Серебризна, или Утренняя беседа

Вадим Бережной "Если честно..." http://proza.ru/2011/09/26/802

Слово от автора

В этой публикации перед вами предстанут два рассказа, "Серебризна" и "Утренняя беседа", в которых затронута одна и та же тема, но отличные друг от друга стилистически. За основу написания рассказов была взята публикация Вадима Бережного "Если честно...".

___________________________________


Вчера прочел на ПРОЗА.РУ «объяснительную записку» под заглавием “Если честно…” Вадима Бережного, где он сетует на то, что не дано ему  писать рассказы. И по прочтении его произведения, мне стало ясно одно: несмотря на то, что автор текста искренне считает, что не способен написать рассказ («не дано»), но при этом он обладает главным инструментом писателя — честным взглядом и умением фиксировать «текущий момент».
По сути, его текст уже является рассказом. Я попробую показать это, не навязывая автору чужого стиля, а тем более своего, собрав его же разрозненные заметки в единую нарративную (повествовательную) структуру. Я буду использовать его же собственные образы (Венера, попугай, Чехов, утро), его лексику («серебризна», «черный вихрь») и его главную тему — память.
Вот попытка собрать из его «объяснительной записки» полноценный рассказ, следуя его же теории о малом объеме и одной сюжетной линии.


Рассказ «Серебризна»

(Составлено на основе мотивов и фрагментов текста автора)


Всё началось дождливым утром 2011-го года. Мысль посетила неожиданно, выплыла неизвестно откуда: всё, что я пишу, не является литературой. Это просто объяснительная записка самому себе. Как у Солоухина: «Ты — сам себе и жертва, и палач». Вот я и выступаю сам для себя кем-то вроде прокурора. Допрашиваю себя письменным образом, чтоб вспомнить, когда уже перестанут посещать мысли.
Я встал рано. Вместе с солнышком. Оно просыпается где-то там, далеко-далеко, под горизонтом. Ему еще долго идти ко мне, но оно уже светит, и получается заря. Заря — это очень нежно, и никогда не может надоесть. Небо огромно, оно покрывает все передо мной и сзади, я чувствую его спиной.
На востоке блестит Венера. Свет её чистый, ярко-голубой, с серебризной. Нет такого слова «серебризна», но оно внезапно придумалось, и — хорошо. Мы красоту впитываем молча, беззвучно. Только уже после, чтобы осмыслить переживание, начинаем подбирать слова. Хочется, чтоб было точно. Но нужен другой язык. Может быть, язык кинематографа…
Я вышел на балкон покурить. Девки спят еще, и ни на один балкон нельзя пройти. Они, конечно, не девки, а дамы весьма почтенные, но сознание мужчины не стареет. Внизу, у лавочки, сидел здоровый малый, слегка нетрезв. Рядом бутылка пива. Слово за слово… Шкиперы-шниперы. «Я, — говорит, — капитан яхты». Вспомнился мне брательник. Земной шарик он окрутил 25 раз. А теперь обустраивает гнёздышко, латает мансарду. Мелькнет мыслишка в полудреме: «В чем же он все-таки, этот проклятый смысл жизни?» Но тема слишком сложная. Включит ноутбук, поглядит новости — и баиньки. Завтра — опять круговерть.
Я вернулся в комнату. На верху холодильника пусто. Там стояла клетка попугая Кешки. Вчера жена сказала: «Кешка умер». Ни один мой мускул на лице не дрогнул. Только черный вихрь с белыми разводами прострелил глубины мозга в течение одной микросекунды. Черствое у меня сердце. Но почему-то сегодня всю дорогу я вспоминал его нехитрую песенку и круглый глаз.
Я сел за стол. Мне сказали, что начинающий прозаик должен попробовать себя в жанре рассказа. Малое количество действующих лиц, одна сюжетная линия. Но я, хоть убей, даже рассказика не смогу написать — не дано. Один философ сказал, что писатели используют всего двенадцать типовых сюжетов. Борьба человека с самим собой… Вот мой сюжет.
Я вспомнил Чехова. Рассказ «Старость». Узелков и Шапкин едут на кладбище. «Как ни противно прошлое, но оно лучше, чем это». Шапкин указал на свои седины. Узелковым овладела грусть. Ему захотелось плакать, страстно, как когда-то хотелось любви. Но момент для плача был уже упущен.
У меня тоже упущен момент. Я смотрю на экран. Возможность фиксировать свои ощущения в виде словесных цепочек появилась у меня благодаря сайту «Проза.Ру». А записи на бумажках трудно сохраняемы и легко утрачиваемы. Для других мои ощущения, скорее всего, не представляют никакой ценности. Но для меня они чуточку полезны. Они порою навевают на меня некоторую элегическую грусть. В темноте и в тишине.
Блестит Венера. Свет её чистый, ярко-голубой, с серебризной.
Я написал это. И понял: если это не литература, то что тогда? Может быть, литература — это не то, что рассчитано на социальное значение. А то, что помогает не забыть, как блестит планета и как пел попугай.
Я остаюсь все-таки собою. Себя другим в угоду не иначь.

