Орден святой Каролины, новая версия

Глава 1. Рассказ графа Рошфора, офицера секретной службы его высокопреосвященства.
-Мы еще увидимся, не так ли, милостивый государь? — Когда вам будет угодно, — подтвердил д;Артаньян. — Случай не замедлит представиться, — ответил я. Это произошло в Сюржере, … сентября 1628 года.
…Итак, листок бумаги с единственным словом из-за подкладки моей шляпы оказался в руках людей, чья враждебность и жажда мщения оказались для Миледи роковыми. Так судил рок, а кто мы такие, чтобы противиться Его велениям?
Желая поразмыслить об этом, я вышел прогуляться. Вечер был замечательный, легкий ветерок навевал прохладу, небо уже начинало алеть в лучах заходящего солнца, когда я услышал из-за плеча знакомый голос:
-Разрешите мне нарушить ваше уединение, граф! В иных обстоятельствах, я не стала бы беспокоить вас.
Наверное, всем понятно, что к человеку моего жизненного опыта нелегко подобраться незаметно. Надо обладать походкой плавной и бесшумной, как у признака. Полуобернувшись, я приподнял шляпу. 
-Вам незачем просить разрешения, Миледи, - сказал я. - Встреча с вами всегда радостное событие.
-Я, право, не уверена, что эту радость разделяет его высокопреосвященство. Сейчас у него немало других дел - следует не упустить возможностей, открывшихся в связи с исчезновением с политической сцены господина Бекингема… Согласитесь, в такое время не до аудиенции некой леди Винтер, поэтому я решилась побеспокоить своим появлением Вас. 
-Напротив, именно сейчас его Высокопреосвященство будет особенно рад вас видеть. Ведь этот бахвал д'Артаньян, представьте себе, на днях наплел, будто он с друзьями выследил вас и отрубил вам голову.
В ее голосе мне удалось различить нотку удивления:
-Не ожидала от него… И что же сделал с д'Артаньяном его Высокопреосвященство?
-Его Высокопреосвященство произвел д'Артаньяна в чин лейтенанта мушкетеров.
-Вот как…
Переваривая эти сведения, Миледи продолжала идти по улице рядом со мной, будто мы просто прогуливались.
-Мне, право, даже неловко, - сказала она. - Хоть отбирай у господина д'Артаньяна пожалованный чин… Все же логика подсказывает, что наш славный гасконец никак не мог выследить меня, и, следовательно, не мог отрубить мне голову. Ведь только вы знали, что я дожидалась вас в Армантьере. Должно быть, он что-то перепутал.
-Это умозаключение трудно оспорить.
-Кстати, Рошфор, так как в Армантьер вы, боюсь, уже опоздали, я бы попросила вас вернуть мне листок бумаги с его названием. Мне он будет дорог в качестве своеобразной реликвии.
-Увы, сударыня. К несчастью, я имел неосторожность его потерять.
-Вот как? В таком случае, Рошфор, я бы на вашем месте попросила об отпуске. Знаете ли, чрезмерное утомление не идёт вам на пользу. Не ровен час, подведёте его высокопреосвященство.
-Вот поэтому, Миледи, ваше возвращение будет особенно своевременным, - вставил я.
-Да уж, меня, смею надеяться, этот шевалье д’Артаньян не опередит... так, как он опередил вас у Бетюнского монастыря! Если бы карета за нами с госпожой Бонасье прибыла на четверть часа раньше, многое могло бы случиться иначе.
-Такова была Божья воля. Участь госпожи Бонасье, как и ваша, была всецело в его руках, и нам остается только смириться с его решением.
-Вы становитесь богословом, Рошфор, а это не ваша стезя. Духовные напутствия я хотела бы получать только от его высокопреосвященства, уж простите мне эту весьма тщеславную мысль.
-Тысяча извинений, Миледи, я вспомнил, что сегодня должен расплатиться с кузнецом, который подковывал мою Байонну. А этот кузнец живет на противоположном конце города, и с моей стороны будет неучтиво заставлять вас составлять мне компанию. Надеюсь, мы с вами ещё не раз увидимся.
-А я, со своей стороны, желаю вам удачи! Уж с этой задачей вы должны справиться!
Приподняв шляпу, я добрался до угла ближайшего дома, после чего свернул и отправился прямиком в ставку кардинала. Приближаясь к дому возле Каменного моста, я издалека заметил Миледи на ступенях входа, и подумал, что не стоило давать ей несколько минут преимущества во времени. Сделанного было не воротить, так что мне оставалось только ждать, чем закончится аудиенция. Она продлилась не так долго, как можно было ожидать - через полчаса дверь кабинета отворилась, и Ришелье показался на пороге, провожая даму - честь, которой удостаивались не все и не всегда.
