. Его распяли, так как власть не устроили данные вашим Отцом этические принципы, призванные вас развивать. А спустя время власть решила превратить Распятого в бога для своих целей. Но при этом ни власть, ни «стадо» не стали исполнять то, что он принёс, вы превратили развивающий вас механизм веры в обрядовые действия.
      Посмотрев на это и на ваши перспективы, в VI веке кураторы ввели коррекцию. Вам были расписаны детали вашего поведения в жизни и в быту. Соединены в одну цель пророков Единого Всевышнего Тора, евангелие и последнее Откровение – Коран. А ростовщичество обозначено тяжким грехом: последним Пророком было категорично сказано, что Господь проклял живущего на проценты, дающего под проценты, берущего под проценты и писаря, который фиксирует ставки и сроки.
      И разве что-то у вас изменилось за следующие века? Те, кого пытались соединить в одно человечество, остались при своей исключительности, и каждый продолжал ждать своего мессию. И как показывают последние события, по-прежнему неспособны дождаться его. И как и ранее, с именем Всевышнего, продолжаете изливать, но в значительно увеличенных объёмах, гнев, боль и страх. А ростовщичество правит миром. Ну разве вы не бестолковая цивилизация? Вы остаётесь теми же глупцами, что и тысячи лет назад, самостоятельно выбрав служение тому, что называете тьмой. При этом я не предлагаю вам ничего нового – при наличии разумности можно использовать моё присутствие как ступени роста, – но вы продолжаете увеличивать объёмы тяжёлой силы, захлёбываясь в них. Против чего я, конечно, не возражаю.
      На какое-то время я завис в паузе.
      – То есть зря мы надеемся на апелляционный суд? – спросил я о беспокоящем меня сегодня.
      – Сроки судов сделают, как вы ждёте: в октябре начнёте, к Новому году закончите. А на изменение приговора не стоит надеяться. Характеристики пространства не изменяются в один день, это годы. Но вам же надо верить, чтобы продолжать движение и набираться опыта в ситуациях выбора.
      – Джин, зачем ты затеял это общение, для чего отвечаешь на мои вопросы, всё это рассказываешь?
      – Ты спрашиваешь, я отвечаю. Никакого подвоха, – как будто с улыбкой ответил джин. – То, что было нужно, я уже сказал.
      В боксе стало тихо, голова моя гудела.
      – Через двадцать семь минут сюда приведут арестантов. Нам надо будет закончить обмен мнениями до их прихода. Живи, дядя Вадим, поменьше трепи себе нервы, распределяй силы, пиши. Противостояние продолжается. А если есть что спросить, спрашивай, время ещё есть.
      – О мудрый джин, – вступил я после короткого размышления, – как ловко ты управляешь нашей встречей и хорошо знаком с собеседником. Ты пожелал мне поберечь нервы. В связи с этим вопрос. Разве тебе не нужны мои переживания, мои страхи, ведь ты этим живёшь?
      – Психическая энергия, которую ты источаешь, не интересна не только мне, но и тем бесам, которые существуют за счёт тяжести эмоций тех, кого они выбирают своими индивидуальными клиентами. Энергия страха, которая просачивается из тебя в этих стенах, мне тоже не интересна. Меня интересует – так я устроен – стратегия, поддержание длительности разных, чаще коллективных, в том числе идеологических, противостояний, которые генерируют необходимую энергию. А участники противостояний интересны как полноценные боевые единицы. Поэтому и позаботился о твоём самочувствии, – пояснял он уравновешенным тоном. – А энергию для своего существования беру из окружающего пространства, её с избытком в поле Планеты.
      Есть у меня и приятное для тебя известие: в некоторых точках Планеты, играющих структурную роль, наблюдается критический переизбыток этой энергии. Возникает диссонанс с быстроизменяющимися силовыми характеристиками пространства. И это уже начинает приводить к разрушению старых структур управления.
      Так что, дядя Вадим, можешь воспринимать меня как проявление Шивы.
      Ты не представляешь, сколько захватывающих событий, сплетённых с человеческими судьбами, происходит вне твоего трёхмерного восприятия. С твоим, уже натренированным здесь, навыком писательства, можно такую сагу накатать – на написание воплощения не хватит. Готов поставлять сюжетные линии, которые не противоречат твоему мировоззрению. И читателей будет столько, что не только семью свою прокормишь, но и всю Обитель.
      – Подожди, подожди, джин. Не вовлекай в новую тему. Правильно я понял, ты равно заинтересован в жизнестойкости боевых единиц противоборствующих сторон – к примеру, в моей и в жизнестойкости главного сектоведа официальной церкви, ведущего открытое противостояние с нами, – и поддерживаешь своим участием и ту и другую сторону?
      – Да, подойдёт такое определение – равно заинтересован в вашей жизнедеятельности. Но мера моего участия будет разная. Сектовед ведом моим миром. Это его сознательный выбор, связанный с его опытом и соответствующими этому опыту желаниями. Энергия моего мира присутствует рядом с ним. На технологию этого присутствия не будем тратить время. Сектоведу ничего объяснять не нужно – он следует за желаниями, реализация которых противоречит постулатам веры, к названию которой он себя привязал.
