Екатерина Гиль Кочевье к огненным вулканам

Когда я приезжала на Камчатку в командировку, я всегда заходила в гости в Заслуженной артистке России Екатерине Гиль. Мы беседовали долгие часы, и она не уставала рассказывать о своем народе и о своей родной земле. На этот раз я записала ее рассказ об отце.
«Тыле Тэлэчча – мой папа. При переписи населения Камчатки отца назвали Трифоном.
Давно это было, когда эвены целыми стойбищами шли вдоль магаданского побережья Охотского моря в поисках новых мест обитания. Тогда Тыле было всего три года. видел, как с каждым переходом через чукотские стойбища его сородичей, эвенов, становилось все меньше и меньше.
Уже пожилой Тэлэчча завещал мне: «Дочь, никогда не имей друга- чукчу». Перед смертью отец спросил, какую национальность я выбрала при получении паспорта. Я сказала ему: «Я – эвенка». Аппа, услышав, улыбнулся и умер. Под подушкой его остался лежать старинный родовой нож, который был всегда наготове для отражения нападения неприятеля.
Прожил Тэлэчча 67 лет, исходил всю Камчатку вдоль и поперек. Привычка вставать на рассвете осталась у него на всю жизнь. Уходил вместе с восходом солнца. По традиции жилище северян всегда ставили таким образом, чтобы дверь всегда открывалась на восход. Это очень символично: открывая дверь – впускаешь новый день. Приезжал отец в сумерках, когда мы уже засыпали. Сквозь сон мы слышали его песню, но всегда почему-то боялись его громкого голоса. Боялась и женщина, которая присутствовала в жизни отца наравне с мамой. Вот так, без истерик и разборок по-северному спокойно в одном доме уживались преданность и измена. Отец наш был красивым статным мужчиной, умел управлять и собачьей и оленьей упряжкой.
По ночам мы слышали, мама собирала отцу в дорогу вещи и продукты, как будто не для одного, а для нескольких человек. Это значит: папа уезжает надолго.
Тэлэчча возил партийных руководителей в город Петропавловск и обратно. В дороге  он в единственном числе был для них и каюром и обслуживающим персоналом: следил, чтобы они находились в тепле и комфорте, а это значило: укутать их в кухлянки и спальники-кукули, сшитые мамой. Обязательно должна быть сменная экипировка. В качестве поощрения папа получал направление на лечение к горячим источникам Паланского озера. До сих пор в нашем домашнем архиве хранится записка, написанная на клочке от школьной тетради. В ней сообщается, что Уркачан Трифон Петрович нуждается в лечении на горячих Паланских источниках. Болели его суставы от многолетних походов по тундре за оленным стадом, от перевозок в тяжелейших условиях Крайнего Севера, когда надо было везти и грузы и людей, когда нужно кочевать по Срединному хребту Камчатского полуострова под продувными ветрами, укорачивая тем самым путь. Если собачки сбивались с пути, папа вставал рядом с ними на корточки и почти ползком показывал собачкам, как пройти по тонкой лысой тропе высоко в горах. Только он знал эти тропы. А на нарте в это время сидели пассажиры, прижавшись друг к другу и удивленно глядя на каюра…
…Моему отцу три года от роду. Тэлэчча из рода Уркачан. Спросите сегодня любого из нас: помним ли мы , что было с нами в трехлетнем возрасте. Вряд ли. А он помнил великую скорбь по умирающим сородичам. Зачем человеку помнить эти печальные страницы своей биографии? Он учил нас, своих детей, не забывать это. Он учил нас единственной правде – любить свою родину, как ни громко это сегодня звучит.
Но еще он учил нас быть счастливыми, уметь выслушать собеседника, почитать старших.
…Но оленьих гонках Тэлэчче не было равных. В беге с палкой на длинные дистанции он летел впереди всех. В национальной борьбе по пояс обнаженный, он клал на лопатки каждого, кто выходил на арену сразиться с ним на снегу.
Мою маму отец увез на двойке белых лошадей в ночную мглу, по обычаю выкрав прямо из родительского дома.