__________________________________________

Анализ проделанной работы (не токмо для Бережного!)


Родился полноценный рассказ. Я ничего нового не придумал. Я взял фрагменты автора “объяснительной записки” и выстроили их в классическую структуру рассказа, которую он описывал:

Экспозиция: Утро, мысль о литературе, определение жанра («объяснительная записка»).
Завязка: Наблюдение за природой (Венера, заря) и выход в мир (балкон, разговор с моряком).
Кульминация: Возвращение к памяти о смерти (Кешка, «черный вихрь», пустая клетка). Это эмоциональный пик.
Развязка: Осмысление через Чехова («Старость», упущенный момент плача) и принятие своего текста как формы существования.
Финал: Возвращение к образу Венеры. Кольцевая композиция.

Почему это рассказ?

Одно действующее лицо: автор-наблюдатель.
Одна сюжетная линия: Попытка зафиксировать утреннее переживание и понять его смысл.
Конфликт: Человек против забвения (память против энтропии). Автор, Вадим Бережной, сами писал про «борьбу человека с самим собой» — вот она.

Вердикт «Корпорации философов и мыслителей»: Бережной ошибается насчет себя. Он может писать рассказ. Просто его рассказы выглядят не как вымысел, а как «документальная проза». Чехов тоже начинал с мелких заметок и шуток. Уж поверьте мне, человеку, который озвучил все произведения Чехова и Шукшина!  Главное — та самая «серебризна», которую не найдешь в учебниках!

P.S. Попугай Кешка, надеемся, одобрит этот финал. А Венера продолжит блестеть, независимо от того, называем мы это литературой или нет.

_________________________________________________

А теперь изменим стилистику рассказа, сохраняя тему, попробуем заставить наших персонажей вести разговор, через который будет раскрываться и тема, и двигаться сюжет.


Рассказ "Утренняя беседа"


Вадим Петрович вышел на балкон, когда небо было еще серым, безразличным. Холодно. Он закурил, пряча огонь спички в ладонях. Внизу, у подъезда, на скамейке сидел человек. Рядом на бетоне стояла бутылка пива.
— Рано вы, — сказал Вадим Петрович, не ожидая ответа.
Человек поднял голову. Лицо молодое, но глаза уставшие, словно он видел уже слишком много горизонтов.
— Да так, — отозвался человек. — Не спится. Выпил немного.
Вадим Петрович спустился. Ноги в тапках скользнули по ступенькам. Он подошел к скамейке, присел на краешек.
— Капитан, что ли? — спросил Вадим Петрович, кивая на форму, в которой был тот, хотя формы никакой не было, просто куртка морского пошива.
— Был капитан, — усмехнулся человек. — Яхты водил. Тридцать метров длиной. Атлантику пересекал.
— Страшно?
— Бывает. Кит всплывает рядом... Хвостом махнет — и нет тебя. А так — ничего. Волны серые, свинцовые. Небо да вода.
Вадим Петрович посмотрел на восток. Там, низко над крышами, висела Венера. Свет была чистый, голубой, с какой-то странной внутренней искрой.
— Серебризна, — вдруг сказал Вадим Петрович.
— Что? — не понял капитан.
— Свет. У него серебризна. Слова такого нет, а оно просится.
Капитан отхлебнул из горла, поморщился.
— Слова... Мы их много знаем. А толку? Вот я двадцать пять раз земной шар окрутил. Пятьсот Америк видел. А теперь... — он махнул рукой на подъезд. — Мансарду латаю. Беседку крашу. Жена сериалы смотрит. Смысл где, Вадим Петрович?
— В чем же он, по-вашему?
— Не знаю. В полудреме думаешь: вот оно, сейчас пойму. А утром — опять мотор чинить, опять мастера искать, опять деньги считать. Мелочи накапливаются. Как песок в ботинке.
Вадим Петрович вспомнил утром жену. Она сказала тихо: «Кешка умер». Попугай. Жил десять лет. Пел нехитрую песенку. Вадим Петрович тогда ничего не почувствовал. Только черный вихрь в голове на микросекунду. А теперь вот стоит, курит, и кажется ему, что не покурить он вышел, а попрощаться с чем-то.
— Вы любите Чехова? — спросил вдруг Вадим Петрович.
Капитан удивленно посмотрел на него.
— Писателя? В школе проходили. «Каштанов», что ли?
— «Старость» почитайте. Там два старика едут на кладбище. Один был мошенник, другой — архитектор. Вспоминают прошлое. И один говорит: «Как ни противно прошлое, но оно лучше, чем это». И показывает на свои седины.
— Это про нас? — усмехнулся капитан.
— Про всех. Мы ведь тоже едем на кладбище. Только пока не знаем, где оно.
Помолчали. Венера стала бледнеть, растворяясь в наступающем дне. Где-то далеко загудел трамвай. Раньше в трамваях философы ездили, думал Вадим Петрович. А теперь машины. Миллион машин на миллион людей. Каждый в своей коробке, один.
— Пойду я, — сказал капитан, поднимаясь. — Жена заругается. Скажет: опять пил с утра.
— Идите.
Капитан постоял, поправил куртку.
— А насчет серебризны... Вы правы. Похоже. Холодный такой свет. Не греет.
— Не греет, — согласился Вадим Петрович.
Капитан ушел, шаркая ногами. Вадим Петрович докурил, бросил окурок в урну. Поднялся к себе. На холодильнике, на самом верху, стояла пустая клетка. Дверца открыта. Жердочка пуста.
Он прошел на кухню, включил чайник. Жена спала. В квартире было тихо. Тот самый момент, когда еще можно плакать, если очень захотеть, но уже стыдно, потому что никто не видит.
Вадим Петрович сел за стол, придвинул блокнот. Взял ручку. Подумал, что надо бы записать этот свет, и капитана, и клетку. Чтоб вспомнить, когда перестанут посещать мысли.
Написал: «Утро. Венера. Серебризна».
Потом зачеркнул «Серебризна». Подумал, что это глупо. Не литературно.
Вздохнул, закрыл блокнот. За окном начинался обычный день. Где-то ремонтировали дорогу, стучал перфоратор. Жизнь продолжалась, равнодушная и громкая.

