Месть Воспи

Пролог

Дорожная перспектива на горизонте посветлела и отделилась от полотна трассы. Быстро приближался знак правого поворота. Не доезжая метров двадцать, я утопила педаль тормоза. Из-под протекторов веером выстрелил гравий. Бьюик вильнул и замер. Мне понадобилось ещё несколько минут передышки, прежде чем я увижу город, в котором год назад убили Молли и куда влекла меня неведомая сила.

«Всё! За спиной жарким пламенем занялись мосты. Я готова».
Хлопнула дверца кабриолета. Каблуки проваливались в слабом сплетении упрямого плюща и камней на горном перевале. Десять метров… пять… город ударил по глазам наотмашь мириадами огней – тяжёлым ожерельем из самоцветов зданий, нанизанных на дорожные жилы улиц и развязок.
Город, подобный азиатской пиале с осевшей кофейной гущей на дне.
Туда, в игровые казино, сверху похожие на кукольные сказочные дворцы, стекались все лёгкие деньги, нажитые обманом, поборами и разбоем.
В коричневых пятнах я должна буду рассмотреть здание, где на вход меняют коробок спичек с наклейкой пикового туза и двух тел, мужского и женского, расположенных «ложками».
 
Разжав ладонь, я посмотрела на него и в который раз представила тело подруги, обмотанное бинтами, не скрывавшими следы многочисленных порезов в хосписе для неимущих.
 
Едва живую, закопанную по горло в прибрежный песок Лонг Бич, её нашла пьяная парочка. Слабеющей рукой наощупь Молли царапнула меня коробком и прошептала:

«Найди его».

«Кого?!.. Где?! Наверное, было бы лучше для всех, если бы тебя, подруга, не нашли», – я задрожала, залитая беспощадным светом города, но, закусив до крови губу, резко повернулась к машине.

 Заурчал двигатель. Ярко-синий, «точь-в-точь как твои глаза, детка», подарок старого похотливого дилера Берта, жадно съедая кольца серпантина, заполнил салон ночным холодом. Выветрил из моей головы остатки привычной осторожности и все мысли.


***
Как часто я неслась навстречу смерти и на краю иглы, стаканчика, стрелки спидометра или высотки замирала. Кажется, сейчас, Мол, у меня отказали «тормоза».

Глава 1. Город

Мне хотелось с размаха влететь в витрину сверкающей роскошью обложки города. Взорвать установленный порядок, создать хаос, качнуть и вывести из равновесия официальные и неписанные законы. Чтобы в его растерянности заметить бледный пунктир затёртых статистикой следов «какой-то там Молли».

Горечь утраты и злость на бездействие полиции не отпускали. Жаль, что Стояк не пережил очередной инфаркт, он-то точно не остался бы в стороне. Их беспокойному участковому одному не было всё равно, что сталось с моей подругой. До того выстрела в упор на тёмной, как душа убийцы, Говард роуд... Старый пират что-то бормотал в больничке про Голливудский отдел, назвал имя… Чёрт, она не запомнила…

Подруга, ты стала мне наречённой сестрой. Мы выжили благодаря тому, что держались вместе: спина к спине – заняв круговую оборону. Делились последней копейкой, барахлом и шуткой, когда становилось невмоготу.

В нашем мире, где слово «семья» вызывает омерзительные воспоминания, девушке дорога открыта на панель, в наркотический бред или дурку. Нам же повезло. Эмма улыбнулась воспоминанию. Молли в «Старбаксе» пролила ей на колени кофе, когда усаживалась напротив. Картинка встречи вновь ожила:

– Сорри… я оплачу… э, нет… не оплачу, – виновато пробормотала визави, вывалив на мои ноги все салфетки. Чёрные брови домиком поднялись над умоляющим взглядом.

У этой худой брюнетки, пожалуй, было одно неоспоримое достоинство: бархатные оленьи глаза с плавающими в их глубинах золотыми искрами. Чаще всего они привлекали мужчин (об этом я узнаю позже), а изредка, как вот сейчас, несмотря на обстоятельство, в них плясали чёртики.

– Воспи, – моя рука помимо воли потянулась поздороваться.

Незнакомка с опаской ответила на рукопожатие. Чувствовалось, что она играет. Я резко сжала сухую кисть, и девушка, вскрикнув, вскочила. Её чашка качалась маятником на боку, а на полосатых капри расплывалось коричневой пятно.

Наш хохот на мгновение привлёк внимание посетителей и официантку. Бросив на столик деньги с чаевыми, мы, обнявшись, как закадычные алкашки, вывалились в уличное пекло.

– … Ну, можешь звать меня Эмм …

– Амм..., – попробовала она на вкус.

И нас снова согнул приступ смеха.

Я забыла, да и было ли такое вообще когда так беззаботно смеялась с чужим человеком. Верно, во всевидящее злое око тогда попала сорина. И мы с Молли стали ближе, чем сёстры, чем любовники…

Молли работала ночным портье в третьесортном отеле в Северном Голливуде. Я дефилировала по подиуму в нижнем белье от Джилли Хикс и в выходные привлекала сельских мужланов делать ставки в казино Мунлайт.

А потом я её потеряла. Девчонка просто помешалась на Вегасе. Все уши прожужжала, как мы, такие красотки, не сможем не разбогатеть в нём.

И кто-то оттуда, или из другого заманчивого ада, дал-таки нам добро на глупую мечту. Мою Молли убили. Тогда я переживала вновь и вновь весь смертельный ужас её конца и не задавала себе вопросов. Торчала в комнате с Джеком Дэниэлсом, уткнувшись взглядом в стену. Иногда рассматривала наши любительские фотки, ревела и тупила. Небольшие сбережения ушли на похороны и жильё.

