Гость

 
Он зашел в эту дверь, как гость. Как нежданный дождь. Как никому не знакомый, странный, всем чужой человек.
Появился на пороге. Встал картинно в проеме тенью на фоне света уличных фонарей, не  убирая руки с дверной ручки.
 
Ветер ворвался в помещение  льстивой гиеной, огибая путника  справа и слева. Сквозняком  пролезая в помещение,  в тонкую щель между стеной и человеком. Он задевал  полы незастегнутого пальто,  шевелил истерично  ворсинки на   концах длинного шарфа. Ластился к грубой, обветренной коже  ладоней в глубоких  коричневых шрамах.
 
Человек не чувствовал ни холода, ни порывов ветра. Он стоял и стоял. Смотрел внутрь. На кого? Зачем зашел? Кого ищет?
Мы все замерли.
Потом отмерли, стали переглядываться . Кто это? К кому? К кому из нас?   Чей-то знакомый? Посыльный?  Родственник?
 
 
Он постоял так какое-то время,   нам показалось — тысячу лет.
Потом вдохнул глубоко, поднял подбородок, уставился на нас. Оглядел всех,  почти зримо проскакав   по нашим макушкам, словно пересчитывая. 
- А седьмая где?
Вот так, ни здравствуйте, ни как дела у вас. Ни я такой-то,  прибыл оттуда-то по такому -то делу.
Мы как-то молчали скромно. Ни один не решался  начать. Никто не хотел выгонять гостя — грех  в праздник.  Никто не осмеливался взять на себя  старшинство.
Мы играли здесь, ожидая взрослых  с минуты на минуту, пять братьев и сестра. Три пары кузенов. Старшему двенадцать.  Дом  никому из нас не родной. Соседи никому  из нас не известны. Незнакомый путник мог оказаться как  соседом, так и вором. Или  другом  хозяев, о котором мы пока не подозревали.
 
Он еще раз  проскакал по нашим макушкам взглядом.
Пробормотал что-то расстроенно себе под нос. Повторил чуть погромче, мы уже расслышали:
- Нет, ну седьмая еще должна быть!?...
 
 
- А вы кто? — первая набралась храбрости Лена.  Она была самая старшая из нас. Но девочка все-таки. Нас прибило  конечно, стыдом, но ничего, мы выдержали. Ленок сделала шаг вперед, вышла из нашей шеренги и  встала перед гостем.
Не дерзкая и не наглая.
Просто такая, по -человечески смелая.  Встала перед ним,  оказавшись ровно в два раза ниже его.  Задрала голову наверх, чтобы встретиться с его взглядом Так высоко задрала,  что бант, приколотый к хвостику на макушке,  оказался почти между лопаток.
 
Кто там говорит, что для детского комфорта нужно, чтобы глаза были на одном уровне?  Верим. Лена,  которая прочитает об этом еще только лет через десять, не смущалась разницей в возрасте. Она играла на своей территории. Вокруг - пять ее братьев. Вот-вот вернутся родители. Три пары. И бабушка, хозяйка дома. То есть как минимум, три таких же здоровенных дяди, как этот будут на ее стороне. Осталось только немного  продержаться.
 

Она смотрела  в его лицо открыто и смело.  Вся ее мордашка, как локатор, была  направлено в него. Все ее существо улавливало любое его движение, часть движения, саму задумку движения, все,  до мельчайшего блеска глаз, до  молниеносного жеста губ или век. Она ловила каждую   появившуюся и исчезнувшую тотчас же морщинку, ямочку на  щеке,    дрожание ресниц.   
 
Он склонился над ней, перегнувшись в  талии,   поднес свое лицо к ее. Она даже не отшатнулась.
Боялась ли она? — спрашивали мы потом. На что Лена задумывалась,  отводила глаза куда-то вдаль,   поджимала губы, соображая, приврать или на этот раз сказать правду, а потом, не выдерживая нашей глупой серьезности, разлитой по лицам, хохотала.
-Нет, — заливалась она  смехом  по самый свой качающийся на макушке бантик, — я не успела. Мне было интересно больше, чем страшно.
 
Она потом нам рассказывала, что, когда он наклонился к ней так быстро,  на нее пахнуло  свежестью и прохладой.
Мокрым  воздухом  темного сада,  побитой дождем листвой.  Сладковатым, пряным запахом  измученными струями ливня  розовыми кустами. Чем-то   сладким и терпким. Чем-то мягким и  дымным. 
 
 

Тем самым запахом, которым был пропитан весь второй этаж.
Исключительной чистотой. Размеренностью. Аристократичностью и гармонией.
Временем, каким-то остановившимся и замершим временем. Ощущением чего -то сокровенного, что где-то рядом витает. Почти   перед тобой, только протяни руку.  Ощущением важного и нужного,  перед которым замирает сердце и пересыхает в горле.
 
