Замолчи

В мае в роддоме с тонкими тесными стенами родилась Виктория. Маленькая Виктория. Больше не досаждая матери, она вынырнула на свет. В крепких руках её попеременно держали врачи, а она истошно кричала.
– Замолчи же, замолчи! – говорила последняя взявшая Викторию в руки женщина. – Сколько можно орать? Ну родилась, и что? Замолчи же! Хотели мальчика, а родилась ты! Замолчи же, ну!

Виктория росла. Ей чуть больше года. Она сделала свои первые шаги. Родители радовались, сияли от счастья, для них это было почти такое же достижение, как и для самой девочки. Вдруг малышка упала и громко заплакала.
К ней подбежала мать, подхватила, отряхнула и недовольно заговорила:
– Ну замолчи же! Ну упала. Бывает.

Виктории исполнилось пять. Она сидела за обеденным столом. Есть не хотелось, и она оставила тарелку почти полной.
– Я больше не хочу, ма. Не буду есть.
Мать рассвирепела.
– Я зря готовила, что ли? Быстро ешь!
– Но я же сказала, что не хочу.
– Замолчи! Ешь.
– Ну мам...
Мать грозно на неё посмотрела.
– Ты всё слышала. Замолчи и быстро ешь!

Виктория учится в пятом классе. Она была отличницей. Родители ей внушили, что она обязана хорошо учиться. Нет! Она должна идеально учиться.
Но впервые у неё возникли сложности, Виктория получила свою первую двойку по французскому языку. Вернувшись домой, она упала на диван и разревелась. Мать была на работе, а отец – дома. Он был в плохом настроении после ссоры с супругой. К тому же на работе ему сделали выговор.
– Что у тебя случилось?
Виктория долго не отвечала. Отец не выдержал и заорал:
– Я тебе вопрос задал! Ты меня не слышишь, что ли? Тупая дура.
Виктория глубже погружалась в переживания и боль. Сквозь слёзы она произнесла:
– Я получила двойку.
– Ах ты ж! Ты на самом деле мелкая сучка.
Отец встал из-за стола, за которым играл в компьютерную игру, схватил рюкзак Виктории, размахнулся им и кинул в коридор.
Виктория плакала всё сильнее и громче.
– Замолчи! Не переношу твой плач, твои истерики. Замолчи!

Виктория заканчивала девятый класс. Предстояло пройти первые серьёзные экзамены. Волнение давило на грудь. Она твердила себе, что должна оправдать надежды матери.
Виктория потрудилась, и ей удалось всё сдать на отлично. Когда ей стали известны результаты, она примчалась домой. Мать была дома. Отца не было.
Мать обречённо сидела в кухне за столом. Её ладони были крепко сцеплены от внутренних переживаний.
Виктория подбежала к матери, обняла её, поцеловала в щёку и радостно воскликнула:
– Мамочка, я сдала всё. Всё, понимаешь? Как ты и хотела, я всё сделала. Я же молодец, да? Правда? Ты же видишь, какая я умница? Ну скажи, что я умница. Ты не представляешь, как было трудно. Там такое случилось, сейчас всё расскажу по порядку...
– Замолчи, – тускло произнесла мать, не поглядев на дочь. Она неотрывно смотрела на свои руки.
– Что ты сказала, мам? – Виктории показалось, что она не расслышала мать.
– Я сказала: замолчи!
– Но мам... Я же всё сдала... – недоумевала Виктория, не теряя настроения.
– Мне плевать. Замолчи! – прокричала мать. Лицо её сделалось свирепым.
Виктория в страхе отпрянула от матери.
– Что случилось? – спросила она.
– Мы с твоим отцом разводимся.

У Виктории скоро должен быть выпускной. Мать отказалась с ней идти. Оставался отец. Виктория была бы рада видеть именно его на своём первом взрослом празднике. Для неё отец по-прежнему значил многое, она его преданно любила. К этому её приучили, вдолбили это в голову с колыбели.
– Папочка, ты же помнишь, что скоро будет у меня?
– Не понимаю тебя. О чём ты? – отстранённо спросил он по телефону.
– Ну как? Подумай, – ласково играла она с ним.
– Вика, мне некогда, я же работаю...
– Вечно у тебя нет времени на меня...
Молчание.
– Ну пап! – взвизгнула она.
– А?!
– Ты же пойдёшь со мной на выпускной?
– Не смогу, – коротко ответил он.
– Но почему? Я так хотела, я думала, что ты со мной пой...
– Замолчи! Я же сказал, что не могу. Проси мать.
Он бросил разговор.