Скоро, за просроченные платежи меня выгнали из нашего трейлера. Это прочистило мозги. В агентство дальше бухгалтерии не пустили. По столу хлопнул тощий конверт, и мне указали на дверь. Нужны были деньги, и я отправилась к Берту. Так мы – девчонки из бедных районов без перспектив – к нему и попадали.

Жирный Берт никуда не спешил. Через его раздолбанную кровать прошли самые гордые красотки на районе. Он уверенно плёл свою паутину сомнительных сделок, и рано или поздно в неё попадали неудачницы навроде меня или Молли.

Когда ты на мели, становишься неразборчивой: берёшь что дают. Разве что больше сутулишься, натянув капюшон худи на самые глаза, да всё чаще моешь руки.

– Берт, ты не поверишь, но к нам заявилась сама Мисс Непорочность, – глазки барыги потонули в складках век, а толстые пальцы беспокойно потирали свои кончики.

– И как раз у нас есть свободная койка, – ублюдок с удовольствием развивал тему.

Я усилием воли подавила рвотный позыв. К этому насекомому пришла уже не та, которую он упорно ждал. На утро мы развязывали бант на дорогом подарке, а через сутки в песчаный карьер на запах Берта слетелись самые ленивые грифы в долине.
 
Но я этого не узнала. И того, что копы отбили у стервятников труп, что с трудом его опознали, но видимых человеческих следов насилия или яда в крови не обнаружили. Свидетелей тоже, или всему своё время. Остановились на более подходящей случаю версии: смерть мог вызвать анафилактический шок. А что? Вполне себе обоснуй. Как раз в духе потерявшего ориентир департамента окружной полиции.
Пухлая папка недостаточных улик наконец была оцифрована и обрела покой. Никто не потревожил участок претензиями. Берт был известен талантом прятать концы в воду. И в моей истории мафия и закон уже поднялись на новый уровень прочного сожительства…

Но пусть об этом расскажет кто-то ещё, если хочет. Главное, за мной никто не гнался, и налегке – только бьюик, кожаный кофр, набитый наличкой, да самоуверенность: я вскоре перевалила Кауэнга.
 
Мне верно в детстве с частью мозгов отбили простую истину: не верь в присловье «с концами». Всё для человека заканчивается только с его концом. Я не догадывалась, как вскоре буду жалеть о своём легкомыслии. Но первые двадцать четыре часа, вместившие несколько, казалось бы, незначительных событий, были сто процентов мои, а новый рассвет я встречала там, где вы могли меня впервые увидеть…

Глава 2 Гриф

С Голливудских холмов я могла сделать всего два шага. Первый привычный: бедный квартал с трейлерным парком, напоминающий жестянку сардин, где можно раствориться среди себе подобных. Где можно многое узнать, понимая, что и у кого спрашивать, не вызвав притом подозрения.

И на крайний случай – район белых воротничков. Там безопасно, меня не заметят, потому что работают семьдесят часов в неделю в надежде купить пакет акций, позволяющий домик на самом краешке богатого района у Малхолланд Драйв.

Но безопасность сейчас меня волновала меньше всего. И, конечно, я выбрала сардины: вареные-перевареные в одном соусе, сложенные очень тесно равнодушной рукой. Мне нужна была информация и выпадающие из консервной банки ингредиенты – следы.

Полдня ушло на то, чтобы пристроить бьюик с кофром, засунутым в отделение для запаски. На это стоило потратить время. Подарок мог отрыгнуться мне в самый неподходящий момент. Так оно и случилось несмотря на то, что я позаботилась о последствиях.

Но как трудно спрятать дорогую вещь на виду. Из замызганной конторы, лязгнув петлями хлипкой двери, вывалился с виду озабоченный хозяин платной парковки. На щетине его подбородка повисла капуста из хот-дога.

– Дамочка! Эй! Для особенных клиентов у нас привлекательное предложение, – он почти бежал и задыхался от возможности меня облагодетельствовать.

– Я слушаю, – мне пришлось остановиться и сделать вид, что у него получится.

– Пожалуйста, пройдёмте в помещение, – широкий жест в сторону конторы и его грязная рожа то справа, то слева от меня.

– Такая машина – о-очень большая редкость в нашем парке. И заслуживает наилучшего обращения и пристального внимания. Нет-нет, вы выбрали правильно, – он засуетился, заметив немой вопрос в моём взгляде. – С безопасностью у нас порядок. Камеры по периметру, круглосуточная охрана… Но нужно разрешение высокопоставленного господина…
 
Прохиндей умолк, уже нетерпеливо потирая пальцы правой руки.

– Ах, да! Господина Кэша? Как же, как же! – я широко улыбнулась и отодрала липучку клапана рюкзака. – Надеюсь, господин забудет обо мне и моей малютке к вечернему телешоу?

Мужик жадно мазнул глазами по купюрам, покраснел пятнами и, воровато оглянувшись, спрятал баксы в карман.

– Будьте покойны, леди! – владелец парковки деловито прокашлялся. – Можете пользоваться нашими услугами столько, сколько вам потребуется.

Я мысленно простилась с бьюиком и кофром, но не привыкшая к широким возможностям, осталась верной старым привычкам. Арендовала на месяц трейлер. Купила у корейца лапшу и бутылку пива. Поела и завалилась спать. В этих местах днём больше делать нечего.

Ночь Ван-Найса финкой отрезала городские огни центральных улиц, как только за мной захлопнулась входная дверь. Всё вокруг проглотила душная мгла. Тело моментально покрылось испариной. Между лопаток набирала скорость липкая капля. Я замерла, не решаясь шагнуть, в надежде увидеть хоть какой-то просвет. Не ровен час, ногу подвернёшь или напорешься на что-нибудь. Как это похоже на всю мою ситуацию. Куда дальше?

– На охоту, детка? – выдохнула над ухом чья-то вонючая глотка.