-Служите Франции столь же самоотверженно, как вы делали это до сих пор, Миледи, - сказал он, протягивая руку с тяжёлым камнем, - и можете не сомневаться: ваши усилия будут соответствущим образом вознаграждены.
Благоговейно преклонив колени, Миледи приложилась губами к пастырскому перстню, склоняя голову под благословение.
-Монсеньор, для меня нет большей награды, чем мысль о том, что я была полезна вашему высокопреосвященсту.
Лицо кардинала, последнее время усталое и изможденное, сейчас казалось просветлевшим и умиротворенным:
-Я сознаю, что кажусь вам неблагодарным, Миледи... нет, нет, не возражайте, - остановил он ее протестующий жест. - Должно быть, это жестоко с моей стороны - сейчас, когда вы едва избежали большой опасности, снова заставлять вас отправиться в дорогу. Обещаю, когда вы вернетесь из Тамплемарской обители, сможете воспользоваться заслуженным отдыхом.

Я догадался, что Миледи предстоит исчезнуть для всех, и уж точно для д’Артаньяна и его друзей её возвращение останется тайной. Самый полезный агент тот, о чьём существовании даже не подозревают.
Не удостоив вашего покорного слугу взглядом, Миледи отбыла исполнять неизвестное мне поручение, а я вернулся к своим прежним делам.

Глава 2. Рассказ маленькой Мари, воспитанницы Тамплемарской обители, о том, что произошло в ней в конце сентября 1628 года.
Я до сих пор помню тот день, когда таинственная дама появилась в нашей обители. Мы, воспитанницы, в ту пору корпели над грядками, так что я успела хорошо разглядеть её - одетую в скромное, запылённое с дороги платье. Из-под шляпы можно было увидеть чёрные локоны, казавшиеся странными при её бледной коже. В клуатре, кроме сестры Евгении, которая обычно надзирала за всеми работами в саду, была наша настоятельница, матушка Марго, а это означало - лучше лишний раз не поднимать головы, если вы не желаете весьма серьёзных неприятностей, тому порукой свежие розги, заботливо отмокающие в бочке в уголке двора. Ходили слухи, некогда аббатиса, которая в ту пору была простой монахиней, стала жертвой тягчайшего навета. Будто бы её застали чуть ли не с мужскими панталонами на голове, которые она по ошибке нацепила вместо монашеского капюшона. Это стоило ей заключения в обитель кающихся грешниц, откуда она вернулась, полностью обелённая и даже возвышенная до статуса настоятельницы, зато преисполненная злости сверх всякой меры. Тем не менее, когда нужно, она умела изобразить любезность и чуть ли не доброту, вот и сейчас, радушно улыбаясь, вышла навстречу гостье. Она прошла мимо меня, склонившейся над грядкой, так что я оказалась вне ее поля зрения и могла поглазеть на даму без опасения. Мне показалось, будто дама, которая в ту минуту улыбалась не менее искренне, едва заметно вздрогнула, встретившись взглядом с матушкой Марго.
-Мы, в Тамплемарской обители, всегда рады предоставить приют достойным людям, которые стали жертвой гонений, - распиналась между тем настоятельница. Слушая её речи, приезжая, смиренно склонив голову, будто невзначай протянула маленький изящный конверт, который аббатиса приняла со словами:
-Право, не стоило утруждать себя письменной рекомендацией. Достаточно и того, дитя моё...
Я так и не узнала, чего ей было достаточно. Дело в том, что увлеченная любопытством - в Тамплемаре не часто появлялись гости - я позабыла об осторожности, а матушка Марго, желая освободить даме дорожку, внезапно сделала шаг назад, так что споткнулась об мою особу и едва не растянулась на земле.
У меня до сих пор перед глазами ее злобное лицо, когда она, приглушенно вскрикнув, обернулась ко мне, но тут же вспомнила о том впечатлении, которое хотела произвести на гостью, поэтому ограничилась тем, что сказала:
-Вот же неуклюжая девчонка! Сударыня, вынуждена представить вам Мари, глупейшую из послушниц.
Опустив голову, я что-то промямлила в своё оправдание.
-Мари, сегодня ты будешь прислуживать мне и гостье. Пойдемте, сударыня, я покажу вам ваши апартаменты.