Ей показалось, что она оказалась в библиотеке. В дедовом кабинете, в самом сердце  дома, куда нас почти никогда не пускали.
А тут вдруг — словно перенесли туда.
Он, нагнувшись к ней,  приблизил свое лицо,   поднес его близко -близко .
Со стороны выглядело нелепо  и почти  акробатично.
 
Ленка, маленькая,   любопытная, откинувшая голову назад,  задравшая лицо  вверх и он,  в шляпе, наклонившийся почти под прямым углом к ней,   понесший к ней свое, немного плоское, немного раскосое, немного нерусское лицо.
 

-Совсем нерусское.-  рассказывала потом Лена. — Вообще нерусское, ничего общего с русским. Глаза  навыкате. Крупные,   но чуть раскосые.
- Так крупные или раскосые? — вякал Демка.
И крупные, и раскосые. —  рывком поворачивалась к нему сестра, выпучивая глаза.
Так не бывает!- сопротивлялся Дема.
 — Все бывает!- не сдавалась она, -  И круглые! —  показывала она в подтверждения комбинации из пальцев, - и раскосые !
 Демка недоверчиво прималкивал на время.
- Лицо такое… бледное и плоское.
-  Как у китайца?
- Я не видела китайцев. — разводила она руками. — но у него как -будто  чуть приплюснутое.   И брови!
Мы подпрыгивали. Она продолжала:
- Вот такие брови домиком.
Генка  морщился. Лена давала шуточный подзатыльник братцу:
- Красиво! Ничего ты не понимаешь.  Вот такой линией. Плавной.  Черной. — она уверенно кивала головой — Красиво!
 
 
- Глаза —  серые. — она оглядывала нас, — О! — подпрыгивала, — как у тебя, Дем. И как у тебя, Колян! —  и задумчиво добавляла, — и у меня наверное, тоже такие же.
-А говорил-то он что? Что он говорил?
- Про седьмую он спрашивал.
- Про кого?
- Про седь-му-ю.
- Чего-о?
-Чего-чего…  я так думаю, он  спрашивал про   девочку какую-то. Наверное. Ошибся. Нас-то шестеро. Наверное, не туда попал.
- А что сказал-то?
-Красивые вы у меня, — сказал.
Мальчишки     удивленно   заиграли мордашками.
-Да. — кивнула она, — так и сказал, — красивые вы у меня.  И умные, — и улыбнулся.
 
Он снял шляпу,  курчавые русые волосы локоном упали на лоб, он отвел  прядь от глаз,   заодно смахнув   невидимую слезинку с глаз.
-А седьмой нет….    - поторопился, значит. - задумчиво проронил он.- рано пришел.
Он сделал пару шагов назад,  вновь обводя нас всех глазами,   протянул  руку, взявшись за дверную ручку, не глядя открыл дверь, вновь напустив холодного воздуха, скользнувшего вдоль пола и змейкой    ползущего к нам.
-А  приходили-то зачем?-  крикнул осмелевший Демка.
Может, что передать? - поддержал брата еще один голос.

Гость   расстроенно  пожал плечами, похоже, даже не слыша   нас толком, больше с собой разговаривая:
-Имя отдать приходил. А седьмой нет пока.

Дети переглянулись   недоуменно. Тут  где-то на улице послышались голоса, хруст снега — под окнами, явно по направлению к дому. По шагам было  уже ясно — свои. Мы вскочили навстречу,   шаги уже топали по крыльцу, все ближе и ближе,   слышался громкий жизнерадостный стук  обуви о ступени, шуршание метлы, стряхивающий снег с ботинок, гомон,  смех  и  разговоры.

 Они должны были пересечься  с пришельцем — родители. Но  как-то разминулись.
Мы, отвлекаясь на свои игры и не заметили, как он ушел, даже и не  подумали, встретились ли   взрослые, ведь, казалось бы — секунды,  невозможно  не столкнуться на   подходе к дому.

Возвращение родителей так обрадовало нас всех,  что мы тут же забыли о внезапном госте, за вечер ни слова о нем не сказали,  а те — и не спросили,  в общем,  странный  дядька    так и забылся   всеми. К тому же   пару часов спустя все внимание на себя переключил запоздавший Егорка.