Резкий поворот на голос, удар в мягкое, а после моё прерывистое дыхание и стук подошв заглушили удаляющиеся охи и проклятья. Несколько раз по лицу с оттяжкой больно хлестнули ветки бегелы и неохотно выпустили на свет.

Справедливости ради замечу: как только я перестала ныть и начала думать не о своей заднице, а о душе Молли, мужик наверху решил мне помогать. Это верняк, иначе меня уже не раз бы изнасиловали и закопали, как подругу. Вот сейчас – не упала и не сломала ничего. Точно он со мной заручился. Но отдал право вести партию. Значит – так надо.

Пустынные клетки спального района впереди проявлялись и гасли в оранжевом мигающем свете светофоров. Справа от меня, под абракадаброй неоновой вывески лавчонки, возился с замком верзила. Рядом поджидала потрёпанная импала.

Мой бьюик, в отличие от дарителя, по-прежнему выглядел неподобающе презентабельно для местной трущобы, поэтому находился под охраной. Но без машины в Калифорнии мне ничего не светило. Случаю всё-таки я верила больше, чем небесному опекуну. И, ускорившись, не собиралась упускать подвернувшийся.

Снова за спиной разразился гром брани, но, захлебнувшись в пространстве, исчез. Снова никто не гнался за мной. По-видимому, верзила оказался не грабителем, а хозяином лавки и тачки. И сейчас привычно набирал 911.

В морочной тишине кварталов натужно гудел двигатель, машина покорно клевала в незнакомых поворотах. Ещё полчаса – и я вырулила на Сансет-стрип.

Электрический свет, пульсирующий, пожирающий тени и мысли, не ослепил меня, как на перевале – не раздумывая забрался в мою голову и насиловал до тошноты.

– Куда прёшь, сучка?! Вот это чика! Давай к нам, оторвёмся, – улюлюканье, свист, хохот, непристойные телодвижения…
Казалось, все помои бедного квартала скопились здесь, на границе цивилизаций.

Я лихорадочно искала место, где меня равнодушно примут за свою. Через два поворота импала скользнула в заросший кустами проулок и внезапно заглохла. Какого чёрта! Попытка завести старое сердце не удалась. Стартёр провыл два такта и уснул. Мой кулак тоже не встретил взаимопонимания. Я подула на него, потрясла рукой и пошарила в бардачке. Там валялась помятая карта с какими-то адресами, обведёнными синей пастой. Верно, как раз для меня.

Все, кто устал от ночной жизни, остались в том переулке. Я, с рюкзаком и зажатой в руке картой, убедилась в этом, когда переулок закончился. За перекрёстком, возле сверкающего, что твоя новогодняя ёлка, паба урчали хондами байкеры. Двери пивной почему-то ещё не оторвались, впуская и выпуская бесконечную вереницу умирающих от жажды. Оттуда, захлёбываясь, лилась живая музыка. Два бородатых пузана возле двери тёрли серьёзный базар и, не взглянув, посторонились, пропустив меня внутрь.

Ну всё! Я в банке. Барную стойку завсегдатаи облепили, словно мухи клейкую ленту. За ней с безумным взглядом и шейкером носился бледный блондин. Было похоже, что ещё одну ночь он не осилит, и в полицейском протоколе шейкер определят как предмет убийства.

Говорили, нет, орали все. Спорили, объясняли, ржали, звучно хлопали по кожаным плечам… Возле освещённого пятачка низкой сцены сгрудили стулья гости, достигшие состояния сопливого умиления. В серые нечёсаные бороды по багровым щекам сползали мутные слёзы.

В восходящем табачном дыму, круто замешанном на канабисе, плавал хриплый блюз. Контрабас, гитара и девушка в белой блузке без рукавов, тонкими руками прислонив ретро микрофон к бледным губам, открывали слушателям только им известную истину.

– Кофе. Чёрный без сахара, – я прокричала заказ.

Бармен согласно кивнул и отошёл. Кто-то невидимый, протискиваясь сбоку к стойке, качнул меня телами. Когда передо мной выстрелила очередь из салфетки, чашки с блюдцем, ложечки и о керамическое дно ударил аромат африканской пустыни, когда в протянутую руку я сунула купюру – как раз в этот момент в мой кофе упал столбик пепла.

Я резко повернулась к неуклюжему придурку.

– Вот так встреча! Эмма… Эмм Табаски? – мне широко улыбался высокий худой мужчина в чёрной тройке с бабочкой в серую клетку под острым кадыком.

Круглые немигающие глаза, крючковатый нос, высокие залысины, словно обожжённая кожа. Редкие жёсткие волоски на подбородке, торчащие из коротких рукавов руки-клешни и огромные ступни в серых носках и лаковых штиблетах – его вид, несмотря на кажущуюся презентабельность, напоминал… птицу?! И точно – недавний омерзительный случай с моим участием.

– Но как?! – на моём лице отразилось отвращение, недоумение и что-то похожее на страх.

– Рафаэль, – поспешил развеять мои сомнения визави. – Ты что, уже забыла меня? Позволь загладить свою оплошность… Э… Нет. Не могу, – он легко рассмеялся, щёлкнул пальцами бармену и растворился в едком дыму кабака.

– Леди, вам от господина, – бариста махнул по стойке полотенцем и поставил свежий кофе.

Возле чашки лежал пресловутый коробок спичек.

– Что это?! Говори! – Я не раздумывая вцепилась в манишку парня так, что полетели пуговицы.
 
Чашка с остатками кофе качалась маятником на боку. Мои губы невольно скривила усмешка от дежавю.

– Я не понимаю! Помогите! – завизжал блондин.

На нас стали оборачиваться соседи.

Придвинув мокрое от пота ухо вплотную к своему рту, я медленно проговорила:

– Где это место? Скажешь, и я тебя не зарежу.
– К-кажется, в Авалоне…, – парень среагировал моментально, а после сильно толкнул меня и сам отлетел к полкам позади.