Со стороны аббатисы это было утонченной жестокостью. Надо вам сказать, лишения, перенесенные в обители кающихся грешниц, сделали матушку Марго падкой на жизненные блага - по обрывочным воспоминаниям монахинь, знавших её прежде, раньше это было ей несвойственно. Триумфально поселившись в келье аббатисы, в три раза большей, чем ее прежняя комнатушка, она через какое-то время завела и столик для трапез из резного дерева, и аналой с иконами в серебряной оправе, и тончайшее голландское белье на кровати, но главное - яства для ее стола теперь готовили отдельно от прочих, и можете представить, какой пыткой для воспитанницы, питающейся только монастырской баландой, могли обернуться два часа, когда ты вынуждена стоять в неудобной позе за спиной обедающих, неподвижная, будто статуя мученицы, и ждать, когда тебе соизволят что либо приказать.
Итак, вечером они уселись за стол, друг напротив друга, не обращая на меня ни малейшего внимания. Аббатиса серебряным ножом разрезала обжаренный до золотистой корочки бок курицы, так что брызнул пахучий сок, и положила кусок на фарфоровую тарелку гостьи, которая поблагодарила её лёгким кивком, но лишь надкусила ломоть чёрного хлеба и сделала глоток чистой воды из бокала. Аббатиса требовательным жестом протянула мне золоченый кубок, в который я долила красного монастырского вина.
-Возблагодарим же господа, который посылает нам испытания, но и вознаграждает за них, - возгласила аббатиса прежде чем пить.
-Признаться, я завидую вам, - сказала приезжая. Выждав секунду, она продолжала:
-Здесь, в монастыре, вы ограждены от тревог и волнений суетного света, и можете не опасаться людской злобы и клеветы, тогда как я...
Она снова замолчала, но матушка Марго тут же заполнила паузу:
-О, я сразу поняла, что вы стали жертвой клеветы. Не возражайте мне, дочь моя. Бывает, люди укрываются за этими стенами, доведённые до этого собственными страстями и пороками, но на вашем лице я читаю лишь добродетель, а значит, только чужая ложь могла заставить вас искать спасения в бегстве.
-О, как вы проницательны! - ответила дама, восторженно глядя настоятельнице в глаза. - Частое общение с Господом дало вам способность верно судить об интригах, с которыми, конечно, вы не могли столкнуться в своей праведной жизни. Окружённая уважением всех людей, начиная с тех, кто облачен высоким саном, и кончая самыми жалкими из сирот, которые находят приют в Тамплемарской обители, вы в своём служении достигли поста настоятельницы...
-Дитя моё, - сухо прервала ее Марго. - У вас самые превратные представления о том, как далеко может простираться порок, как легко под его власть попадают даже те, кто, как вы говорите, облачен высоким саном. О, как отвратительна зависть тех, кто расположен верить любой клевете, если она пачкает тех, чья добродетель могла бы служить им примером, а может быть, и укором...
-Сударыня, я трепещу.  Ужели и вам довелось испытать горечь гонения?
-Господь испытывает своих верных! - сурово заявила аббатиса. - И Он знает, как вознести тех, кто и в годину бедствий припадал к Его стопам с молитвами.
-По крайней мере, благодарность низших вознаградила вас, если высшие оказались недостойными? Я говорю об этих детях, которых я видела во дворе обители. Этим несчастным ваши материнские заботы, укрепляющие их на пути добродетели, должны были внушить к вам поистине благоговейные чувства...
-Это так, - согласилась матушка Марго, мимоходом бросая взгляд на меня - у нее не было под рукой других примеров несчастных низших. - Для меня не было большей заботы, чем окормлять детские души, которые так легко могут впасть в греховный соблазн...
-Я уверена, не было ни одной столь неблагодарной, чтобы разочаровать ваши усилия. Право, мне достаточно было бы узнать о какой-либо особе, что когда-нибудь она испытала ваши заботы на себе, чтобы без колебаний доверить ей все что угодно. Сколь бы порочна она ни была, уверена, вы смогли бы найти способы воздействия, лаской или суровостью. Так что теперь ей смело можно вручать венок за добродетель.
-Право, не стоит... - хотела аббатиса прервать этот поток мыслей, но дама будто нашла свой конёк:
-Я могу легко представить себе ее, эту вашу воспитанницу. Я говорю о ней так, будто она действительное лицо, а не образ вашей воспитанницы abstractum...
И она пустилась в долгие рассуждения, расхваливая эту воспитанницу на все лады, будто это была ее родная дочь. Больше всего она упирала на тот почет и уважение, которые эта воспитанница могла снискать одним упоминанием о своем пребывании в Тамплемаре, пока Марго, которая слушала ее с кислой миной, не перебила снова:
-Увы, дитя моё, вы опять ошибаетесь... Ибо и среди моей паствы была одна низкая тварь, которая ни в малой степени не заслуживает ваших восторгов.