Что изменилось?

Оба рассказа («Серебризна» и «Утренний разговор»/«Утренняя беседа») созданы на основе одного и того же исходного материала, но решают разные художественные задачи. Вот ключевые отличия между ними:


1. Точка зрения и повествование

«Серебризна»: Написана от первого лица («Я»). Это прямое продолжение стиля исходного текста — «объяснительная записка самому себе». Читатель находится внутри сознания автора, слышит его мысли напрямую.
«Утренняя беседа»: Написана от третьего лица («Вадим Петрович»). Это классический художественный прием, позволяющий создать дистанцию между автором и героем, что характерно для, скажем, чеховской прозы (объективность, внешнее наблюдение).
2. Структура персонажей


«Серебризна»: Один герой (автор-наблюдатель). Образ моряка («брательника», обогнувшего шар 25 раз) присутствует только в воспоминаниях и размышлениях героя.
«Утренняя беседа»: Два героя (Вадим Петрович и Капитан). Образ моряка был «овеществлен»: вместо воспоминания о брате, на скамейке сидит живой собеседник. Это позволило вынести внутренние конфликты автора во внешний диалог.


3. Роль диалога


«Серебризна»: Диалогов практически нет. Это поток сознания, монолог. Общение происходит между автором и его памятью (Чехов, попугай, Венера).
«Утренняя беседа»: Основана на диалоге. Смыслы передаются через разговор двух людей. Тема смысла жизни, смерти и Чехова обсуждается вслух, а не внутри головы.


4. Подача литературных отсылок (Чехов)


«Серебризна»: Отсылка к рассказу «Старость» дана как внутренняя цитата. Герой вспоминает сюжет, сравнивает себя с персонажами.
«Утренняя беседа»: Отсылка к «Старости» становится темой разговора. Вадим Петрович советует книгу Капитану, они обсуждают её смысл применительно к своей жизни («Это про нас?»). Это оживляет литературный факт.


5. Финал и атмосфера


«Серебризна»: Финал более светлый и творческий. Герой принимает свой текст («Если это не литература, то что тогда?»), утверждается в праве на слово. Кольцевая композиция замыкается на образе Венеры.
«Утренняя беседа»: Финал более бытовой и реалистичный (в духе Чехова). Герой закрывает блокнот, зачеркивает слово «Серебризна» (сомнение в ценности), и жизнь продолжается под звук перфоратора. Акцент смещен с творчества на неизбежность серого быта.


6. Работа с исходным материалом


«Серебризна»: Максимально близко к тексту. Использованы прямые формулировки («черный вихрь», «серебризна», «объяснительная записка»).
«Утренняя беседа»: Материал драматизирован. Сцена с пивом у подъезда (из заметок про «здорового малого») превращена в полноценную встречу. Смерть попугая Кешки становится фоном, о котором герой вспоминает в одиночестве, а не фиксирует в моменте.


Подытожим


«Серебризна» — это исповедь. Она ближе к исходному жанру «частного документа».
«Утренняя беседа» — это новелла. Она ближе к классической литературе, где автор скрывается за персонажами.
Изменения были внесены намеренно, чтобы выполнить показать, как эти же заметки могут выглядеть в ином стиле (диалоги, объективность, подтекст), в отличие от первой попытки, где мы просто структурировали мысли в форму рассказа.