Зазвенело стекло. На пол, булькая, потекла горячая кровь сахарного тростника.

– Выкиньте отсюда эту чокнутую, – халдей бессильно потрясал воздух шейкером.

– Всего хорошего, господа. Сама ухожу, – я сложила пальцы в жест ok и толкнула входную дверь.

Мне хватило времени, чтобы жмот с парковки так и не выбрал: сдать меня или пригрозить полицией в надежде на новую порцию нала.

Всю дорогу до парома в Лонг Бич я ломала голову над двумя вопросами. Как связаны Берт, Молли и Рафаэль? И почему Санта-Каталина? Но чёрт или ангел, я перепутала плечи, нашёптывал, что я нашла зацепку.

Глава 3 Туз пик.

На открытой террасе кафе гарсон убирал остатки короткого ночного сна: поднимал полотняные жалюзи, встряхивал салфетки и расставлял керамические вазочки с букетиками эшшольции.

В предутренней дымке акватория Авалона напоминала переводную картинку из детства: её бедную палитру, готовую заиграть всеми цветами радуги, едва солнце поцелует Санта Каталину.
 
После суматошных суток и пары часов сна уровень моего адреналина упал, и сейчас перед большой чашкой крепкого кофе, полусидя и вытянув ноги, я смотрела на стройные ряды дорогих, парящих в тумане яхт и слушала успокаивающие звуки волн, ворочавших камни под сваями: клок-клок.
 
Однако было бы глупо надеяться, что в тёплом сентябре на пятачке курортного острова тридцать пять на тринадцать километров кто-то может остаться в одиночестве даже на несколько минут. По ступеням застучали подошвы, и к стойке бара устремился голубоглазый блондин с термосом.
 
– Привет, Денни! Всё как обычно, – он передал ёмкость и огляделся.
Улыбнувшись, помахал мне рукой.
 – Нырнём?! – засмеялся, заметив моё удивление, и, не дождавшись ответа, отвернулся.
– Яйцо и бекон? Где нынче будете охотиться? – уточнил и вежливо поинтересовался бариста.
 – Ага. На Church Rock, – гостя словно прорвало.
Его глаза сияли, а рот не закрывался.
– Это за южной частью острова, там такой красивый коралл. Идеальной формы. И есть две пещеры. Та, что метров восемнадцать разветвляется на два коридора. Один очень узкий, я даже хотел снять компенсатор, но пролез и вышел с другой стороны скалы. Прикинь… Мурены и лобстеры. Вот такенные! Думаю, сегодня второй ход прощупать, – он рассмеялся.

Забрал напиток, коробку и, поравнявшись со мной, проговорил:

– Я Курт, дайвер. Здесь вечерами мы собираемся. Делимся планами, байки травим. Приходи, если будет нечего делать. Вход – пиво компании, – Курт шутливо подмигнул.
– А это не сойдёт за пропуск? – я отогнула край салфетки над коробком.
Парень недоуменно посмотрел на меня и молча сбежал по ступеням на пляж.

Солнце уже грело мне спину и родило длинную двойную тень, на мгновение накрывшую мой стол и болтуна дайвера. Я передёрнула плечами, оглянулась – никого, и через секунду уже любовалась морским пейзажем шикарного курорта.

Пока тормозила в раздумьях, тенью промелькнувший "рыбак" с наживкой сидел на моём пути к мотелю, а из бассейна виллы «Флора», живописно раскинувшейся на уступе скалы рядом с Казино, вышел её хозяин – Стенли Хуарес.

Если бы Стенли сидел на троне римского императора, никто нипочём не усомнился бы, что перед ним патриций. Светлые, цвета пшеницы, волнистые и короткие волосы не скрывали высокий бугристый лоб, слегка нависающий над прозрачными зелёными глазами и перерезанный между прямых бровей складкой гордости. Прямой нос, тяжёлый подбородок и скобка высокомерия в губах…

Сейчас он был на ногах и в трусах, с которых стекала вода по коротким ногам на маленькие, почти женские ступни. Такими же миниатюрными были и кисти рук – наследство от мамы-мексиканки.

Никто не знал, почему Стенли выбрал фамилию матери, а не известного жвачного магната Ригли, чей сынок однажды выкинул фортель, женившись на мексиканке с приплодом.

Нынче знаменитый дед покоился с миром, а отчим погряз в многолетней бракоразводной тяжбе с очередной юной хищницей.

На семейных обедах внук с кривой усмешкой слушал набившую оскомину историю «проклятия козла» и про триумф деда, победившего это проклятие.  Через семьдесят лет тотальных позорных проигрышей бейсбольный клуб «Чикаго Кабс», попавший под покровительство Уилла Ригли, выиграл Национальную лигу у «Лос-Анджелес Доджерс» со счётом 5:0, а в 2016-м одержал победу в Мировой серии.

Гости, будто впервые оглушённые сенсацией, стучали ложками по столу и салютовали бокалами.
 
Но хоть в душе Стенли ненавидел клан Ригли и страшно завидовал деду, в первую очередь, как и его мексиканская мама, был очень суеверным и следил за каждым «Билли Сианисом», способным привести в его казино вонючего козла. И если бы засранца за нарушение порядка выставили, мог так же, как и его предшественник, проклясть кровью и потом налаженный многомиллиардный теневой бизнес.

Дело в том, что Стенли в наследство от великодушного деда перешло казино "Каталина". В любом путеводителе вы прочитаете, что это всего-то место сбора туристов: музеи, ресторан с танцполом и кинотеатр.
 
И в довесок – свадебный бизнес. Эти деньги не могли погасить изжогу зависти и алчности пасынка. Он нашёл им применение.

Вместе с мамой, продажным департаментом местной полиции, заинтересованными в наживе дельцами, оставив на поверхности официальную вывеску, уровнем ниже моря за несколько лет они оборудовали игровой зал со ставками от миллиона и сплели сеть оргпреступности.

