Смерть на Луне

Мы с Ольгой остались одни. Одни на триста тысяч километров вокруг.
Над нами сияло Солнце, в могилу Артемьева я вбил православный крест.
— Покойся с миром, Сергей, — сказал я. — Пусть зем.. Пусть Луна тебе будет пухом.
— Прощай, — сказала Ольга, оттолкнулась и полетела к кораблю.

Приказ с Земли был прост и понятен: невзирая на трагическую случайность, продолжать работы по возведению купола. То, что мы не укладываемся в срок, ЦУП волновало больше, чем гибель от шального метеорита одного из космонавтов — лунтиков, как в шутку нас прозвали газетчики. Холодная война завершилась, но соперничество в космосе — уже на семерых, включая Китай, Индию и Японию, — разгорелось с новой силой.
"Кто первый ..." — вот лозунг наших дней.
Кто первый застолбит место под поселение?
Кто первый возведёт бункер для проживания?
Кто первый привезёт на Луну растения и высадит гидропонный сад?
Кто первый останется на Луне в качестве постоянного (пусть и сменного) обитателя?
Кто первый? Кто первый? Кто первый?
Мы первые! Россия, русские — ура! На допотопных движках, с одной орбитальной пересадкой, в тесном отсеке, который предназначен для двоих, но вынес и нас втроём (первая женщина на Луне — у русских!), двое суток назад мы высадились в Mare Moscoviense (а где же ещё? конечно, только тут), вгрызлись в базальтовый грунт и даже успели развернуть электроцех по производству стекловолокна, как Сергея Артемьева не стало. Скафандр пробило навылет. Мелкий камушек, с косточку абрикоса величиной. Шанс — один на миллиард. Но он выпал.
И здесь мы оказались первыми. "Первая смерть на Луне — у русских. Несмотря на гибель товарища, Антон Зимин и Ольга Кораблёва продолжают упорную гонку..." — заполошился эфир (над Луной летало с десяток спутников, мы принимали телетрансляции основных новостных каналов). Печальное первенство, лучше бы его и не было.
Спали мы урывками, поджимали сроки. Не сегодня завтра "прилунятся" китайцы — а уж как быстро умеют строить китайцы, мы все знаем. Единственный шанс — выхватить все призы "первача" до их посадки. Выемку под "лунянку" — сделали. Окисел краёв, чтобы держалась порода, — сделали. Бронебойный колпак (силикат алюминия) из подножного реголита — сделали. Бактерии, гидропоника (вотчина Ольги) — развернули в штатном режиме. Сверка, перенос вещей — вот что осталось по большому счёту.