Тут дама снова вскрикнула от ужаса, а матушка Марго наконец получила возможность выговориться и самой:
-Представьте себе существо, одарённое порочностью мартышки, лживостью попугая, упрямством ослицы или козы...
Поневоле слушая ее речь, я пыталась представить себе, что это за тварь - попугай?  Должно быть, это существо очень лживо, если матушка Марго так говорит. Но как можно лгать, если ты не обладаешь речью, а ведь всем животным говорить заказано?
-Неужели же вы смирились с ее порочностью, не пытаясь исправить добром или суровостью? - Смирилась ли я?! Эта душа была подобна иссушенной почве, не способной принять семена добра. За все заботы монастыря она платила лишь злобным коварством, с которым она устраивала свои мерзкие проделки.
-Я трепещу. Что же могла сделать эта низкая душа здесь, где все стены будто излучают добродетель?
-Что она могла сделать? О, если я расскажу хоть малую часть, стены нашей обители содрогнутся от воспоминаний. Вообразите себе добродетельную монахиню, которая посредине ночи оказалась вынуждена воспользоваться посудой, о которой хоть и не принято  говорить вслух, и однако, совершенно необходимой. И что же она испытала в самый неподходящий момент?
-Мое воображение отказывает мне, - сказала гостья. - Я решительно не могу представить, что могло омрачить... подобную минуту.
-Доводилось ли вам испытать прикосновение пальцев Дьявола? - Матушка Марго содрогнулась от воспоминания.
-Вы приводите меня в смятение. Ведь я не так защищена, как вы, щитом добродетели, и для моей души подобное может быть опасно...- Но настоятельница уже не могла остановиться:
-Вначале я услышала только зловещее шипение. А потом чей-то раздвоенный язык прикоснулся... Конечно, я тут же закричала громовым голосом: “Изыди, Сатана!”
И матушка Марго самостоятельно плеснула в свой кубок остатки кагора, желая взбодрить себя. К тому времени щеки ее уже раскраснелись, будто вино. А гостья за весь вечер только глотнула пару раз чистой воды.
-Вот видите, - сказала она. - Насколько вы тверже духом, чем я. Потому что я в такой ситуации могла бы только завизжать на всю обитель!
-Нельзя ждать от мирянки того же, что от черницы.
-Что же было дальше?
-Я увидела, как из глубины сосуда, шипя и извиваясь, выползает древний змей - собрат того, что вовлёк во грех прародителей наших Адама и Еву. Я тотчас же запустила в него священными четками - и нечестивый зверь уполз, не в силах выдержать прикосновения святого предмета.
-Сколь сладостно узнать о вашем торжестве над силами ада! Однако я в недоумении - причем же здесь девица, о которой вы говорили в начале?
-А при том, - ответила аббатиса, многозначительно нахмурив брови, - что наутро я устроила всем воспитанницам суровый допрос, желая изобличить ту, которая была причастна к этому ужасному происшествию. И ладони Шарлотты Баксон смердели от ужиной слизи - печать, которой Господь отметил грешницу. Ибо это она посадила ужа в ночную вазу!
-Так ее звали Шарлотта  Баксон, эту нечестивицу? Какая странная фамилия!
-Отцом ее был один еретик-англичанин, соблазнивший девицу из знатного рода де Бейль. От нечестивого брака родилось это дитя, созданное для того, чтобы стать вместилищем греха и разврата! В другой раз я увидела, как воспитанницы, будто одержимые бесом, прыгают через свежевскопанные грядки, с разбегу втыкая в них лопаты и грабли. Мне было нетрудно понять, кто мог придумать столь беспутную забаву, от которой, замечу, земля осыпалась, приводя грядки в полную негодность.
-Неужели все это сходило ей с рук? Эта мысль колет мне сердце, будто... иглой.
При слове “игла” мать настоятельница отчего-то передернулась и машинально потянулась к опустевшей бутылке.
-Сходило с рук?! Разумеется, нет. Каждый раз, когда мне удавалось уличить ее, я тут же укладывала грешницу на позорную скамью. Во время порки она всегда кричала, что не виновата, и клялась больше никогда не грешить.После наказания я отправляла ее в карцер, дабы дни, проведенные на хлебе и воде, окончательно смирили ее. Но через какое-то время все повторялось снова!