Потому Стенли выбрал фамилию Хуарес, что боготворил маленькую женщину с гладко зачёсанными аспидными волосами над низким лбом. За то, что с молоком передала ему ненависть к власть имущим выскочкам. И особенно за её вызывающую восхищение дерзость на глазах топовых завсегдатаев Форбс на их же деньги вести доходный бизнес, потешаясь над высокомерными ублюдками, носившими каштаны из огня им – второсортным мексикашкам.

Недаром, ох недаром на залитой солнцем террасе Воспи почувствовала, как по её могиле протопал гусь.

Глава 4. Враг моего врага – мой враг

В пыльной тишине глухого подвала я с трудом разлепила веки. Затылок жевала боль.
Сердце подскочило, да так и застряло в глотке, когда рядом зазвенели металлические тарелки и раздался дикий крик: «Курр-ва! Прри-вет!». Тут же скрипнула дверь, жёлтый луч осветил клетку с арой и резанул по глазам. Пришлось их прикрыть и слушать стук подошв по каменным ступеням.

– Слышь, Табаски, по-другому ну никак… Ты бы слушать не стала. А у меня есть что тебе рассказать. На попей, – Рафаэль с покаянной улыбкой протягивал мне «акву».

Я ударила его в тощее плечо, вода из бутылки выплеснулась и собирала на полу грязные капли. А я вспомнила, как сюда попала.

На дорожке между кафешкой и моим номером в мотеле, на скамье под платаном в позе ожидания сидел Рафаэль. Сейчас он ещё больше напоминал птицу: согнутые в коленях ноги подтянул к груди и лицом упёрся в них.

«Вот урод», – подумала я, ускоряя шаг.

– Табаски, тебя не удивило, как много я о вас с подругой знаю? Будто сидел с вами в том «Старбаксе» за одним столом, – он хрипло кудахтнул, не меняя позы.

Я резко остановилась у скамьи. Неожиданно опасный: такой флёр с примесью птичьего помёта исходил от проныры. Но у меня, кроме коробка, весомее не было ничего.

Голос монотонно продолжал гундить:

– Я знаю, кто и за что убил Молли. Знаю, за что Берт подарил тебе бьюик, и что ты у него украла. Вот это второе ты мне отдашь, потому что я помогу тебе добраться до убийцы Молли. Сэр мне должен, – плут пощёлкал языком и добавил:
– Одного не знаю: как ты убила Берта, но тогда я был очень голодный и думать не мог… Ты чего?! Побледнела как… Да, жара сегодня. На вот, попей холодненького, – Рафаэль распрямился, и протянул жестяную банку. При этом вежливо отвернулся, но, скосив глаз, жадно следил за мной.

Мне и правда стало нехорошо. Оттого, что какой-то урод только что вывалил ужасную правду обо мне. А вскоре и вовсе поплохело. Мир потерял равновесие и ламинарией поплыл перед глазами. Кто-то громко закричал: «Помогите! Человеку плохо». Это бомбой в моей голове разорвался натужный шёпот Рафаэля, несущего меня к открытому кузову невзрачного грузовичка. Запах пыли от домотканого пончо – последнее воспоминание.

– … Мне нужны гарантии, сама понимаешь, мы друг другу не друзья. Немного побудешь тут. Я тебе кое-чего припас. Когда прочитаешь, перетрём базар и уже или вдвоём, или я один выйду. Справедливо?

На мои колени упали тетрадь и фонарик.

– Попка, будь джентльменом, – он накинул на клетку тряпку.
 
Где-то наверху загремел засов и в скважине проскрежетал ключ.

Перед тем, как снять латунную скобу, скрепляющую обложу, я впервые задумалась над словами помирающего Ворчуна: «Есть один в Голливудском отделе… только…».

Я так и этак меняла слова в простой фразе, пытаясь выудить из неё что-то ещё. Внезапно меня озарило: патрульный сказал: не один, а только один. Только один там мог бы взяться за тухлое дело. О, это означало много. У меня появилась надежда, и я раскрыла дневник Молли.

Но прежде, чем углубиться в чтение, тихо проговорила: «Если ты знаешь, где бьюик с деньгами, то на что я тебе? Рафаэль, ты – подонок. Я не знаю, в какую кучу дерьма ты меня втягиваешь. И о какой справедливости толкуешь».

В бельэтаже невзрачного домика, над клеткой Воспи, Рафаэль лежал на койке, потягивал из стакана и недоумевал, почему красотке внизу ещё не пришла в голову простая мысль: если он знает, где бьюик, а в нём деньги, то она-то сама на что ему сдалась? «Курица – не птица, баба – не гриф». Он разочарованно скривился, а после издал звук, похожий на хохот.

Глава 5 Философия капкана

«Каждая страница – для Воспи». Я вернулась к этому посвящению в дневнике, когда лампа в фонарике замигала.

Молли шаг за шагом передавала историю своей идиотской мечты разбогатеть. Вплоть до дня, в который её закопали.

«… Эмма, Берт, конечно козёл, но он мне помог и даже не лапал. Дал номерок и имя. На пляже Санта Розы ко мне подсел, мм, джентльменом я бы его не назвала, хоть был при бабочке, но обходительный молодой человек. Сказал, что меня уже заждались. Ты не поверишь, вовсе не в Вегасе, а совсем недалеко от нас. На Санта Каталине».

Так, значит, у Берта с Рафаэлем дела. Я подхватила первую петлю.

Читала дневник и не узнавала подругу или узнавала какую-то незнакомую Молли. Будто у неё удалили часть мозга, отвечающую за сознание, или подсадили на крэк. Её всё восторгало. Мою-то Молли, которую жизнь научила дуть на воду.

«…Паромом мы добрались до острова. Рафаэль взял напрокат бентли, и… О, это было чудесно: по горному серпантину спуститься через каньон в Авалон. Жаль, что мы были не с тобой. Но я рассказала ему о тебе.

