Попаданец в СССР. Второй шанс 1985. Глава 3

Глава 3. Сухой закон. Первый удар по кассе

Десятое мая. Утро было серым, как и все предыдущие. Но для Алексея это была дата в календаре, обведенная красным маркером в памяти.

До исторического постановления Политбюро о мерах по преодолению пьянства оставалась ровно неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов.

В 2025-м об этом говорили как о курьезе: «Горбачев запретил водку, люди пили одеколон». В 1985-м это было землетрясение. Государство объявило войну собственному народу. И как на любой войне, первыми богатели те, кто торговал патронами.

В данном случае патронами были сахар и спирт.

Алексей сидел на кухне, пил чай и слушал радио. Голос диктора вещал о успехах социалистического соревнования. Отец ушел на завод, мать — в поликлинику. Дом был пуст.

На столе лежала пачка денег. Сто десять рублей. Всё его состояние.
Мало. Чтобы поднять капитал, нужно было кредитное плечо (рычаг).

В дверь позвонили.
Алексей открыл. На пороге стоял Серега Козлов. Одноклассник, друг детства, будущий предприниматель, который в прошлой жизни сел за экономику в девяносто втором. Сейчас он был просто пацаном в линялых джинсах и кроссовках «Адидас» (подделка).

— Чего звал? — Серега зашел, огляделся. — Родители дома?
— Нет. Садись.

Алексей достал из холодильника бутылку «Жигулевского». Налил в граненые стаканы.
— Дело есть. Серьезное.
— Ты вчера говорил про деньги, — Серега сделал глоток. — Я весь на взводе. У меня самому только сотня заначки.
— Сложим. Двести десять.
— И что мы на них купим? Жигули? — хмыкнул Серега.
— Сахар, — спокойно сказал Алексей.

Серега поперхнулся пивом.
— Чего?
— Сахар. Песок. В мешках.
— Леха, ты перегрелся? Мы что, бабушки на рынке?
— Слушай внимательно, — Алексей наклонился вперед. — Через неделю выйдет указ. Водку будут продавать только с двух до семи. Потом вообще уберут из магазинов. Начнется самогон. А для самогона нужен сахар.
— Откуда ты знаешь? — Серега сузил глаза.
— Инфа надежная. Отец одного знакомого в райкоме работает. Проболтался за стопкой.

Лгать другу было неприятно. Правда про 2025 год отправила бы его в дурку.
Серега помолчал, крутя стакан в руках.
— Если ты кидала...
— Если я кидала, ты меня первым найдешь. Но через месяц сахар будет стоить не рубль двадцать, а пять. А то и десять.
— Десять?! — Серега присвистнул. — Это же спекуляция. Статья.
— Это бизнес, — отрезал Алексей. — Статья будет, если нас поймают. А если нет — мы герои труда.

Серега посмотрел на деньги на столе. Потом на Алексея. В его глазах боролась советская мораль и жажда наживы. Жажда победила.
— Ладно. Погнали. Но если что — я тебя не знаю.



Следующие три дня превратились в марафон.
Москва была огромной, но магазинов, где давали сахар без очереди, было мало.
Алексей и Серега ходили пешком, экономя на трамвае. Заходили в «Гастрономы», в универсамы, в мелкие ларьки.
Норма выдачи была не везде, но бдительность продавцов росла с каждым днем.

— Больше двух килограмм в одни руки не отпускаем, — сказала кассирша в магазине на углу улицы Горького.
— Мне для матери, она больная, — врал Алексей, делая глаза полные скорби.
— Не положено.

Они выходили, переглядывались и шли в следующий район.
Купили двадцать килограммов. Потом еще тридцать.
Деньги таяли. Двести десять рублей превратились в сорок. Остальное лежало в мешках в гараже у Сереги.
Десять мешков. Полтонны сахара.

— Это безумие, — шептал Серега, пересыпая песок в мешки. — Нас же заметут.
— Заметут тех, кто светится, — сказал Алексей, завязывая узел. — А мы просто запасливые граждане.
— На полтонны?
— У нас большая семья.

Четырнадцатого мая новости по телевизору стали тревожными. Диктор говорил о «необходимости укрепления здоровья нации».
Пятнадцатого в магазинах исчезли водка и вино.
Шестнадцатого начались очереди за сахаром.

Алексей сидел на корточках в темном гараже, освещенном тусклой лампочкой. Запах сырости и бензина бил в нос.
— Завтра, — сказал он.
— Что завтра?
— Официально объявят. Цены на рынке взлетят сразу.

Семнадцатое мая. Пятница.
Вечерние новости. Ведущий с каменным лицом зачитал Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР.
«О мерах по преодолению пьянства...»
Сокращение производства. Повышение цен. Ограничение продажи.

Серега смотрел на экран, открыв рот.
— Ты... ты знал.
— Я слышал, — поправил Алексей. — Не тупи. Завтра идем на рынок.

Рынок находился у метро «Рижская». Толпы народа, гул, запах жареного мяса и пота.
Алексей и Серега пришли не с мешками. Это было бы самоубийством. Милиция и дружинники патрулировали ряды, искали спекулянтов.
Они пришли с информацией.

Алексей знал, где тусуются цеховики. Те, кто варил самогон не для себя, а на продажу. Им нужен был сахар. Много сахара. И срочно, пока старые запасы не кончились.

— Тебе куда? — окликнул их мужик в кепке, стоящий у входа в овощной ряд. Типичный охранник территории.
— К Рашиду, — сказал Алексей уверенно.
— Кто спрашивает?
— Скажи, что от Василия Ивановича.

Имя отца было ключом. Василий Иванович работал на заводе, где делали оборудование для пищепрома. Среди работяг ходили слухи, связи, знакомства. Алексей ставил на репутацию отца, и это было рискованно.