-Значит, нужно было больше наказаний! Рано или поздно, порки должны были привести к положительному результату! - сурово заметила дама, и я поразилась ее жестокости. Рассказ аббатисы пробуждал у меня не осуждение нечестивых поступков неизвестной девчонки, а сочувствие и жалость. Должно быть, у нее была гордая, вольная душа, которая не могла успокоиться под властью каменных стен, бездушных фигур в серых рясах, мелочных правил, которые неизвестно кто и когда придумывал. И какой же несправедливостью ей представлялось ее бессилие, если она раз за разом нарывалась на неприятности, но не смирялась.
Тут я еще раз бросила взгляд на гостью и заметила, что на её лице, прежде бледном, как снег, теперь кровь просвечивает из-под кожи, дыхание стало чуть сбитым, в уголке глаза даже заблестела злая слеза, которой она не замечала. По правде говоря, вид у нее был такой разгневанный, будто... это её саму только что высекли!
Конечно, матушка Марго не обратила на это внимания, увлеченная своим рассказом:
-Однажды я обнаружила, что к розге, отмокавшей в бочке, приколота записка “Аз воздам!”.
-Гм, это похоже на Божий знак, - глубокомысленно ответила дама. - Ибо розги и предназначены для воздаяния!
К ней уже вернулась прежняя бледность. И я могла поклясться - эта перемена произошла от того, что она поймала мой взгляд!
-Вы не понимаете! - возразила аббатиса. - Божьи знаки не появляются таким образом, начертанные нечестивыми руками. На следующий день на самой бочке появилась надпись: “десять крат воздам и сто крат воздам”!
-Ну так что же? Наш господь щедр на воздаяния, и за злое и за доброе!
-Воздаяние кому - мне?! - вырвалось у настоятельницы. Должно быть, разговор задел ее за живое.
-Разумеется, и вам тоже, - отвечала гостья, не замечая волнения матушки Марго. - Разве вы не делали добро, когда суровой рукой наставляли на путь добродетели заблудшие души, собранные в этой обители, души, которые в их юном возрасте, увы, уже прониклись духом суетного мира?
-Пожалуй, я могу поставить это себе в заслугу, - задумчиво сказала аббатиса и тут же осенила себя крестным знамением, бормоча молитву о прощении ее гордыни.
-Значит, вам непременно воздастся таким же добром, десять крат и сто крат, - безапеляционно заявила гостья, от чего Марго снова нахмурила брови. Видя это, дама поспешила сказать, что не желает больше утомлять добрую хозяйку, сколь ни приятна для нее самой эта беседа, а потому просит дозволения отбыть в келью, предназначенную для нее на ближайшие дни.
На следующий день Кристина Луве,моя подруга по монастырскому заточению, полушутя спросила меня:
-Вчера тебе довелось побывать на званом обеде?
-Да, я исполняла роль запасной табуретки, - в тон отозвалась я. - На случай, если кому-то из высоких гостей не хватит места. Только к нашей матери настоятельнице мало кто желает приходить в гости, а для этой парижской мымры хватило одного стула.
-Мымрой я бы ее не назвала, - сказала Кристина. - У неё хорошие манеры и представительный вид, уж я в этом понимаю. О чем же они говорили?
-О, это был вечер воспоминаний. Вернее, матушка Марго вспоминала, а парижанка поддакивала. Злости у неё ещё больше, чем у Марго. - Я вкратце пересказала то, что услышала.
День был солнечный, и даже серые каменные стены сейчас казались не такими унылыми, как обычно. Покрывавшая их мелкая рябь накопившихся от времени трещин и выбоин могла сойти за причудливый узор. За рукавом рясы я прятала от чужих глаз осколок зеркала - целое сокровище в монастырской скуке. Сейчас я извлекла его на свет Божий и теперь забавлялась, направляя на каменную кладку солнечный зайчик. Кристина наблюдала за мной, с опаской качая головой. Мы прятались за кустами крыжовника - не слишком надежная защита, в этом мы убедились, когда дубовая дверь отворилась и во дворе появились аббатиса с ее гостьей. Сама я этого не видела, потому что в тот момент сидела спиной к входу в здание монастыря, зато Кристина, заметив опасность, неловко дернула меня за рукав. От неожиданности я выпустила кусок зеркала из рук и он разлетелся в мелкие осколки.
Как я уже говорила, мы должны были прятаться за кустами и не могли показаться на дорожке, к которой сейчас приближались матушка Марго и парижская дама. Еще минута, и одна из них может поранить ногу о битое стекло. И конечно, их первой мыслью будет, что мы с Кристиной специально его подбросили. Настоятельница, увлеченная разговором, еще не заметила нас, зато гостья, зоркая,как ястреб, видела все. На мгновение наши глаза встретились, в ту же минуту дама ухватила Марго за рукав, заставив ее остановиться.