На месте мой гид представил меня своей патронессе, госпоже Хуарес. Милой, гостеприимной и очень деловой леди. Прикинь, она была женой сына самого Ригли и заведует местным Казино, и организует популярные в мире свадьбы. (Ты только не подумай, это не игровое, а развлекательное место).
Шикарное здание: танцпол, кинозал…

Целую неделю я купалась, загорала, ходила на вечеринки и танцевала. Ты не поверишь, но меня окружили вниманием таакие мэны! Госпожа о каждом знала главное: кто сколько стоит. Не об этом ли мы мечтали, Эм?..»

Бедная Молли. У меня засосало под ложечкой.

«… Однажды мадам пригласила меня к себе в кабинет, показала фото знакомого и сообщила, что этот господин хочет сыграть со мной договорную свадьбу. На побережье, с помпой. Она объяснила, что, если через полгода он во мне не разочаруется, мы заключим свадебный контракт, по которому я получу шестизначную сумму! Ааа! Да, я так и закричала. Эмма! Мы станем богаты!..»

Несколько следующих страниц были списком всего, что мы сделаем и купим на эти деньги. Затем она рисовала дома, яхты, клюшки для гольфа, котиков в бантиках…

И наконец:

«… Воспи, они привели адвоката, чтобы заверить мои подписи на двенадцати листах. Мне не разрешили читать там, где написано мелким шрифтом. Будущий жених не присутствовал. Что-то мне стало не по себе, сестрёнка. Я отказалась…»

Почерк подруги изменился. Он стал неровным, она пропускала слова, много повторялась, её мысли путались, а страницы выглядели неряшливо. Несколько последних были просто склеены. И такой выглядела большая часть дневника. Я закрыла его, но спохватилась. Что-то там было в начале. Ах, да: «каждая страница – для Воспи».

Аккуратно, чтобы не порвать бумагу, пластиковым ножом я разделила две последние. Вверху справа заглавные буквы: ФГ. И приписка – едва различимая вязь слов — "угрожали мне и ему".

Фонарь погас, и под стук каблуков Рафаэля я лихорадочно сжевала и проглотила тайну Молли и свой путь к спасению.

– За что же так зверски убили бедную девушку? За то, что она не согласилась быть куклой какого-то развратного богача? Или психа? – я внимательно смотрела в глаза моего похитителя.

Теперь я не сомневалась, что меня похитили, и цена – не кофр и бьюик. Цена в том, что я знаю Молли и ещё в чём-то, о чём не догадываюсь. Мой тюремщик изменился. Куда подевались его шутовство и простодушие? На меня смотрел хищник.

– Табаски, я обещал. Сейчас твоё "да" выведет нас двоих на белый свет. Или...
– Да, – я не колебалась.

По дороге в резиденцию миссис Хуарес Рафаэль постарался быть рассудительным. Молли им нужна была в качестве приманки для меня. Да и свою задачу не выполнила: «Ну, сама посуди: стала наркоманкой, опасной для общества. Куда её? Ну?!»

– Ты её убил?
– Да, – душегуб перестал таиться.

Кровь прилила к вискам, но я успею раздавить эту гниду. Мне надо узнать, чем они все занимаются.

Это случилось тем же днём. Меня пригласили на ланч в дом Хуаресов.

Над большим овальным столом, уставленным фарфором и серебром, витал запах цветов и жареного мяса. На противоположных концах стояло два кресла. Для хозяйки и сына. Сын представил их обоих: "Госпожа Фрида Хуарес, я – Стэнли".

Мы с Рафаэлем заняли места с боков и тоже напротив друг друга. Мадам оценивающе посмотрела на меня и одобрительно кивнула сыну.

– Эмма, у нас маленький семейный бизнес, – разливая вино по бокалам, начал тот, будто с давнишней знакомой. – Почти натуральное хозяйство.
Приятный смех разбавил некоторую напряжённость атмосферы.
 
– Но в наше время ограничиться личными угодьями почти невозможно. Угощайтесь. Я буду краток, да всего тебе и знать ни к чему. Мы сидим сейчас буквально на сокровищах из «Тысячи и одной ночи»! – он шутливо выкатил глаза и вновь рассмеялся.

«Опять этот смех», – я насторожилась и вежливо улыбнулась рассказчику.

– Под нами казино, в котором играют самые богатые люди Америки. Им нравится подобное развлечение. Будто в субмарине капитана Немо. В иллюминаторах скаты, осьминоги, акулы, сказочные рифы, их разноцветные обитатели – острые ощущения и эксклюзив. Над нами Зал свадеб Санта Каталины…

Я прервала:

– Вы отмываете грязные деньги на договорных свадьбах. Для этого вам нужны красивые молодые девушки-парии…
– Ого, Эмма! Ты бриллиант чистой воды. И честно заслужила прозвище*.

Я не прореагировала на комплимент, рассуждая:

– Вряд ли я закрою все бреши. Хм. Значит, буду сводней?
– Да, дорогая. Мы знаем от… мм, Молли, – он поморщился – о ваших планах и о тебе в деталях. Отличная кандидатура, а у нас открытая вакансия. Всё удачно складывается. Через полгода будешь жить, как шейх в Эмиратах. По рукам?
– У меня только один вопрос.
– Слушаю внимательно. Если о документах, то они будут подлинными.
– Нет. Где девушки, не прошедшие тест?
– Узнаешь, если откажешься, – мелодичный смех рассыпался в тонких бокалах…

Я знала, что не уйду, но встала, положила возле тарелки коробок, аккуратно приставила стул и направилась к двери.


***
Когда пришла в сознание, увидела безбрежную синеву над головой, затем почувствовала соль на губах и пульсирующую боль в затылке. С трудом повернулась на бок. Тень большой птицы рядом накрыла меня. Передо мной простиралось море. Вблизи оно казалось ласковым и мирным, а на горизонте сливалось с лиловыми облаками. «Наверное, будет шторм», – подумала я равнодушно и решила сесть.

