Музыка на исходе дня

  Каждый вечер у стен Национальной академии Санта-Чечилия в Риме собиралась толпа вдохновленных молодых людей, жаждущих музыки. У них не было должного образования, а работать им приходилось на производстве масляной краски, но это ничуть не отнимало у них тяги к искусству. Ровно в девять часов двери академии открывались, приглашая всех желающих на бесплатный концерт - по сути, открытую репетицию перед настоящим выступлением. Здесь можно было встретить не только молодых повес, но и самых разных людей: рабочих с завода, как та компания парней, пенсионеров, тоскующих по ярким краскам жизни, бывших музыкантов, променявших призвание на стабильный заработок. Все они приходили, чтобы услышать живой звук, прикоснуться к прекрасному, пусть на час, на один вечер забыть о рутине и просто наслаждаться.

  Иногда звучала лирика, в другие дни – оперы, симфонии, оратории, а порой, как сегодня, - джаз. Это было самое любимое увлечение Лоренцо, джаз, по его мнению, был единственным жанром, что мог безошибочно передать эмоции. Джазовым исполнителям не нужны ноты, они слышат музыку телом, саксофонист – легкими, губами, дыханием, пианист – изящными пальцами, быстро и отрывисто порхающими над клавишами, ударник же буквально отдавал все свое тело, задавая ритм. Лоренцо знал о джазе не так много, но всякий раз слушая концерт, забывал о жизни, существующей за пределами зала. Ловя особый, свойственный только джазу, свинг, он невольно пританцовывал, словно подхваченный каким-то волшебным потоком, нога дергалась в такт, пальцы отбивали бравурную мелодию, он наслаждался каждой секундой, проведенной в этом месте.

  А всякий раз, когда он покидал камерный зал академии, то не мог стереть блаженную улыбку с лица. Лоренцо шел по маленьким шумным ночным улицам, шел самой длиной дорогой до дома, дабы не спугнуть родившееся внутри спокойное удовольствие, а продлить, откладывая до последнего момент отхода в постель. Шел, насвистывая джазовые ритмы, пританцовывая прямо по пути, одаривая прохожих лучезарной улыбкой.
 
  Наконец, отпирая дверь в свою небольшую скромную комнату на первом этаже старого, украшенного слегка неуместной лепниной, дома, он, лишенный всяких сил, падал на матрас и смотрел в потолок, прислушиваясь к звукам, доносящимся с бодрствующих улиц. Там люди шумели столовыми приборами, громко обсуждали животрепещущие темы, смеялись звонко и протяжно. Лоренцо давно так не смеялся, его отдыхом была музыка, а более, по его строгому убеждению, его ничего не могло обрадовать.

  В окно громко и отрывисто постучали три раза, рассохшаяся деревянная рама издала жалобный вздох усталости, Лоренцо пришлось собрать все оставшиеся силы и подняться с матраса, потирая глаза, словно полные песка. Он знал только одного человека, который мог явиться к нему столь поздним вечером – Ник ворвался в комнату шумным энергичным вихрем моментально, только Лоренцо повернул оконную ручку.

- Ну и где же ты опять пропадал? – он ловким движением обогнул Лоренцо и прыгнул на матрас, сразу заняв самое вальяжное положение, какое только мог человек, а не представитель семейства кошачьих, - дай угадаю, ты опять слушал эту брехню, что играют отпрыски богатых ребят? – уголки губ Ника медленно поползли вверх, создавалось ощущение, что каждый миллиметр, на который они поднимались, преодолевался труднее предыдущего. Наконец, губы замерли в острой, обворожительной улыбке, которая, по мнению Ника, была его козырем в общении с дамами.

  Лоренцо знал его с раннего детства, которое совсем нельзя было назвать легким и безоблачным, они прошли вместе через уйму всего, что несправедливо готовила им судьба. Бедность привела к отсутствию выбора, им рано пришлось пойти на фабрику, из-за чего они не успевали на занятия, и по программе догонять не удавалось, а пару раз мальчики чуть не бросили учебу вовсе. Зато их дружба держала обоих наплаву, они не знали жадности по отношению к друг другу, пока жил один – жил и другой.

- Ты и так знаешь, зачем спрашивать, - Лоренцо, непринужденно улыбнувшись, тяжело опустился на скрипящий стул рядом с матрасом. Он не хотел продолжать диалог, заведомо обреченный на ссору, лучший друг не разделял его интереса к музыке и джазу, в частности.

- Ты не поверишь, что мне удалось сделать, Энцо, - Ник таким же порывистым движением вскочил с матраса, сел напротив друга, устремил взгляд упрямых глаз вдаль и продолжил, - благодаря мне, мы скоро получим повышение на производстве, - он жестом показал, что сейчас последует продолжение, - ты, мой друг, будешь счастлив! – на последнем слове Ник сделал особенно отчетливое ударение, чтобы тот не пропустил суть сказанного, и с нетерпением стал смотреть на реакцию друга.

  Повисла странная тягучая тишина, и уже через мгновение Лоренцо зашелся в громком продолжительном хохоте, отметив для себя абсурдность собственной реакции.
 
- Ник, тебе пора домой, иди проспись, у нас полная смена завтра, забыл?

  Вытолкав протестующего друга наружу, Лоренцо впал в минутный ступор, стоя посреди пустой, только что такой живой и громкой, комнаты, и, не найдя варианта лучше, достал ноты к одной из тех джазовых мелодий, от которых у него захватывало дух..