-Ой, я подвернула ногу! - громко вскрикнула она, так что аббатиса была вынуждена оказывать ей помощь. Опираясь на ее плечо, дама заковыляла в сторону, к скамейке, врытой в землю, тем самым увлекая Марго за собой. Напоследок она, полуобернувшись, бросила нам еще один выразительный взгляд.
Мы сидели тихо как мышки - опасность оставалась велика.
-Донесет на нас эта парижская мегера, как пить дать! -шепнула я.
-Тише!
Однако, ушам матушки Марго сейчас хватало работы без того, чтобы прислушиваться к моим словам. Ибо парижская гостья трещала как сорока, жалуясь на боль в ноге, преувеличенно громко, так что Марго принуждена была все внимание сосредоточить на ее особе. Тогда я рискнула высунуться из укрытия, чтбы сгрести с дорожки осколки стекла. И вскоре мы обе были уже далеко от места происшествия - целых в пятнадцати шагах, мы превратились в примерных послушниц - кажется, так это называется! - смиренно корпевших над грядками.
Вечером в нашем дортуаре можно было спокойно обсудить дневное событие.
-Странно, почему она не выдала нас? - рассуждала я. - Слышала бы ты ее советы аббатисе. “Рано или поздно порки должны привести к положительному результату”! - передразнила я.
-Не всегда люди говорят то, что думают, - нравоучительно заметила Кристина.
-Ты хочешь сказать, она настоятельнице не подруга? - быстро схватила я. - Может быть, она та...
-Которой мы можем довериться! - закончила Кристина. -Вот послушай, Мари...
Утром следующего дня Кристине удалось лично побывать в келье таинственной дамы, что называется, с глазу на глаз. Я с нетерпением ждала результата - даже думать не хотелось о том, что могло случиться, если мы ошиблись в своих расчетах.
В трапезной Кристина шепнула мне на ухо, усаживаясь рядом на дубовую скамью:
-Благословен Господь: я не ошиблась!
От волнения я чуть не пропутила слова молитвы.
-Святой Игнатий, молись за нас! - раздалось у меня над головой. Подняв глаза, я встретила подозрительный взгляд сестры - воспитательницы.
-Святой Иаков, молись за нас! - на этот раз я не сплоховала, вовремя присоединившись к общему хору. Надзирательница проследовала дальше, проходя за спинами девочек. Мы держали в руках ложки, с нетерпением ожидая, когда можно будет опустошать расставленные на столе тарелки.
-Вечером, когда стемнеет, она выйдет в сад, будто погулять. Там мы и встретимся с глазу на глаз.
...В сумерках мы с Кристиной пробирались между грядок. Тянуло холодом от серых каменных стен, от каменных плит, устилавших землю.
-Если она придет в такое время, точно докажет, что на нашей стороне, - пошутила я.
-Тише! - Кристина предостерегающе замахала рукой. Со скрипом отворилась окованная железом дубовая дверь, и на пороге появилась белая фигура. Было немного страшно смотреть, как она плывет в темноте, приближаясь к нам.
-Рада встрече, - услышали мы тихий, серебристый голос.
-Как вы узнали, что мы здесь? - спросила Кристина.
-Где же вам еще прятаться, как не за этим гороховым кустом, - с ноткой раздражения ответила дама. - Не теряйте времени, говорите, - прибавила она уже мягче.
-Вы ведь из Парижа, не так ли? - выпалила я. Даже в темноте я почувствовала, как после этих слов на моей персоне остановился цепкий взгляд.
-Дитя мое, я из страны, в которой порой находят спасение неприкаянные души, - усмехнулась она. - А порой они возвращаются, чтобы, в свою очередь, спасти еще кого-нибудь...
-Ты была права, Крис...
-Замолчи! - Кристина толкнула меня в бок. - Сударыня, вы должно быть заметили - здешняя обитель может быть не таким приятным местом, как кажется на первый взгляд.
-Это зависит от того, откуда этот взгляд бросают.
-Мы с моей подругой хотели бы вырваться отсюда... Но мы не единственные, кому нужна помощь. Ибо в подвале под монастырём томится дама, которую скрывают от света!
-Так... - что-то неуловимо изменилось в голосе парижанки. - Давно она там томится?
-Недели две назад в дверь монастыря постучалась неизвестная женщина. Она приехала на черной лошади, у которой бока покрылись пеной - так она ее гнала! Представляете, сударыня, ночь на дворе, и вдруг она барабанит в дверь!
-И дождь, небось, лил как из ведра, и молнии сверкали?
-Нет, дождя не было, - призналась Кристина. - А всё равно страшно!
-Чего же вы испугались?