Сон мне приснился странный. Бескрайнее поле, покрытое нежной весенней травой; такое же беспредельное голубое небо без малейшего клочка облаков; полное отсутствие птиц, насекомых, звуков. Похоже на вирт-имитацию, если бы не боковой ветер и чёткое ощущение пружинящей под босыми ступнями зелени. Я иду, исполненный жизни, лениво переставляя ноги, прямо к горизонту.
Но постепенно небо темнеет, всё целиком, наливается синевой и дальше, к полной черноте без звёзд. Трава буреет от верхушек травинок вниз, к земле, покрывается ржавыми пятнами и истлевает, осыпается пеплом. Передо мной голая равнина, коричнево-чёрная; ветер стихает. По-прежнему глухо до беззвучия, и только жжёт ноги земля — единственное зримое ощущение, оставленное мне сном. Пытаюсь оторвать ногу от грунта и не могу, прилипла. От усилия, а может, и просто желания вырваться из этого страшно однообразного мира, я начинаю погружаться, врастать в почву, медленно и неуклонно, пока над моей головой не смыкаются гранитные плиты.
Жжение охватывает всё тело, но сильной боли нет; я продолжаю погружаться вниз. И вдруг, внезапно, мгновенным рывком я чувствую, что опускаюсь уже не ногами, а головой вперёд; нижняя часть тела и руки немеют, я перестаю их ощущать. Немота распространяется, доходит до шеи, рта — и вот у меня уже нет ничего, только сознание и чувство движения вниз...
Проснувшись, я некоторое время просто лежал, с удовлетворением ощущая своё тело от кончиков пальцев до тёплых ушей и щёк. В жилом отсеке корабля было темно, и убедившись, что я обладаю живой плотью, я включил свет — лампочку у изголовья.
Лампа постепенно разгоралась, заливая отсек слабым, но резким светом и вдруг мигнула. Этого не могло быть. От скачка напряжения лампы подобного типа слегка меняли яркость, но никак не способны были мигнуть, то есть погаснуть и сразу же разгореться вновь. Лампа мигнула второй раз. Я оттолкнулся от переборки, выплыл в шлюз и забрался в скафандр. Мне было страшно.
Лишь закрепив шлем, я успокоился и осознал причину своего испуга. Лампа мигала не беспорядочно, она передавала азбукой Морзе хорошо всем известный сигнал — SOS. При этом создавалось впечатление, что передающий сообщение человек (или механизм?) делает это впервые, неуверенно, немного путая длительности равных частей и не дожимая до конца ключ. Нечётко, но узнаваемо — так можно охарактеризовать мигание лампы.
Это могла быть шутка. Да, только шуткой это и могло быть: кто-то заменил лампочку на другую, способную к перемигиванию (хотя в комплект оборудования лампы накаливания и не входили, но электроцех выдавал не только бронестекло, но и соли магния и железа как побочный продукт). Кто? Ольга, биолог по образованию? Погибший Сергей? Неведомые пришельцы, коренные жители Луны, коварные американцы, тайком пробравшиеся на корабль, чтобы заменить лампочку?
Я сделал единственное, что пришло в голову: ввёл код и через панель управления обесточил жилой отсек. Лампа погасла, медленно затухая, как и положено вести себя приличной, респектабельной лампе российского производства. Я резко выдохнул и глубоко втянул воздух ртом. Конечно, это чья-то шутка.
Дождавшись откачки воздуха, я открыл внешний люк и заблокировал управление (непонятные злоумышленники ещё мерещились мне). Солнце только взошло, предметы бросали резкие длинные тени.
Наша миссия была показушной, и мы это понимали.
Во-первых, здесь не было воды. Ледяные массивы находились значительно ближе к полюсу, в глубине кратеров, индийцы давно всё сфоткали, там они и собирались закрепиться.
Во-вторых, следить за родной планетой мы тоже не могли — обратная сторона.
Пожалуй, только для селенологии, для изучения внутренней структуры Луны наша "избушка" и годилась. Море Москвы ближе всего к центру-ядру планетки. Немного застывшей лавы — и вот уже мантия. Или маскон, что тоже интересно.
Но на поселение наш куб с ребром четыре метра, на три четверти утопленный в базальт, не тянет, нет. Места едва хватает, чтобы просто вытянуться и лежать, поплёвывая в потолок.
И гидропоника тоже показушная. Под биоэксперименты выделен в кубе верхний ярус, якобы солнечный свет и всё такое. Но верхняя поверхность "лунянки", торчащая над уровнем грунта, обработана специальной краской, задерживающей ультрафиолет, плюс там же расположены панели солнечных батарей. Так о каком солнечном свете идёт речь?
Для полной победы нам не хватало только одного: оставить двух человек в "избушке", а корабль увести на Землю. Это и будет автономное поселение — люди, живущие сами по себе на Луне. Планировалось оставить двоих: Сергея и Ольгу, а я должен был пилотировать ракету обратно. Адам и Ева, так сказать, в лунных декорациях.
После смерти Артемьева расклад изменился. Бросить Ольгу одну — рекламно сомнительная затея, могут не так понять. Ольга же пилотировать не умела. Умники из ЦУПа предложили решение: поднять ракету на автоматике и запустить в глубины Вселенной, а нам обоим остаться, дожидаясь смены через месяц-другой. Отличная идея, только она меня не устраивала.
Едва выйдя наружу, я натолкнулся на выведенную в реголите надпись "ДОМОЙ" полуметровыми буквами. Что ж, значит, не я один думаю о возвращении.
Ольгу я нашёл внутри "избушки". Я снял шлем — бункер герметизирован уже — и спросил её:
— Не страшно оставаться одной?
Ольга пристально посмотрела на меня.
О чём она думает? Надеюсь, в правильном направлении.
— За срыв программы нас выгонят с "волчьим билетом", — сказала Ольга.
— Бывают обстоятельства непреодолимой силы, — ответил я.
— Например?
— Метеориты, лунотрясения, отказ жизненно важного оборудования... — начал я перечислять причины, оправдывающие наше совместное возвращение.
На самом деле, всё это было не критично: пробоины можно заделать, от подземных толчков нас спасала подушка щебня, в которой "плавал" наш куб-избушка, воздуха было достаточно. Ольга это понимала. Но были и другие варианты.
— Или... — сказал я.
— Или?
— Болезни, травмы...
Ольга прищурилась.
— Но не пилота?
— Нет, — глядя ей прямо в глаза, честно ответил я. — Не пилота. Пилоту лучше оставаться здоровым.
Она молчала, долго, слишком долго для биолога-медика и слишком долго для человека, решившегося вернуться домой.
— Мне надо подумать, — вот и весь разговор.

