Мои книги - и книги Мои!

хотела написать как места влияют на книги, или  книги на места, где я читаю и бываю.
Например, Бродский - Коса. Оукс -  Анапа 20 года.
Или Ремарк привезённый, даже украденный в Турции -  и читанный в самолёте: про дорогие  платья для больной девушки - это так мило - тянуть этот воз из поездок, либо в поездку..  а Красный смех Андреева в Анапе летом 19 года! совсем другая история

Это так странно все - лелеять эти книги и воспоминания, связанные с этим.
А "Мы" Замятина - вот забавно вспомнить откуда? и где со мной был?

И где это мое одиночное плавание первое неизданное - "Опция дельфин включена",  и записи в блокноте Блок. Люблю это все..

А Библия тут на балконе, местная книга.. всегда с этим моим домом будет, моей крепостью,  первым моим своим домом.. бытие, исход.. притчи..

Что это я , опять хочу рассказ написать, а он уже написан, вот он тут ..рядом. про мои книги и книги Мои. Автор скорее собиратель и наблюдатель. Люблю это все. И детишек моих. Они тоже читают, берут книжки.. все же дети как мы .. другими не станут.. будут такими же любимыми и любить будут. Напишу так.

Анапа в том году холодная-холодная была. лед ветер - в июне. и увидела я озеро еще, но это позже расскажу. Абрау Дюрсо - тоже дух необычный там.. а до этого Тамань.

И после уж к Белкиной девочке приехала в наш отельчик.. там книжки у нее лежат всегда на столике под лестницей и в прихожей  как люблю это место.. даже шикарного отеля не надо, только дай посмотреть что за книжки у Белкиной под лестницей

В этот раз мура была.   Набрела только на одну книгу на писательницу Джойс Кэрол Оукс. Ну вот что за фамилия. Американская.
Украла все ж из-под лестницы. Ага. Села на море в куртке как и все тут.
Все сидели лицом к нему, и ждали погоды. А я полу боком сидела.. сначала на книжку села.. на "Сад радостей земных")) так как мокро было.. и вроде потом полистать захотелось.
Думаю, названия рассказов хорошие.. потом в поезде обратном читала, про мать и двух ее дочерей, типа дети в обиде были что мать звезда. Ну так ими надо) кляли мать , что детство с ними не разделила, но все равно любили ее, через горе.
Потом еще рассказ, про девушку которая была стажером и попала в семью, мужичок, муж жены, с ней спутался, а жена потом умерла.. вот и все дела. Хорошо написано с толком и деталями...
Ладно завтра про Жизнь взаймы расскажу и Турцию..  а жаль вспомнила, еще был Бродский  про ноль, не помню .. Меньше нуля..
Меньше единицы..  балда

Итак, Турция 2018 , туда летим как ведьмы на метле,  в качестве метлы 320 айр бас)) в потёмках,  средь облаков,  всем сразу стало плохо, только не нам, внутренне веселье как никак. Наблюдаем - какие уж книги.. Я то сижу за горизонтом слежу, вот моя книга. И Тасечка рядом, книжечка моя. Прибыли - уже утро, рассвет был в заходе через край моря.
Поселили в двухуровневый номер.. спали так прекрасно там.. потом ходили долго по кромке, катались на катере, так рассказ есть мой "Я.мальва.Я". оттуда.

Несколько дней пролетело прекрасных золотеньких, вот выезд скоро. Пошли по отелю, а отель имеет очень красивое имя на т.
Потом вспомню напишу.. что-то связано с Константинополем.. и женой царя.. ага.
Видим, библиотека, ну как библиотека, как у Белкиной.. только шире и другие языки, сразу видно контингент - иностранные туристы,  не то что в Анапе. Покопалась. Из лучшего потрёпанная книга Эриха Марии Ремарка "Жизнь взаймы".. уже прописалась там на полках, думала она что в Турции так и останется.. но книжка еще и не знала, что будет у нее сегодня перелёт Анталия - Домодедово.
Джустниана, на т... тоже мне.. вернее Джустиниано и Феодора.. или Теодора.. вот откуда буква Т..

В стене отеля была икона Теодоры, сделанная из мозаики.

Итак, начала читать еще в отеле, очень понравился дух рассказа, это подгружение или ассоциации: Европы,  Швейцарии, гор этих, которых в натуре не видела еще, представляла как болеет эта девушка милая, неизлечимой болезнью,  как жизнь ей давала шанс, но человек все знает про себя, и захотела она самые дорогие платья и любовь, как на исход своей жизни она положила, тройку семёрку туз.

