Сорока-ворона. 19. Мы еще сегодня не встретились

Но она была уверена, что мы увлечены друг другом, если это так, то меня должны мучить угрызениями совести.

Она желала любви, хотела, как только может хотеть женщина, хотя могла и не знать об этом, оправдывая  свое увлечение тем, что оно невинное, неопасное, несерьезное, что так мстит мужу. Видите ли, ей показалось, что он ей изменяет! Возможно, так и было. Он - высокий блондин в черном ботинке. Это он мчался на белом автомобиле с крашеной девицей справа. То, что в черном ботинке, не ирония, так оно и было, это - неоспоримый факт. Ему на шею вешаются все наглые очень красивые и не такие красивые женщины. И что тут делать? Но это не значит, что Нина уже любила, хотя, как всякая женщина, которая знает, что нравится, что ловят ее каждый взгляд и приходят в сладкий трепет от случайного, самого невинного прикосновения, считала меня своей собственностью.

Ей было тяжело, почти как ее знакомой: муж с другой, одиночество. Поэтому она и завела разговор о ребенке: чтоб пожаловаться, чтоб показать, что ей плохо, и вот она – причина плохого настроения И, конечно же, не для того, чтоб узнать, полюблю ли я, если что (если женюсь на ней), ребенка от чужого мужчины. Здесь она (причина) ложная. Она поставила ее на место настоящей причины.

Нина смотрела на меня. Ждала, когда я отвечу на ее взгляд. В глазах надежда и ожидание чуда.Утром, она сидела напротив, ко мне лицом, и, если б я опять не увидел ее, то первой заговорила бы ко мне.
 
Как еще надо сесть, как надо на меня смотреть, чтоб я заметил молодую красивую женщину! Я был невнимательным. Можно было решить, что я безразличен к женщинам или связан обязательствами, дал клятву верности. Ничего такого не было. Более того, тогда, в то время, в ту секунду, я желал, чтоб хоть кто-то обратил на меня внимание (впрочем, как и Нина, но ее интересовал я).
 
Значит ли это, что я ее любил? Не знаю, но я был готов для любви. И если я что-то чувствовал, то не конкретно к ней, а, вообще, чувствовал.

-Мы завтра встретимся? – спросил я ее, когда мне показалось, что наше свидание вот-вот должно закончиться.

-Мы еще сегодня не встретились! - рассмеявшись, выкрикнула Нина. – Бедный мой, я замучила тебя своими вопросами. Все, больше не буду спрашивать. Не бойся.
 
Пока мы так разговаривали, солнце зашло за море. Это не мешало мне видеть ее родинки на лице.

-У тебя родинки на лице? – сказал я ей.

-Я знаю.

-Ого! Сколько их!

-Родинки слева у несчастливых.

-Глупости, - успокоил ее я.

-Вот, сейчас ты счастлива?

-Сейчас. Счастлива. Я счастлива, что ты со мной.

-Давай, завтра уйдем далеко-далеко, чтоб нас никто не нашел и останемся там на всю ночь.

-А нас кто-то ищет? – спросила она и рассмеялась. – Кому мы нужны. Я точно никому не нужна. А ты? Ты нужен мне.

-Ну, я просто так сказал, чтоб никто не нашел. Так как, уйдем?

-Уйдем, уйдем, хороший мой, - сказала она и поцеловала меня в губы.

Я до сих пор чувствую вкус ее губ. Чувствую, как  она касается ими моей щеки, и говорит мне, что я любимый, что не может без меня и не представляет, что с ней будет, когда мы разъедемся в разные стороны: она в свой город, а я в свой.

«Что будет? Ничего не будет», - думал я, потому что не верил, что из этого, из наших встреч под луной, поцелуев и жарких признаний, ничего не выйдет. Как я ошибался! (Кстати, где луна? Луны еще не было. Только прожектора пограничников рыскали по ровной глади моря.)

Но она была такой несчастной, такой бедной, что я, чтоб не казаться невежливым, успокаивал ее: говорил, что это еще ничего не значит, что мы расстанемся, потом, позже, мы опять встретимся и дальше будем вместе.

-Да? – спрашивала она меня, прижимаясь ко мне еще крепче.

-Да, - отвечал ей я.

Вот взошла луна. Прожектора все так же то обшаривали море, то сновали по берегу, как будто искали нас. Мы же стояли под луной, обнявшись. Я смотрел на нее. Она смотрела на луну. И опять ее глаза были задумчивыми.

«Почему она смотрит на луну, а не на меня? И о чем она постоянно думает?»

-О чем ты думаешь? – спросил ее я.
   
-Что? – переспросила она меня, все так же любуясь луной.

-О чем ты думаешь? – повторил я свой вопрос.

Она, не поворачивая головы, одними глазами глянула на меня, как бы спрашивая: «А, ты тут?», - и снова смотрела мимо меня.

(Она, верно, представляла себя на месте  женщины, которую тот возил с собой, чтоб позлить ее. Теперь она смеялась. На ней было платье специально для такого случая, когда надо нравиться и соблазнять, чтоб вызвать желание и прочее, и прочее, из прозрачного черного шелка, которое она надела только раз в ресторан, и тогда еще сомневалась, разрешит ли он ей пойти в нем.)