Это получилось со второго раза. Моя нога была прикована к большой чёрной гире наручником. Второй валялся без дела. Место пустынное, орать бесполезно, вот же нашли, может, северная оконечность острова? Я сплюнула кровь на песок и повернула голову к своему палачу: «Ждёшь, падаль?».
 
Тот сидел на корточках и, казалось, дремал.

– Рафаэль, как так случилось, что ты человек?
– Сам не знаю, – тихо ответил он.
– Ты будешь ждать, когда я утону, или начнёшь меня клевать ножиком?
– Ещё не решил.
– Тогда, может, у тебя есть вода? У меня кровь будет жиже. Ты пьёшь кровь?

Мужчина вздрогнул и бросил мне бутылку.

– Ты садись ближе, будешь чувствовать, как я пахну.

Мой убийца встал и придвинулся, а когда садился, складывая тонкие лодыжки крест-накрест, на одной я защёлкнула второй браслет. И очень быстро потеряла сознание. По-видимому, разъярённый Рафаэль крепко меня приложил. Очнулась от дикого крика. Кто-то уже охрип, но продолжал отчаянно горланить. Визжал Рафаэль. Он скрючился пополам, пытаясь грызть свою ногу.

Я перевела взгляд. Какой-то великан кожаным кафтаном собрал море и оголил часть дна перед нами до горизонта. Там образовалась серая плотная стена, и она, чёрт меня побери, медленно двигалась в нашу сторону…

«Ну и кому ты отомстила, глупая курица? Ты не успела узнать, кто такой ФГ. Хотя это было бы совсем просто. Тебя в отличие от Молли вообще не найдут. А те твари продолжат убивать бедных девочек. Простушек, возомнивших, что знают, где можно прорваться за флажки… ».

Прости, Молли, я не смогла тебя защитить. Прости, небесный мужик, кажется, я не сильно-то верила в твоё участие.

Чтобы обезумевший Рафаэль не добавлял мне страданий, прикрыла глаза и слушала, как в ушах нарастает почти металлический вой стихии. Через считанные минуты она на долгие годы изменит местный облик острова. Но никакая стихия не изменит подлость человека.

Воспи – оса.

Глава 6. Эй! Форточку не забывай оставлять открытой.

Департамент полиции Лос-Анджелеса раз в три года проводил рокировку кадров: передвигал штат в отделениях, делая ставку на то, что так рабочие лошадки не застоятся и статистика покажет некое позитивное движение в подведомственной структуре. На раскрываемость дел это никак не влияло, но порой и холостое ружьё стреляет. Как в случае с Ворчуном.

В опасном южном Голливуде Ворчун, патрульный офицер Стенли Дубавич, отработал пятнадцать лет. В целом отделался лёгким испугом: пара контузий кухонной посудой от чёртовых истеричных супружниц местных алкашей. Пару раз побывал в оцеплении несанкционированных стихийных митингов. На серьёзных разборках оставался за периметром преступления, который сам же отмечал лентой... Так себе послужной список.

Стену нравилась работа, только место на самом краю горячей сковородки южного бандитского беспредела добавило мрачности его характеру. Прозвище Ворчун перетащилось за ним на север, когда начальство подвинуло его потучневшую фигуру с дубинкой на широком ремне.

В северном отделении с ним произошли два случая, изменившие судьбу навсегда. Во-первых, ему дали напарника. Хлипкого по стажу новичка, но уже детектива и на удивление оригинального малого. Начиная с имени: парень вырос в приюте, и какой-то меланхоличный администратор, поставив прочерки в графах «мать» и «отец», в графе «имя», записал Франциск Гойя.

Этот Фрэнк за пять лет совместной службы, вплоть до смерти самого Ворчуна, сделал то, что Дубавич не смог сделать за предыдущие пятнадцать. Он научил старика уважать каждого убитого и доводить дело до раскрытия. Что бы это им ни стоило: выговоров за нарушение протокола, сроков и методов дознания.

Им делали внушения, снижали премии, угрожали забрать жетоны, но на главной доске лучших сотрудников департамента портреты этих двоих висели постоянно. А главное, салага Гойя научил Дубавича дружить. По-настоящему. Без этих барбекю по выходным, посиделок с брехнёй ни о чём в барах и прочей шелухи. Просто в любой самый неудобный момент мог прозвучать звонок, и он кровь из носа раскочегаривал ведомственную Краун Викторию. И уже на ходу настраивал навигатор.

В северном отделе через два года о них заговорили. Сначала лейтенант Соукс несколько раз сморгнул, прежде чем убедился, что процент преступлений на районе во время дежурства парочки снижался в течение квартала.

Тёртый калач промолчал, а через три месяца вызвал Фрэнка и побеседовал с ним. Разговор вышел короткий:

– Фрэнк, видел в Плазе твоих на День благодарения. А чего сам не пошёл? – Соукс сделал заинтересованное лицо.
– У меня дочка подхватила грипп. Температурила. Пришлось повозиться с ней, – детектив посмотрел вопросительно.
– Как у тебя Ворчун справляется? – начальник решил не вилять, но по инерции подстелил себе соломки. – Сверху прислали запрос на перестановку кадров. Может, его передадим?

Фрэнк Гойя ухмыльнулся, прежде чем ответить:

– Это он у нас в отделении Ворчун, а на районе – Стояк.

После, вспоминая разговор, двое мужчин до конца смены то и дело усмехались.
А история, которую рассказал детектив, вышла такая. Стенли Дубавичу оставалось служить пять лет. И он, попав в относительно спокойный по сравнению с прежним местом район, решил, что доработает до пенсии в Северном Голливуде. Тем более, ему повезло с напарником.