Родители Виктории вновь сошлись. Это уже был хилый брак. Возможно, он был таким изначально. Если и так, то первый был гораздо крепче. Раньше всё же было больше доверия, больше понимания.
Виктории исполнилось двадцать пять. Она решила познакомить своего возлюбленного с родителями. Приведя к себе домой, она представила его:
– Это Вадим. Мам, пап...
Родители стояли с кислыми лицами, смотрели на двух молодых и словно не понимали, что от них самих ожидали.
– Вы поздороваетесь? – в недоумении уставилась на них Виктория.
– Ну привет, – сказала мать.
– Здравствуй, – сказал отец, не протягивая руки.
Вадим испытывал неловкость.
Вечер прошёл скучно. Никто ни о чём не разговаривал. Виктория поняла, что можно было его не приглашать. Она видела, что была дурой, решившись его пригласить и познакомить с родителями. Она чувствовала, что так всё и случится. Не была уверена, но глубоко внутри чувствовала, что так произойдёт.
– Он тебе не пара, – за чаем произнесла мать как бы невзначай.
Вадим давно ушёл. Отец лежал в комнате. Мать и дочь одни сидели в кухне.
– Я сама решу, кто мне подходит. Ладно?
– Да что ты знаешь о жизни? Посмотри на меня с отцом. Это что, жизнь?
– Я не виновата, что у вас так. У меня не будет так.
– Ага, ну конечно. Порассказывай мне тут, – дразнила мать. – Ты идиотка, раз думаешь, что всё будет замечательно. Ты ещё меня вспомнишь.
– Ну мам...
– Замолчи! Бросай его. Слышишь, бросай! Он тебе не нужен. Он тряпка!
– Ну мам...
– Замолчи и послушай мать. Замолчи! – вскипела женщина.
Дальше разговор был неприятным.

Виктория не бросила Вадима. Они поженились. У них родился сын. Первые шесть лет были волшебными, но позже начались проблемы. Постоянные скандалы, выяснения, соперничество. Родилось и неуважение друг к другу.
– Я тебя просил помыть посуду. Ты помыла? – раздражённо как-то спросил он её.
– Я тебе не домработница.
– Замолчи, а! – взбесился он. – Мне надоело слушать этот бред. Ты моя супруга, ты обязана выполнять по дому...
– Я не обязана. Я не нанималась! – противилась она.
– Замолчи, дура!
Были и другие разговоры.
– Ты вообще не тратишь время на ребёнка, – возмущалась Виктория.
– Не дёргай меня по пустякам, – вяло отвечал Вадим, лёжа на кровати и играя в приставку.
– Ты вечно занят своими делами. Зачем тебе семья? Чтобы ублажать тебя? Семья – это серьёзно. Мне одной тяжело за нас двоих всё делать. Ты это понимаешь, Вадим?
Он не отвечал. Он был увлечён игрой.
– Вадим!
– Да что? Что ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты подумал о нас, удели и нам внимание. Мы родные тебе люди, ты забыл?
Вадим фыркнул.
– Замолчи лучше. Ты такая чудесная, когда молчишь, честное слово.
Были ещё разговоры.
– Эти деньги мы потратим на машину, – безапелляционно бросил Вадим.
– Не поняла.
– Что ты не поняла? Я ясно же сказал.
– Я думала, эти деньги мы потратим на отдых.
Вадим пожал плечами.
– Эй! Я хочу на отдых. Мы когда были у моря?
– Не помню.
– Вот и я не помню, – сердилась Виктория.
– Замолчи, а! Я главный в семье. Я сказал, что так будет, значит, так будет.
Виктория злилась.
– Я хочу на отдых!
– Замолчи!
– Я хочу на отдых! Слышишь?
– Замолчи же, дура! Как же ты меня раздражаешь!
Виктория уже плакала.
– Но я рассчитывала отдохнуть, я ждала лета...
– Замолчи! – гневно прокричал Вадим и ударил её по лицу.
Виктория упала и поползла к стене.
– Замолчи! – сжимая кулаки, сквозь зубы повторил он.
Виктория зажалась в угол.