-Да ведь эта дама с места в карьер начала: укройте несчастную, которую преследует злоба нечестивых! “ВорОны” так и закудахтали вокруг нее! Простите, сударыня, я хотела сказать, благочестивые сестры тут же окружили вниманием...
-Я знаю, кого девчонки из монастырского приюта величают ворОнами, - усмехнулась гостья. -Это словечко не вчера придумали, дитя моё. Что же было потом?
-Мать настоятельница приняла ее так же радушно, как и вас, сударыня. Пару дней они вместе обедали, а потом та женщина вдруг засобиралась из монастыря. Только в тот день матушка Марго еще с утра распорядилась встать у ворот двум самым здоровенным монахиням - сестре Ефимии и сестре Крочифиссе. Ох, сударыня, видели бы вы, как грубо они схватили бедняжку за локти, стоило ей подойти к выходу, а она вырывалась из рук и плакала... - Кристина содрогнулась. - Потом они силой отвели ее в подвал и бросили в одинокую келью.
-И что же, никто с тех пор не приходил проведать ее? И вообще, видела ли ты здесь других посторонних людей последнее время.
--Я не знаю, сударыня, - пролепетала Кристина. - На следующий день меня послали в кладовку, и я услышала, как она зовет меня из-за двери, приглушив голос. Она боялась, что кто-нибудь другой услышит, и торопливо шептала: “Заклинаю вас, возьмите мое письмо, и вас озолотят, кто бы вы ни были”. Я испугалась и опрометью бросилась оттуда подальше...
Мы обе в тревоге пытались рассмотреть лицо гостьи. Как она поступит, узнав тайну? Задумавшись на секунду, она решительно сказала:
-Вы можете отвести меня к ее келье?
-Сударыня...
-Забудь. Возвращайтесь в дортуар... да не попадитесь “воронам”, - усмехнулась она.
-Нет, сударыня! - вмешалась я. Кристина от неожиданности толкнула меня в бок, но мне было уже не остановиться.
-Я знаю, вы хотите пойти к ней одна. А потом вы уедете из этого монастыря и забудете про нас. А мы обе ничего так не хотим, как выбраться отсюда на свободу! Сударыня, мы пойдем с вами, и не расстанемся до последней минуты! Идем, Кристина, ты покажешь нам, где она сидит!
При последних словах Кристина чуть не толкнула меня еще раз. Но теперь и ей не было обратной дороги, потому что в эту ночь решения принимались быстро. Через минуту мы уже гуськом крались в храмину, собираясь спускаться в подземелья. Я заметила, что парижанка неплохо ориентируется в монастырских переходах. Казалось, она уже бывала здесь раньше.
Мы остановились перед темной лестницей, спускавшейся к окованной железом двери.
-Как же мы будем пробираться в темноте? - встревоженно спросила Кристина. - Я не подумала об этом...
-Зато я подумала, дитя моё! - вспыхнул огонёк кресала и я заметила у женщины две тонкие свечи. Но нам не суждено было ими воспользоваться - за нашими спинами распахнулась другая дверь и свет факелов озарил пространство. Обернувшись, я увидела в дверном проходе матушку настоятельницу. Чуть поодаль за ней стояли сестра Ефимия, сестра Крочифисса и еще одна, могучая, с тяжеленными ручищами - тонкие усики пробивались над толстой верхней губой.
Вы ведь уже поняли, что матушка Марго была в монастыре весьма суровой повелительницей? Так вот, такого грозного выражения я не видела на её лице ещё никогда. Свирепая, словно ночная ведьма, вперила она взор в лицо нашей гостьи:
-Я узнала её! - воскликнула она, обращаясь к своим приспешницам, которые окружили парижанку, готовые скрутить ей руки. - Это она, Шарлотта Баксон, лживая клеветница и беглая вероотступница!
На мелюзгу вроде нас с Кристиной они не обращали внимания. Из рукава рясы сестра Ефимия вытащила моток грубой веревки.
-Сгодится, чтобы стреножить эту заблудшую овцу! - сказала она, заискивающе глядя в лицо аббатисы.
-Ты права, дочь моя! Ибо эта заблудшая тварь всегда отличалась строптивостью. А сейчас у нее особенно веские причины, чтобы брыкаться. Ты помнишь, дитя моё - однажды я сказала тебе, что ложью ты лишь усугубляешь своё положение? Теперь ты видишь, что я была права! Недолго тебе осталось дожидаться костра, потому что я буду вынуждена отдать тебя в руки святой инквизиции, только сначала палач расспросит тебя обо всем, о чем ты сговаривалась с другими еретиками...