Взлёт..  опять прислушиваюсь к двигателям. Люди во второй раз трусливее.

За окном уходящий день, а впереди горы анатолиского архипелага и ночь, в руках потрёпанная книжка , которую удобно держать , я быстренько пролистала журнал  авиакомпании, и все же продолжила читать книгу хоть немного. 
У соседа на другом ряду библия, трясётся за свою жизнь.. небеса не любят любимчиков)) ахаха -  как второе название книги.
Поэтому у нас имена, за гранью жизни это уже номера.. и груз.

Как интересно сияет в темноте гор отблеск грозы, подсвеченный закатом , и вот эти декорации направляется наш самолет.
А сейчас Лилиан идет к Балансиаге за новыми платьями. которые стоят состояние, и получает их. И развешивает их по всей комнате: бархатное — над кроватью, а серебристое — рядом. Эти наряды напоминают ей о жизни, к которой она стремится — не о затхлой жизни санатория, а о настоящей. и не жаль наследство на это.


Но в этой же Турции,  есть и моя книга, навеянная мне Горьким, моим преподавательством и самим морем. Это сюр "Я.Мальва.Я" - увиденный тут в Алании - очень похожей на Кипр- где я еще не была и островом чаек!

Я рада что Ремарк подарил этой героине идею, штош.



Сама бы она решилась тратить на исходе дней все на любовь и платья.. И какова награда ей - смерть Клерфо, и позже ее собственная смерть, осталась без имени в итоге.. зато платья были приятными на ощупь и отражали лунный свет, не впитывали его, как и ее кожа.


  ***
26 июля 2013 г.

- Самый лучший день был у нас с тобой.. - пела девочка с косичками, купаясь и плескаясь, ударяя кругом по воде, и смеясь во весь голос - только  так можно купаться в Балтийском море - с песнями - и еще, приговаривать: ух, ух - от холода и удовольствия обжигающей энергии, от колкости холодного моря. На вкус вода Балтики как деминерализованная газировка, ну, например, Ессентуки 4 или N17: слабосоленая, очень слабо.
Поехали мы туда налегке, опять как нищенки: полуметро, полутакси и вечный поезд "Янтарь" - зайдя туда превратились в богачек. С нами были книги Сборник стихотворений Иосифа Бродского и Джером Дэвид Сэлинджер "Над пропастью во ржи " в сборнике других рассказов - и открытие: "И эти губы, и глаза зеленые" - которые я прочитала где-то в районе Вильнюса.. этого загадочного города, который в моей жизни был вечно проездом.
В моем детстве я прочитала "Над пропастью во ржи" лет в 16, когда получила паспорт.. и когда я закончила читать, я была поражена, что этот человек, Сэлинджер написал что-то еще, какие-то другие рассказы.. я была опечалена - так как это чувство сродни зависти или ревности , как он мог изменить своей Над пропастью .. с другими рассказами.. он не должен был этого делать.. думала я тогда..

Теперь я во своими девчонками еду на Куршскую косу - на летний отдых  и с нами наши (мои) любимые книги, которые я передала по наследству ментальному им.. со мной мой Холден Колфилд в красной кепке и подвенечном платье ) и Джейн Галлахер

Моя история, моя юность связана с Калининградом, я бывала там часто и по делам сердца..
и у меня есть рассказ "Поезд оттуда"

