Серафим

Ванная комната, освещаемая сумеречным светом из маленького окошка сверху, казалась просторнее с выключенными лампами. Светлячки вдохновляют, когда не можешь дотянуться до них рукой, а не когда они на потолке.

Забравшись, я уселся в ванне. Мурашки от чугунного холода добежали до шеи. На скинутую гору одежды с левой руки упали часы с синим кожаным ремешком. Ближайшие к запястью части изнутри потемнели, пропитавшись годами жизни. Довольно увесистый серебряный браслет хотел сбежать, но был пойман за застёжку. Раскрывшись со звуком, он начал качаться маятником, гипнотизируя меня.

Стало страшно — что он хочет? Вдруг мне придётся быть честным с собой?

Я ловил тёплые капли каждой порой тела. Задерживал дыхание и, закрыв глаза, прятался в поток. Но не мог продвинуться дальше — зайти за водопад.

— Правда — это всего лишь точка зрения, — именно так я говорил всегда и везде

Каскадом хлынули льдинки.

— Искажённой правды не существует, — сказал незнакомый голове голос.

Это было не моё внутреннее я. Никого и ничего я не видел. Лишь ощущение подмёрзших кончиков пальцев не покидало спину. С ним мы дальше людских слухов о безумии.

Без ведома зашипела горячая вода. Никого и ничего не показывает запотевшее окно. Декоративные плитки размылись, пропадая в тумане.

— В конце концов, у каждого может быть своя правда. И никто не может на неё претендовать. Да, Серафим ? — эхо разнесло мой голос в ванной.

В очередной раз кран увеличил напор. Сидеть стало совсем невозможно — наступало удушье от истины. Я лёг на спину. Вода била ключом по моей груди. Выталкивались самые разные мысли.

— Для правды нужно быть правдой, Серафим, — обрывисто прошептал я.
— Ложь – удел симулякров , — подтвердили извне. Слова были такими же тихими, как шум моря в ракушке.

Силы были на исходе. Я перевернулся на бок, поджав ноги. Тело чувствовало, как краснело и одновременно разлагалось. Рождалась истина. А самость лежала эмбрионным калачиком.