-Как много болтовни! - ответила парижанка, задорно улыбаясь. Сопротивляться она не могла, потому что четыре монахини плотной стеной окружили ее, и каждая казалась крупнее и сильнее хрупкой на вид гостьи - но каждое ее слово жалило сестру Марго прямо в сердце. - Я вижу, пребывание в обители кающихся грешниц пошло вам на пользу - вы стали замечать очевидное, а раньше, бывала, не могли заметить даже иголки в вашем стуле. Надеюсь, вас там не слишком часто били по щекам ваши наставницы?
Она будто нарочно отвлекала внимание от нас с Кристиной, давая нам возможность улизнуть. Но Кристина пренебрегла этой возможностью - проскользнув между монашками, она заискивающе прикоснулась к рукаву аббатисы:
-Матушка, прошу вас, не стоит так волноваться, - скороговоркой изрекла она. - Вот, глотните воды... - Откуда-то из-за пазухи Кристина извлекла флакончик и протянула Марго, на ходу снимая крышку. В нашем подземелье тут же пошел резкий запах не то уксуса, не то винного спирта.
Этой выходкой Кристина удивила меня ничуть не меньше, чем остальных. Не знала, что она таскает с собой подобные штуки...
-Верните, это моё! - крикнула я, отвлекая внимание на себя, и вырвала флакон у Кристины. - От этих зелий один вред! - пояснила я, выплескивая содержимое флакона в лицо матушке Марго. Первой опомнилась сестра Ефимия, ее жирные ручищи тут же обхватили меня, а ростом она была на голову выше и нависала надо мной, словно гранитная скала, инстинктивно вырываясь, я наступила ей на ногу, а правым кулаком въехала под ребра. Сестра Ефимия взвыла и отшатнулась, запрыгав на пострадавшей ноге.
Вернув себе свободу, я немедленно бросилась наутек, словно кошка, спасающаяся от собак. Благочестивые сестры мчались за мной, и так мы выбежали на двор аббатства, над которым сейчас светил месяц. Там стояло одно дерево, которое здешние девчонки почему-то величали между собой каштаном Шарлотты, хотя ни одна не могла бы сказать, с чего так повелось. На него то я и вскарабкалась, цепляясь руками за ветки, после чего моё сабо тут же влетело в физиономию той, которая оказалась ближе всего. Это оказалась усатая монахиня.
Еще одна “сестра” сейчас стояла у ворот. Я узнала ее - это была сестра Гертруда, самая добрая среди “ворон”, по слухам, бывшая нищенка и публичная девка. Она никогда не издевалась над послушницами и даже старалась приласкать или подкормить при случае, которые ей выпадали не слишком часто. Тем не менее, сейчас и Гертруда, движимая, должно быть, чувством своей принадлежности к монашескому сестринству, сейчас норовила присоединиться к моим гонительницам.
-Гертруда, отойди в сторонку, не хочу тебя калечить, - крикнула я. - А остальных сестричек - милости прошу! Окропим землю кровушкой! - Я спрыгнула с дерева, достала из башмака перемотанный платочком обломок шпаги, который носила с собой на такой случай,  и пошла врагам навстречу, держа эту булавочку обратным хватом.
Для благочестивых сестер это было слишком. Они попятились от меня, сбиваясь в кучу, словно овечки при виде волка. Какими бы здоровущими дылдами они не были, вряд ли хоть одной когда-нибудь доводилось драться, что называется, “в контакт”. Когда я в свое время приперлась в Париж, у меня там часто возникали ссоры с местными нищими., я ведь была деревенской девчонкой и не знала правил вежливости. А когда ты одна дерешься против нескольких мальчишек, и у тебя никакого оружия, кроме собственных кулаков - это, знаете ли, очень развивает.
Желая укрепить у них миролюбивые настроения, я подошла поближе.
-Загостились мы с Кристиной в вашей обители, сказала я. - Пора прощаться. А “малявок” вы без нас не обижайте, а то мы вернемся проверить. И за вашей аббатисой приглядывайте...
Между тем, Парижская дама, не будь глупа, воспользовалась заварушкой, чтобы выбежать из подземелья и осмотреться. Кристина бежала за ней, стараясь не отставать. А матушка Марго, сейчас, наверное, была занята тем, что пыталась протереть глаза, в которые попал спирт из флакона Кристины.Как бы то ни было, путь к выходу сейчас был открыт.
-А дама из подземелья? - успела спросить парижанка, глядя на меня с немалым изумлением.
-Да нет никакой дамы из подземелья, - отозвалась я. - Мы все придумали. Сударыня, вы наша пленница!
И мы подхватили ее под руки, не хуже, чем минуту назад монахини.