а теперь, когда пишу эти строки всегда вспоминаю как сюрреалистичное наше путешествие - как мы едем втроем на великах в Ниде на границе с Литвой. В Морском. Это так трогательно катаца на краю земли, возле подножия огромной дюны Эфы. Как скалы, но песчаникf. Я там запуталась где залив, а где море.. Прям геокритенизм. 
представляете фон - светлый песок переходящий в цвет неба , дорога и слабо изумрудный цвет воды - заехали на приграничную территорию - никто не остановил - но мы не пошли.. через границу))  но на одной нашей фотографии - есть подпись: Паланга-13))
вообще Куршская коса - это уникальное место на карте России, это всего лишь узкая песчаная полоса суши, причем въезд в это место ограничен КПП. проехать беспрепятственно туда из Зеленоградска можно на автобусе - который ходит раза 4 в сутки, либо на такси. одна часть суши выходит на Балтийское море, а другая - на залив,который омывает континентальную часть и часть косы.
песок переносит географию дюны
люди укрепляют авандюну
чтобы песок не шел на поселки
там удивительные поселки
Заркау - Лесное в таинственном лесу
сосны очень высоки там
а каблуки вязнут в песке..
Росситен - Рыбачий..
Пиллкоппен - Морской, возле самой большой дюны Эфы.
Там где сосны
Утопают в песке
в городе Кёниге!
Я люблю...
Я иду...
Я не вижу крон
Они высоки!
И они на векИ!
Каблуки вязнут в дюне.
Я тебе не х*й на блюде
(А любимые люди)
Будешь знать, где меня искать?
А я тут.
Набери полный рот воды -
Ну, попробуй, сглотни!
Не по зубам, да?
Тебе и Вам! Я! Дам!
Сломаешь рот
Не возьмешь мой вес!
В тебя я вижу вселился бес.
Бес бес сна
И покой - не даст сон.
И вообще нельзя говорить
На покой!
Упокой лес
Упокой день
Душегуб туп
И душа разрослась..
На фоне норм, оттенив, их.
Там на синих полях
Белым белым песком лес
Вырос рядом с тобой завес..
Где ты скроешь
Бездарность своих дней
Эй, аминь
Слышь!
Пики, копья сломав лишь
Но ты вряд ли поймёшь жизнь:
Где в главных ролях - ты!
Дом у дюны не твой
И в лесу - забудь
Он - и не подаренная роза - сон

я 24, апрель. Гоа

мы жили у Маяка - в Лесном, через лагерь скаутов в Балтике.. на турбазе с приведениями и очень старинным потасканным интерьером.. во время грозы 30 июля вода в душе где купался Холден Витамин со сборником Бродского в руках - билась током, но приходилось терпеть  - а за окнами сияла невероятного цвета молнии - белая холодная плазма таинственно, на несколько секунд освещала вид из окна - это качели и раскидистое дерево как в фильме ужасов

Бродский был просто преступлением в тех местах. слезы мои и всё всё верно.

"Аллея со статуями из затвердевшей грязи,
похожими на срубленные деревья.
Многих я знал в лицо. Других
вижу впервые. Видимо, это — боги
местных рек и лесов, хранители тишины,
либо — сгустки чужих, мне невнятных воспоминаний.
Что до женских фигур — нимф и т. п. — они
выглядят незаконченными, точно мысли;
каждая пытается сохранить
даже здесь, в наступившем будущем, статус гостьи.

Суслик не выскочит и не перебежит тропы.
Не слышно ни птицы, ни тем более автомобиля:
будущее суть панацея от
того, чему свойственно повторяться.
И по небу разбросаны, как вещи холостяка,
тучи, вывернутые наизнанку
и разглаженные. Пахнет хвоей,
этой колкой субстанцией малознакомых мест.
Изваяния высятся в темноте, чернея
от соседства друг с дружкой, от безразличья
к ним окружающего ландшафта.

Заговори любое из них, и ты
скорей вздохнул бы, чем содрогнулся,
услышав знакомые голоса, услышав
что-нибудь вроде "Ребенок не от тебя"
или: "Я показал на него, но от страха,
а не из ревности" — мелкие, двадцатилетней
давности тайны слепых сердец,
одержимых нелепым стремлением к власти
над себе подобными и не замечавших
тавтологии. Лучшие среди них
были и жертвами и палачами.

Хорошо, что чужие воспоминанья
вмешиваются в твои. Хорошо, что
некоторые из этих фигур тебе
кажутся посторонними. Их присутствие намекает
на другие событья, на другой вариант судьбы —
возможно, не лучший, но безусловно
тобою упущенный. Это освобождает —
не столько воображение, сколько память
— и надолго, если не навсегда. Узнать,
что тебя обманули, что совершенно
о тебе позабыли или — наоборот —
что тебя до сих пор ненавидят — крайне
неприятно. Но воображать себя
центром даже невзрачного мирозданья
непристойно и невыносимо.
Редкий,
возможно, единственный посетитель
этих мест, я думаю, я имею
право описывать без прикрас
увиденное. Вот она, наша маленькая Валгалла,
наше сильно запущенное именье
во времени, с горсткой ревизских душ,
с угодьями, где отточенному серпу,
пожалуй, особенно не разгуляться,
и где снежинки медленно кружатся, как пример
поведения в вакууме".



потом путешествую по Венеции в 25 году  с Тасечкой побывали на острове Сан-Клементе и читали вслух у могилы Бродского его стихи, в память о совпадении жизненных маршрутов и ситуаций..

Вертумн










продолжение следует..