Их провели в задний двор, за ряды с картошкой.
Рашид оказался грузным мужчиной в золотой цепи и кожаной куртке. Курил папиросу.
— Василий Иванович сын? — спросил он, щурясь.
— Я.
— Чего надо?
— Сахар. Полтонны. Есть.
— Где?
— В надежном месте.
— Цена?
— Три рубля за кило.

Рашид усмехнулся.
— Ты обнаглел, пацан. В магазине — рубль двадцать.
— В магазине теперь нет, — Алексей не моргнул. — А через неделю будет пять. Я даю сейчас. Три рубля. Наличными.
— Ментам скажешь?
— Мне нужны деньги, а не проблемы. Вам нужен сахар, чтобы не останавливать линию.

Рашид посмотрел на него долго. В глазах читалась оценка: рискнуть или выгнать.
— Проверить качество?
— Проверь.

Серега нервничал. Рука тянулась к карману, где лежал нож. Алексей положил ладонь ему на плечо. Давил. Успокаивал.
Рашид кивнул одному из своих. Тот сбегал, принес мешок, вскрыл. Попробовал на язык.
— Чистый.
— Сколько возьмешь? — спросил Рашид.
— Всё. Полтонны.
— Деньги вперед.

Алексей покачал головой.
— Половина сейчас. Половина, когда груз будет у вас.
— Ты диктуешь условия? — голос Рашида стал жестким.
— Я предлагаю сделку. Или вы ищете другого поставщика, рискуя нарваться на ментов, или мы работаем.

Пауза затянулась. Где- рядом лаяла собака.
— Ладно, — Рашид хлопнул в ладоши. — Деньги.

Пачки купюр перекочевали в карман Алексея. Пятнадцать сотен.
Пятнадцать тысяч рублей.
В 1985 году на это можно было купить «Жигули». Или две «Волги».
Сердце Алексея заколотилось. Это были не те бумажки из банка 2025 года. Это была живая сила.

— Груз заберете сами, — сказал Алексей, протягивая адрес гаража. — Сегодня ночью.
— Если там пусто... — начал Рашид.
— Там не пусто, — перебил Алексей. — И если с нами что-то случится по дороге — информация уйдет куда надо. У меня копия записки есть.

Это был блеф. Но Рашид не знал.
— Уходите, — кивнул кавказец.



Они отошли на два квартала, прежде чем разрешили себе выдохнуть.
Серега прислонился к стене кирпичного дома и сполз вниз.
— Леха... Это же... Это же пятнадцать косарей.
— Твоих семьсот пятьдесят, — напомнил Алексей, отсчитывая пачку. — И пятьсот сверху. За риск.
Серега взял деньги. Руки дрожали.
— Ты понимаешь, что мы теперь в списке? Рашид нас запомнил.
— Рашид нас не запомнил. Он запомнил сахар. А мы для него — расходный материал. Поэтому дальше работаем иначе.
— Как?
— Через посредников. Через третьи руки.

Алексей сунул свою долю во внутренний карман ветровки. Девять тысяч пятьсот.
Он чувствовал тяжесть купюр. Они жгли тело.
Это был первый удар по кассе. Первый шаг в тень.

— Что дальше? — спросил Серега, пряча деньги в трусы.
— Дальше — тишина, — сказал Алексей. — Не трать ничего. Не покупай ничего заметного. Залегли на дно на месяц.
— А родители?
— Родителям скажу, что подработал на стройке.

Они разошлись у метро.
Алексей ехал в трамвае домой. За окном мелькали лица людей. Усталые, озабоченные. Они еще не знали, что завтра водки не будет. Что начнутся очереди за спиртом «Рояль». Что люди будут травиться суррогатом.

Он смотрел на свои руки. Чистые, молодые.
В кармане лежали деньги, которые в прошлой жизни он заработал бы через десять лет каторжного труда в офисе. Здесь он сделал это за неделю.
Но цена была другая.
Теперь он был частью системы, которая прогнила. Он использовал её болезни для своего обогащения.

«Я не герой», — подумал он. «Я выживший».

Дома пахло ужином. Мать накрыла на стол.
— Где был? — спросила она, глядя на его лицо.
— Гулял.
— Усталый какой-то.
— Работа была.

Алексей сел за стол. Отец уже сидел, читал вечернюю газету.
— Слышал, Леш? — отец постучал пальцем по полосе. — Новые меры. Против пьянства.
— Слышал, — ответил Алексей, беря ложку.
— Правильно, — кивнул отец. — Пьют много. Надо завязывать.

Алексей посмотрел на отца. На его руки. На морщины.
Он знал, что через полгода отец начнет жаловаться на сердце. Стресс, завод, отсутствие возможности «снять напряжение» после работы, потому что водка исчезнет, а заменители будут хуже.
Сухой закон убьет больше людей, чем алкоголь.

— Пап, — сказал Алексей вдруг. — А давай ты в отпуск сходишь? В санаторий.
Отец удивленно поднял брови.
— С чего это? Очередь на три года.
— Я заработал. Денег дам. Частным образом можно устроиться.
— Откуда деньги, Леша? — голос отца стал строгим.
— Подработал. С друзьями. Грузили.
— Много ли?
— Хватит.

Отец посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было недоверие. Но было и желание поверить.
— Ладно, — сказал отец наконец. — Посмотрим.

Алексей кивнул.
Он спасет его. Любой ценой.
Даже если для этого придется торговать сахаром во время голода.
Даже если придется играть с бандитами.
Даже если придется обманывать государство.

Он доел суп.
В кармане лежали девять тысяч.
Это был только первый мешок.
Впереди была приватизация. Впереди были девяностые.
И он будет готов.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.