Он был нам  вроде бы дядей, а по возрасту  так скорее старшим братом,    ему только-только исполнилось   восемнадцать, он  закончил гимназию в минувшем году, и   на следующий же день после  своего совершеннолетия женился всем назло. Всем этим родительским «рано»,  «нужно нагуляться», «выучиться» и   «она тебе не ровня».
- Раньше сядешь, раньше выйдешь!- огрызался он на все  попытки его образумить и хохотал.
В общем буйный, строптивый,   наглый, вечно радостный, он ворвался в ту же дверь очередным гостем, взбаламутив нас прямо с порога:
-Дочь!!! - заорал он,   едва  открылась дверь. — Дочь у меня родилась!!!
Он подскочил к нам,  сгреб в охапку сразу двоих, первых подвернувшихся под руку, покружил, поставил,    ринулся обнимать подлетевших  родственников.
Бабушка всплеснула руками. 
Как наседка крыльями, обняла еще двоих, кто там рядом с ней оказался,  прижала к себе,   обрадованно вздыхая полной грудью.
- Хорошо, что девочка! - тихо  прошептала себе под нос. Так тихо, что, пожалуй, только  до Леночки и долетело. Она стояла прижимаясь к бабушке,    млея под ее теплой ладонью на своей макушке,   только голову подняла и взглядом   скользнула наверх.
-Ага-ага... - закивала бабушка,  увидев слушательницу. - А то одни пацаны!
-Назовете-то как?- летело из   толпы в Егорку.
Тот  освободившись от очередных объятий,  широко улыбнулся сразу всем:
-Как-как, Александрой! 
-Мужское имя-то, Егор! - посыпалось с разных сторон.- Девчачих не нашлось, что ли?
- Не надо девочек так называть!
- Сложно ей будет!
- Кто это придумал-то?
- А не знаю  даже кто.-  задумался вдруг Егорка, - оно как-то само пришло. Знаете же, как бывает?  Посмотрели на нее... и — Александра. Ну Александра же!
-Может другое подберете, а? Время есть подумать!
Егор, наконец снимая пальто  и влезая в домашние тапки,   вдруг посерьезнел.
-Не-а.   Ничего менять не будем. Все решено.
Он  взглянул  в зеркало прихожей, пригладил  взбившиеся вихры,    сделал шаг в сторону. На широкой стене   висела галерея семейных фотографий. Родители, дети, внуки. По одному, по двое, группами.  В рамочках, больших и маленьких, железных, деревянных, бумажных — хроники и свидетели  долгой  жизни семьи,  неумолимо растущей,   постоянно пополняющейся  новыми и новыми  лицами.

-Дай-ка кнопку, мам!
Егор выудил из-за пазухи  свежую фотографию, сделанную на модный поляроид,   на ней  в  белую рамочку еле умещались три лица   :  самого Егорки, его жены и   еще одно - крошечное, красное, почти идеально круглое, но какое-то плоское, с бровями домиком над закрытыми щелками глазок и   красивой фигурной линией губ.
-Вот! -  торжественно приколол он фото в галерею, - Потом  в рамку    вставим, сейчас пускай так висит!

-О!-    дернула Леночка  бабушку за юбку, указывая на фото, висящее  выше  нового экспоната. -   А кто вон там, ба?

 Прямо над новой фотографией  висела  коричневая рамка,  по-старинке добротная, за стеклом-   групповой снимок.  Для детей  - слишком высоко, они пока  не  заглядывали так далеко,  да и народу на том фото было много.  Группа, в три ряда,   лица мелкие, фото старое,   в мире много чего интересного, в общем,  подробности фото обычно и не интересовали Лену.
А тут   она вдруг разглядела знакомое лицо. Плоское широкое лицо,  круглые, навыкате глаза. Круглые и раскосые. Не ошибешься. И брови домиком.

Бабушка взяла очки,   Лена  подтащила стул. 
И  с удивлением  опознала   внезапного визитера.
Надо же — подумала девочка про себя, не раскрывая причин своего интереса,  надо же... почему она не узнала его?  Родственник же получается?  Столько раз они вместе с родителями, с братьями смотрели семейные фотоальбомы, а она не помнит этого лица совсем, будто стерло из памяти. И не узнала его — вот  стыдоба-то.  А она ж за старшую была. И не предложила остаться,  согреться, родителей подождать. Ясно же было сразу — что не просто с улицы человек пришел. Позор...   кусала Леночка губки  в припадке  самобичевания.
-Ох... -  а бабушка, разглядывая снимок, задрав голову наверх, даже не   уследила за выражением лица внучки. - Ох... брат это мой, детка. Как же ты  высмотрела-то его... - лицо ее замерло, взгляд затуманился, -    красивый был, чертеняка. На Егорку похож.   И наглый такой же.  — она рассмеялась, вспоминая. Вот, тоже хотел жениться  сразу после школы. Привел домой невесту.  А отец наш сказал — кыш!  Сначала выучись, а потом семью заводи. - она   задумалась,  потом продолжила, - Мы послушные тогда были. Слово отца — закон.   И он  на летчика поступил.   Учиться...

Леночка  молча рассматривала фото. Каждую черточку.  Встала на стул,  оказалась вровень с этим лицом. Так близко, хоть и мелко, все рассмотреть можно. Все видно прекрасно — и  немного плоское лицо, и волнистый чуб над высоким лбом, и  смелый взгляд, глаза навыкате, крупные, чуть раскосые и красивая линия губ. И высоченный. И стройный.  Вот... одет только   по другому. Хотя сегодня-то, как раз по погоде — ничего удивительного.
 - Ни одной фотографии, кроме этой,- летел  к ней бабушкин голос из-за спины, -  ничего не успел: ни жениться, ни детей родить. Погиб... Дом сгорел... Одна только фотография эта и осталась  от Сашки...