Архимед...

Архимедом его назвал профессор, у которого он прожил несколько нет, точнее у его внучки. Он был размером с небольшой рюкзак — как раз такой, чтобы ребенку было удобно его обхватить. От других его выделял мягкий кофейный бок и один глаз, который смотрел чуть-чуть в сторону, отчего медведь казался вечно удивленным.

Когда-то он был предметом обожания, быстро узнав запах манной каши и страх перед темнотой, от которой он храбро защищал свою маленькую хозяйку. Но дети растут быстрее, чем изнашивается искусственный мех.

Однажды Архи оказался в тёмной сумке. А после у входа детского сада.
— Мы не берём мягкие игрушки, — сказала женщина в белом халате. — Стирать их нужно и обрабатывать. Негде и некому.
Мишка не обиделся. Он просто не понимал, как его верность превратилась в «санитарную проблему».  Потом был порог храма. С полумраком внутри, тишиной и пряным духом свечей.
— Славный какой, — прошептала бабушка в платке, принимая сумку. — Знаю одно место, где тебя точно заждались.

Архимед ехал в кузове грузовика, прижатый к другим игрушкам. Рядом с ним сидел полосатый заяц, который выглядел очень грустным:
— Сейчас сдадут в утиль и наша недолгая жизнь закончится.
Архи вспомнил ножи на магнитной доске в старом доме. Они казались ему вечными.
 — Знаешь, — сказал тряпочный философ, — я долго думал, зачем мы нужны, если мы такие хрупкие. Ведь золото и сталь живут века, а мы протираем бока за пару лет.
— И зачем же? — шмыгнул носом заяц.
— Мы — тренажеры для сердца, — ответил медведь. — Как те электромагниты, о которых любил говорить профессор. Сами по себе — просто ткань и набивка. Но когда ребенок берет нас в руки, через нас проходит «ток» его воображения. Мы намагничиваемся его любовью. Пока он маленький, его сердце еще слабое, оно не может любить весь мир сразу. Ему нужен кто-то его размера. Мы принимаем на себя этот первый заряд, чтобы его сердце не перегорело.
— Но почему тогда они нас бросают? — спросил заяц.
— Это и есть самый важный момент, — Архимед посмотрел на звезды через щель в тенте. — Ребенок теряет интерес к игрушке в тот миг, когда его собственное сердце научилось генерировать достаточно тепла самостоятельно.
Когда ему больше не нужен «посредник», чтобы не бояться темноты или сопереживать другому. Когда он вырастает, его внутренний магнит становится таким мощным, что он может притягивать к себе настоящих друзей, идеи и большие цели. Мы — как ступени ракеты: мы помогаем им взлететь, а потом отцепляемся, потому что дальше они должны лететь сами.
— Значит, — заяц приободрился, — если нас отдали в храм, значит, чья-то ракета уже успешно вышла на орбиту?
— Именно так, — улыбнулся Архи своим чуть кривым глазом. — А теперь мы нужны тем, у кого «зажигание» еще только впереди.

Утром по приезду коробку с игрушками открыли. Чьи-то маленькие пальцы вцепились в кофейный мех.
— Мой! — выдохнул голос.
Архимед чуть заметно улыбнулся: его магическое свойство снова заработало.