– Я ухожу от тебя, – холодно сказала она Вадиму, когда гнев прошёл, когда ожило осознание, что она ошиблась в нём.
Она знала, что тянула свой брак, она отдавала отчёт в этом, и делала она это потому, что так надо, потому что она сама себя считала хорошей женщиной, способной создать крепкую семью, способной удержать её и уберечь от невзгод, она умница и отличница, её так растили, но как же ужасно, как отвратительно всё вышло и получилось, когда она годами сама всё строила и сохраняла. Она чувствовала себя уродиной, у которой нет никакого таланта, нет женской мудрости и силы. Она отвратна, потому и всё, что она делала, такое же отвратное. Она по ночам думала, когда супруг и ребёнок спали, когда она оставалась наедине со своими мыслями, что семья – дело рук двоих, мужчины и женщины. Когда кто-то самоустраняется, сверлила себя мыслью об идеальной жизни, справедливой жизни Виктория, всё начинает разваливаться. И можно долго, очень долго, даже всю жизнь, убеждать себя, как всё замечательно и чудесно, что и одной вполне достижимо тянуть на спине долг и ответственность, всё возможно, всё ведь ради ребёнка, можно даже объяснять себе, успокаивая, что так многие живут, чего жаловаться, но наступит момент, обязательно он наступает, когда правда выползет и раздуется, как гнойник, от него невозможно будет скрыться, его нельзя будет замазать, все его увидят, и что хуже – ты сама это увидишь и почувствуешь себя ещё большей уродиной, и тогда приходит жестокое убеждение, что пора что-то менять, радикально менять. Если не изменить, то внутренне ты погибнешь.
Виктория и меняла. Дальше идти так было невозможно. Но не поздно ли?!
– Вадим, я обратилась к тебе, ты же слышал?
– А? – Он снял наушники, в которых играла музыка, и отлип от телефона.
– Я говорю, я ухожу от тебя.
– Чего?
– Я уже сказала. Не хочу повторять по двадцать раз.
– Но я не хочу.
– Зато я хочу. Это моё желание. – Она стояла над ним, скрестив руки на груди. – Я не изменю решения. Ты меня убивал, ты меня разрушал. Не действиями, а бездействиями, своей расхлябанностью, слабостью и неуважением. Ты очень поглупел за все эти годы. Я так не...
– Ой, замолчи! Идеальная нашлась. Ты, что ли, во всём права всегда? Ты ведёшь себя хорошо? А? Замолчи! Ведёшь себя как дура!
Виктория больше его не слушала. Она развернулась и ушла в другую комнату.

Прошло больше десяти лет. Она жила без мужчины. Ребёнок вырос.
Её карьера делалась успешной.
На перерыве с коллегами Виктория разрешила себе вольность, впрочем неосознанную.
– Эта власть доведёт страну до ручки. Я вам точно говорю.
– Вик, ты бы поаккуратнее со словами.
– А что аккуратничать? Мы до того аккуратничаем, что медленно начинаем скатываться в пропасть...
– Замолчи, Вик, правда, – испуганно говорили ей приятельницы. – Так можно и договориться.
– Всех не пересажают.
– Так не все и лезут на вилы. На тебя хватит силы.
Виктория насупилась.
– Так пусть лезут тоже на эти вилы, если не хотят, чтобы их сварили. Пусть лезут со мной, тогда и сил не хватит всем рты закрыть. А если будем молчать, так всех и загонят глубоко и надолго.
– Замолчи, Вика, прошу, замолчи! У меня маленькие дети, ипотека, кредиты... Не говори страшных вещей. В наше время лучше молчать и не высовываться.
– А если не хочу? – с вызовом спросила Виктория. – Мне не шестнадцать лет, я не подросток! Я взрослый человек. Я имею право на мнение. Я могу думать то, что хочу.
– А ты всё равно замолчи! Не подставляй других! Мы жить хотим!
– Это жизнь? Да это уже напоминает рабство. Оглянитесь, что вы несёте?
– Замолчи, замолчи, замолчи! – в панике твердили ей.
Виктория кипела от ярости, но прекратила эти разговоры. Они ни к чему бы не привели, она это поняла.