Он был всегда красиво и добротно одет, меняя кухлянки, малахаи, меховые брюки. Мама шила мастерски. Мы всегда были одеты в нарядные вещи ее собственноручного производства. Она искусно расшивала наши одежды оленьим ворсом, нитками, крашеными природными красителями, а позже – нитками мулине. Эвенские торбаса  и пояса она расшивала бисером, на ходу придумывая все новые и новые узоры.
…Ему было всего три года – маленькому  Тэлэчче. Но он хорошо помнил, как его предки прикочевали на Камчатку. Через много лет мне удалось увидеть те места, которыми шли сибирские эвены на Камчатский полуостров. В составе народного ансамбля танца «Нулгур» я была приглашена на праздник первой рыбы в Эвенкию. Видела я географию тех переходов вдоль побережья охотского моря, встречалась с эвенами Магаданской области. Все они – представители пяти разных народностей под общим названием – эвены. Что я чувствовала, глядя на прибрежные тропы по непроходимой тайге? Мои предки эвены шли в поисках новых земель в надежде увидеть новую пристань, где они смогут обжиться и продлить свой род, обзаведясь потомками.
Представляю, как один из них вглядывается в береговые очертания и в нем рождается чувство гордости за своих сородичей, которые кочевали в поисках новых урочищ. В нем гордость за то, что эвены смогли преодолеть такой трудный путь, не сгинули, не растворились, не исчезли с лица земли, а достигли последнего моря.
Отец рассказывал мне, как совсем маленькая группа оставшихся в живых эвенов кочевала по неизведанным землям длинными зимними вечерами уже не надеясь, что найдут себе тихое место для проживания. Силы их были на исходе, многих уже не было в живых. Главным в их роде оставался дед Тыле. Только присели отдохнуть, как горизонт вдруг задвигался. Нельзя различить: люди это или олени. Старик Тыле скомандовал: всем встать в круг: мужчины снаружи, женщины и дети – внутри. Старик высказал и последнее пожелание на случай его гибели. Если на подходе враги,  если за ними большие силы, чем у кочевников-эвенов, и если уже не будет сил сражаться с врагом, то необходимо убить сначала женщин и детей, а затем уже друг друга. Таков был древний обычай: не оставлять женщин и детей врагу и в плен не сдаваться.
Но вот старейшина обратил внимание, что вдали идут два человека и ведут двух оленей. Один идет с поднятой вверх рукой. Тогда старейшина скомандовал всем отбой. Стали ждать приближающихся «парламентариев». Вот они уже совсем близко. Подошли, назвались коряками, а потом сказали эвенам: «Заселяйтесь, где хотите, места хватит всем. Они отдали эвенам своих двух оленей, чтобы гости могли утолить голод, набраться сил для дальнейшего пути и чтобы не помнили зла на врагов. Коряки поведали, что наслышаны о приближении эвенов и были поражены  стойкости и героизму пришлых.  Эвены спросили коряков: «Есть ли на Камчатке лиственница?». «Конечно, - ответили те.- Недалеко на Севере – Пенжинский район Камчатки. Можно остаться здесь». Потом коряки показали на юг камчатского полуострова и сказали, что там – тайга. А тайга сплошь и рядом в их родных местах в Сибири и места эти будут так похожи на их родину. Коряки сказали, что те земли на юге – свободны.
Впервые за долгие месяцы перехода эвены отдохнули и смогли утолить многодневный голод. Вместе с теплом, пищей и дружелюбным приемом к ним вернулась надежда на то, что они смогут обрести новую родину.
Утром рядом с эвенами расположилось стадо в двести голов оленей. Это им передали коряки. Они и проводили обретенных братьев к новым местам обитания. По пути эвены оставались на приглянувшихся местах на Севере – в Пенжинском районе, на Западе – в Тигильском районе остановились мои предки. Другие эвены спустились на юг Камчатки, образовав позже Быстринский национальный район.
Вот такая история быль всплыла в моей памяти. Человеку свойственно на какое-то время забывать часть своей исторической данности, но в одночасье все возрождается и нужно творить хронологию жизни, чтобы последующие поколения твоего рода были более удачливы, счастливы. А молодым нужно рассказывать о своих корнях. Такие краткие истории, приходящие к нам издревле, мы называем – панэнатву, что означает – героический эпос, рассказы о семейных традициях и героях рода.