Старый конь умел ладить с людьми. Быстро узнал, у кого в отделе жадная или нервная жена, кому плешь выгрызли дети-подростки, кто заядлый рыбак и мечтает купить новый мотор на лодку, кто любит выпить втихаря, а кого точит профессиональное выгорание. Вскоре прозвище Ворчун из чужих уст звучало вполне миролюбиво.

На улицах его будто не замечали. Но мусор с жёлто-серым бобриком и жёсткой щёткой усов под носом вёл себя дипломатично. Не лез на рожон и умудрялся не накалять обстановку. Когда у местных мелких нарушителей иссякла на него слюна и устали средние пальцы, патрульный сделал самый рискованный шаг в своей карьере. Поехал на вызов один. Фрэнк тогда проходил курс психотерапии после лёгкого ранения.

Из соседнего с Табаски трейлера поступил звонок. Тонкий мужской голос, срываясь, истерично визжал, что, если свиньи мусора прямо сейчас не вырубят Ронни, это придётся сделать ему – добропорядочному гражданину.

Стену, патрулирующему в районе пересечения Говард роуд и Шелти в два двадцать семь передали посмотреть по адресу, что к чему. Он подошёл к дому, когда тот обступила жидкая кучка пьяниц и проституток. Люди бестолково размахивали руками и кричали невразумительное. Но в целом казалось, подбадривали бузотёра. Хлопали, промахиваясь, по рукам. Похоже делали ставки.

Из трейлера Табаски, прерываемые механическим визгом, доносились ругань и вопли. Здесь жила семья. Законченный наркоман Ронни, его баба Шеннон и их девочка Эмма шести лет. Вот её-то отчаянный крик и сподвиг патрульного нарушить главный завет опытного полицейского: если нет прямой угрозы твоей жизни, либо жизни другого гражданина – не вмешивайся.

Когда из вагончика донеслось «Помогите!», Ворчун растолкал бродяг, выбил хлипкую дверь плечом и ворвался внутрь. Сразу наступила гнетущая тишина. В руках Ронни, с остекленевшим взглядом и измазанным соплями ртом, пускала тонкую струю дыма ручная бензопила. Всё, что каким-то чудом уцелело от его бывшей профессии лесоруба. Перед ним на табурете со связанными за спиной руками сидела голая Шеннон. Её голова свесилась и длинные каштановые волосы частично прикрыли наготу.
 
Видавшего всякое полицейского прошиб холодный пот, когда он понял, отчего женщина потеряла сознание. Под ней в пол был вбит железный прут, и у стула не было сиденья. Ноги жены Ронни привязал к ножкам стула и по очереди подпиливал их. Всякий раз женщина должна была испытать ужас, когда табурет под ней криво оседал.

Стенли Дубавич, патрульный офицер Северного Голливуда, сделал два шага к обкуренному Ронни, отстегнул дубинку и проломил ею череп хозяина. Его напарник подтвердил на следствии, что только лишь с целью самообороны, хотя в трейлере его, как мы знаем, быть не могло. Психотерапевт отказался давать показания. Как ни странно, это сохранило ему лицензию.

Внутреннее расследование действия офицера оправдало как правомерные. Была непосредственная угроза жизни человеку от невменяемого наркомана. Так Дубавич стал Стояком и завоевал уважение в отделе.
 
Одна девочка Табаски не давала покоя старому копу. Он как правозащитник принял в её судьбе самое активное участие. Переговорил со знакомой директрисой, и малышку Эмму поместили в приют с перспективой социальной адаптации и получением профессии швеи.

Усилия и бюджет администрация заведения потратила напрасно. Эмма после года тотального молчания предпочла полагаться на жёсткий, опасный непредсказуемыми импульсами нрав, сформированный в семье. Зыбкий образ истерзанной матери и раздражающая забота Стояка подтолкнули её самой исполнять закон. Тогда она стала Воспи.

Фрэнк будто бы не принимал участия в отношениях напарника и потерпевшей. Даже не одобрял их. Особенно когда Эмма стала нарушать закон: разбитые витрины, мелкие кражи…

Но когда полиция закрыла глаза на дело Молли, по привычке ощетинился и стал собирать крошки улик. После смерти Стояка Гойю перевели в отдел ОП – организованной преступности – при департаменте Лос-Анджелеса. Там неожиданно для себя он вышел на дело Молли с новой стороны. Преступную парочку, организовавшую нелегальный игровой бизнес с отмыванием денег, связали с массовыми убийствами эмигранток и местных бродяжек по всему побережью. Вскоре дело распухло и созрело до естественной развязки.

Тогда и сама вселенная присоединилась, решив покончить с грешниками. Синоптики сообщили, что Санта Каталина попала во власть циклона Нора. Власти организовали эвакуацию населения. Под предлогом национальных мер безопасности полиция осмотрела Казино. В одном месте нашли подземный лифт и игровой зал. Организаторов и участников арестовали. Дело держали в строгом секрете от прессы – на кону стояла репутация первых лиц…

Но Фрэнка интересовала лишь Эмма.


***
Бешеные звуки приближающейся смерти нарастали. Сталь наручников впилась в кожу и на песок потекла первая кровь. Чёрные волосы девушки вихрь смешал с пляжным мусором в колтун, по-своему украшая её перед погребением. Когда уже стало нечем дышать, на них упала сеть. Две извивающиеся фигурки накрыла тень вертолёта, из его брюха выскочили военные и, подхватив улов крепкими руками, унесли в грузовой отсек.

Там пришлось недолго повозиться с Рафаэлем, окончательно спятившим и потерявшим человеческий облик. После инъекции с них смогли снять наручники.
Пилот скомандовал: «Ситуация угрожающая. Пора убираться отсюда!». А после повернулся к девушке, подмигнул и хмурым тоном произнёс:

 – Как оправишься, пиши заявление к нам. Мне Стояк приказал.