Ей исполнилось пятьдесят три. У неё начались первые проблемы со здоровьем.
В медицинском кабинете она спросила врача:
– Не так всё страшно?
– Попьёте эти лекарства. Пройдёт.
– А если нет? – испуганно спросила она.
– Назначим постоянную терапию. Что поделать?!
– Я боюсь...
– Замолчите, Вы взрослая женщина, а позволяете себе раскисать, – небрежно заметил врач. – Все что-то терпят, и Вы стойко терпите.
– Но...
– Замолчите!
Виктория вздохнула и послушалась.

– С какими девочками ты водишься? – назидательно говорила мать сыну. – Они за языком не следят, ведут себя, как последние...
– Ма, ну что ты заладила? – легко отвечал ей сын. – Они крутые. Они мне нравятся.
– У тебя такой вкус?
– Какой?
– Плохой, – мягко выразилась мать.
– Ты просто уже старая.
– Старость тут ни при чём. Дело в людях. А точнее, в тех девочках, с которыми ты проводишь время. Они тебя погубят. Они тебя...
– Замолчи! – раздражённо кинул он матери. – Это не твоего ума дело. Ты что, всегда была идеальна? Замолчи лучше, а!
– Ты говоришь так, как говорил отец...
– Замолчи! Тебя слушать невозможно. Всё, я пошёл.
Сын схватил несколько плиток печенья и убежал из дома.
– Совсем взрослый уже, но такой глупый, – грустно заметила Виктория.

Виктория лежала в больнице. Она была уже очень старой и вялой. Её основные жизненные силы ушли. Остались крошки на столе.
– Она не выберется? – спросил сын у врача.
– К сожалению. Мне жаль, – ответил врач.
Сын кивнул. Он не знал, что на такое ответить.
Он вошёл в палату к матери, сел рядом с её кроватью. Её сил с трудом хватило, чтобы повернуть голову к сыну.
– Всё будет хорошо, я с тобой, – говорил сын, держа мать за руку. – Я с тобой.
Виктория ничего не ответила. Она бы и хотела, возможно, сказать то, что думала, но крохи её сил она берегла для другого разговора, для "неё".
Наступила ночь. Сын уснул в кресле.
Виктория лежала с открытыми глазами. Она не могла уснуть. Её мучила тревога, и это не зря. В дальнем углу сидел чёрный силуэт. Она знала, кто это. Точнее, что это.
Виктория, прибегая к последним силам, самым последним, разомкнула губы и прошептала:
– Смерть... Не надо... Не трогай меня...
Смерть приподнялась во весь могучий рост и медленно, словно чёрный и густой пар, приблизилась к ней, нависла и сказала:
– Замолчи! Ты всё прожила. Ты видела всё. Ты чувствовала всё. Больше тебе тут делать нечего.
– Но я не хочу уходить, – тяжело шептала она. Слова давались ей с неимоверным трудом.
– Мне понятна твоя жажда жизни, но сегодня ты уйдёшь со мной.
Чёрный дух стоял над Викторией и был неумолим.
– Я хочу жить...
– Замолчи.
– Мне не хватило...
– Замолчи.
– Я хочу вернуться назад, в прошлое, хочу прожить всё заново, хочу многое изменить, хочу обо всём говорить вовремя...
– Замолчи! – воскликнула смерть.
Виктория яростно протестовала, но силы быстро уходили, язык иссох, её тело вот-вот погаснет, как свеча.
– Я не хочу больше молчать. Мне надоело замолкать после того, как мне это говорят! – шептала Виктория. – Я не хочу больше терпеть. Всю жизнь так было. Так больше не будет. Я больше не замолкну. Я буду говорить, я буду активной! Я скажу всё, что захочу. Сразу! Никто меня не остановит! Даже не проси, я вижу, что ты хочешь сказать. Это ты замолчи! ЗАМОЛЧИ САМА! – уже кричала шёпотом Виктория. – Поняла? Я никогда больше не замолчу! Я скажу всё, я всё выскажу! Прямо здесь и сейчас! Я не замолчу!
Смерть не сразу ответила:
– Ты права. Ты во всём права. Только печально, что поздно, слишком поздно. Уже ничего не вернёшь. Поздно, поздно, моя дорогая Вика. Пойдём. Не сопротивляйся.
А Виктория сопротивлялась, но недолго. Она испустила последний вздох и замолчала навсегда.