История рыжего кота

История рыжего кота.

— Ты будешь сидеть на лестнице и думать над своим поведением! С меня довольно твоих выкрутасов! Пшёл вон! — хозяйка выставила огромного рыжего кота за двери.

Из уютного тёплого дома Симба попал в холодный, грязный подъезд, где пахло чужими котами, прокисшей едой, чем-то, что нельзя определить, но именно так пахнут проблемы и несчастья, и рыжий помнил это. Откуда-то тянуло сладковатым сигаретным дымом, и терпко воняло старыми окурками, которые, не помещаясь в жестяную банку, валялись неживописной кучкой рядом на подоконнике.

Кот немного постоял, втягивая чужие, враждебные запахи, прислушался. Звуки были, но они, как и запахи, были чужими. Звуки доносились из–за закрытых дверей обрывками фраз, шумом работающего пылесоса, лаем собак и визгами детей.

Из его квартиры слышалась музыка и смех хозяйки. Новой хозяйки его квартиры.
Кот считал эту квартиру своей, да и как иначе. Он помнил, как его, ещё котёнка, подобрала на улице немолодая женщина. Её руки пахли ванилью и ещё чем-то вкусным. Потом он узнал, что так пахнет дом.

Когда-то давно, давно он жил в подвале большой многоэтажки с мамой кошкой и братишками – котятами.  Люди приносили еду, оставляли около маленького окошечка и ждали появления их семейства. Первой выбиралась мама–кошка, осторожно, проверяя нет ли опасности, потом, как пушистые шарики, выкатывались они — два рыжих, два пестрых и белый. Было тепло. Светило солнце. Зеленела трава. Казалось, счастью не будет конца!

А потом пришли собаки. Много. Стая. Он и его семья не успели спрятаться от рычащих чудовищ.  Симба не забудет серый асфальт и...

Рыжему котёнку повезло. Собак спугнул большой и грозный дворник. У котика оказался сломанным хвостик, и местами подрана шёрстка, но он был жив!

Так рыжий котёнок остался жить в подвале один. Тогда он и узнал, как пахнет беда. Он редко выходил за едой, и люди перестали её носить. Наступала осень, холода, дожди и ветра. Однажды окошко в подвал заложили кирпичом, и рыжий остался на улице. Дни тянулись такой унылой чередой, голод, морозы по утрам, страх. Но однажды появилась она, и Симба узнал, что же такое быть домашним и любимым!

Казалось, что счастье будет длится вечно. Всегда. Вечера, когда можно забираться на колени к хозяйке и петь ей самые лучшие песни. Ночи, теплые и уютные. Симба грел хозяйку и улыбался по-кошачьи, в усы, когда она называла его — моя грелка. Ранние утра с теплым молочком и непременной рыбкой. Рыжик очень любил рыбку.

А потом хозяйку куда-то увезли. Кот опять остался один. Раз в день приходила соседка, сыпала сухой корм и убирала из лотка. Рыжик не ел. Он лежал на диване, на любимом месте хозяйки и плакал. От слёз образовались две дорожки, шёрстка стала блёклой и вылазила клочками.

– Какой паршивый старый кот, — сказала новая хозяйка, едва увидев его, —Фи, отстой, – сморщила нос.

Она не выбросила его сразу, оставила, отмыла, даже кормила ненавистным сухим "Вискасом", и никогда не гладила. Соседка, Марья Николаевна, долго втолковывала новой хозяйке квартиры и кота, как бывшая любила Симбу. Что кот, по сути, был единственной живой душой, кто коротал с покойной дни. И последним было: "Грех это, сорок дней ещё не прошло!"

Приходящие в гости, друзья завидовали молодой хозяйке, такому невероятному подарку в виде квартиры. Иногда они трепали Симбу за ухо и называли нагрузкой.

А сегодня он стащил рыбу. До этого Симба долго сидел у стола, мяукал, просил хоть кусочек, хоть хвостик. Он не бегал под ногами, просто просил...получил полотенцем.

Потом случилось что-то невозможное. Симба, который никогда не лазил по столам, улучил момент и стащил кусок. Он чувствовал себя добытчиком, тигром, героем, охотником. Ел, давался, жадно урчал, придерживал кусок большой когтистой лапой...

Хозяйка шваброй выгнала его из под кровати и схватила за шкирку. Симба чувствовал невероятное раскаяние, он знал, что так нельзя. Воровать нельзя. На стол нельзя.  Его били. Он не защищался. Не орал. Молчал. Только бы простили —не простили. Хозяйка вышвырнула его в подъезд.

Симба думал, о каких ещё выкрутасах она кричала. Ведь этот несчастный кусок рыбы был первой и единственной провинностью...Кот просидел под дверями всю ночь. А утром, сосед с верхнего этажа, брезгливо подпинывая рыжего ногой, ворчал,
–Иди, иди отсюда, все коврики уже обоссали. Житья от вас нет, иди ищи свой дом!

Сказать, что его дом здесь рыжий не мог, он не умел говорить. Да и был ли сейчас тут его дом? Он бежал, уворачивался от пинков, пока снова не очутился посреди холодной осени, моросящего дождя и злющего, как псы, ветра...