      Ты ведом противоположным миром, вибрациями другого спектра. Это твой выбор в соответствии с опытом прошлого воплощения и кармической связкой. То есть мой мир не присутствует рядом с тобой – исключения, мелкие астральные хулиганы, не в счёт, – это не имеет смысла, так как и я не смогу поддержать тебя своей силой, и отдачи от тебя в нужном мне русле не будет. А твой мир, естественно, поддерживает тебя – и отдача от тебя в соответствующем спектре. Посему и нет у нас с тобой поводов для энергетического взаимодействия. Есть лишь смысл пожелать тебе, убеждённый сектант, уравновешенности, баланса в расходе психической энергии.
      И вопрос к тебе на эту тему. Ответ не требуется. Какова цель убеждать сектоведов, епископов, суд, прокурора в своей правоте, выступать на процессе, где неизбежно всё уже решено, надеясь на справедливый, в вашем понимании, результат? Ваше Учение радикально по отношению к существующим на сегодня догмам и формам управления. Невозможно в принципе, чтобы вас услышали в этих структурах. К тому же ты в курсе, что мгновения реальности всегда справедливы и текут не по твоей и не моей воле. Твои, ваши выступления в такой ситуации – это нецелесообразный выброс нервной энергии. У вас же есть поведенческая заповедь: говори там, где слушают. И ранняя: не мечите бисер перед свиньями. Для чего призывать к чистоте вибраций противоположную сторону, которая существует в другой частоте вибраций?
      Нарисую по теме картинку, используя твою терминологию: приходят к чёрту и говорят: «Ты ведёшь себя неправильно, поступаешь не по заповедям». Но он-то поступает так, как призван поступать по своей сути, – джин юморил без признаков улыбки в тембре голоса.
      – Я понимаю, что наши выступления, статьи ничего не изменят в ходе процесса, а даже принесут дополнительные напряжения, что чёрту как раз в прибыль. И не для чёрта они делались – для людей, для истории. Чтобы осталась правда в этот раз в прямой речи, а не в воспоминаниях из закрытого процесса.
      – В этот раз всё по-другому, информацию не скрыть, не исказить. Пространство другое. К тому же, и мы с тобой знаем об этом, существует запись вашего процесса. И вы не спустя, а уже сейчас в статусе мучеников. Как и говорилось: «Но прежде надлежит Ему много пострадать и быть отвержену родом сим». Большие события без «претерпеть» не бывают. И претерпевать ещё придётся. Поэтому терпения тебе, дядя Вадим, в этом противостоянии. Как поётся в твоей песне: «Где бы ты ни был, все равно там небо». Хорошо подмечено.
      Нам пора завершать общение. Чтобы у вас было несколько минут для обмена впечатлениями с Али. Прощаться не будем. Разбуди Али, позови по имени… 
      Пространство рядом со мной чуть колыхнулось. Джин ушёл.
      – Али, просыпайся, – негромко позвал я и дотронулся до его плеча.
      Голова моя болела или гудела, и происходило это, скорее всего, от напряжения общения с джином.
      Али открыл глаза, улыбнулся:
      – Я заснул, дядя Вадим, простите!
      – Это хорошо, что ты спал, – улыбнулся я в ответ.
      – А джин? У нас получилось? Он ушёл?
      – Ушёл. И думаю, не вернётся.
      – Мне здесь стало легко, – Али приложил руку к области солнечного сплетения.
      – Это очень хорошо. Мы ведь этого с тобой и хотели. Всевышний услышал тебя, увидел, что ты взялся за себя. Теперь этому бесу с тобой не интересно. Ты слышал что-нибудь из того, что здесь происходило?
      – Слышал, как вы вначале говорили джину «уходи»... А потом смотрел сон. Вы мне что-то хорошее рассказывали. Я всё это понимал, но сейчас не могу вспомнить.
      – Ну и ладно. Главное, что тебе было хорошо.
      – Слов не помню, сон помню. Он зелёный, солнечный. Мы шли с вами по большому зелёному полю, трава высокая, тропа свежая... Солнце впереди, над нами... Я держу вас за руку. Вижу жену с детьми, сбоку у леса, на широкой дороге. Сердце сжалось, но жена не смотрела на меня, не видела. Смотрела на город, высокие дома. Я хотел пойти к ней. А вы держали мою руку, потом отпустили – решай сам. И я пошёл вместе с вами по зелёному полю... Потом – раз! – кто-то держит меня за другую руку. Это были мои дети. Я очень обрадовался, и вы радовались вместе со мной. И мы шли дальше...
      – Какой классный сон. Спасибо тебе, Али. У меня голова перестала гудеть.
      – А почему мне спасибо? Вам спасибо, – улыбался Али.
      – Потому что мы продолжили с тобой путь под солнцем по зелёному полю вместе с детьми.
      
      9 февраля 2026 г.