Я вышел наружу. Так или иначе, а загружать "избушку" припасами надо. Останется ли Ольга одна, или мы улетим вместе, но лишний груз на корабле ни к чему. И для протокола  так будет надёжнее: делали, что могли, и вдруг...
Лучше травма. Перелом. Скажем, ноги... Это солидно. Это снижает мобильность, ограничивает использование скафандра, а значит, налицо угроза жизни. Громоздкие тяжести, переносимые мной с корабля, только весят меньше, но инерцией-массой обладают прежней. Второй грузчик погиб. Страховать некому. Хрупкая женщина. Немного подстроенного везения — и несчастный случай готов. Прижало, надавило, хруст — перелом ноги.
Я медленно размыкал крепления очередного контейнера и обдумывал, как лучше подстроить такое событие, стоит ли предварительно обговорить детали с Ольгой или, может, лучше ничего ей не сообщать, а просто поставить в нужном месте, когда неожиданно заметил в гладком металлическом боку контейнера отражение фигуры в скафандре с поднятой рукой, почувствовал удар по голове и отключился.

Падение, навязанное мне в предыдущем сне, закончилось. Теперь мне снилось, что я неподвижен, однако я по-прежнему не ощущал своего тела. Странно, обычно невесомость, лёгкость и отсутствие физической оболочки, думал я, сравнивают с парением, полётом, но ничего подобного со мной не происходило. Я был лишён тела, привычных органов чувств, но был пригвождён к месту, впаян в некую структуру, а поскольку не имел рук и ног, то и не мог изменить своего положения.
Как муха в янтаре, подумал я и понял, что так оно и есть: структура, окружавшая меня, обладала как признаками твёрдого тела, так и жидкости. Это не было ощущением, это было "знанием", озарением, как будто я впитал усилием воли информацию из окружающего пространства.
Мне стало страшно и одиноко; и неосознанно — так я оценил ситуацию впоследствии — я обратился к "информаторию" со столь обширным запросом, что на меня обрушилась лавина сведений, усвоить которые мой мозг отказался.
Я "закричал", беззвучно, не открывая несуществующего рта. И ощутил чьё-то присутствие. Волна эмоций, обуревавших это существо, нахлынула на меня и стала последней каплей, тем дополнительным усилием, приложенным к рычагу, что вышвырнуло меня из сна.

Я открыл глаза.
Я лежал на своей койке, в жилом модуле, без скафандра, зафиксированный ремнём безопасности поперёк туловища. Голова побаливала, но не сильно.
Скосив глаза вниз, я понял, почему не могу пошевелить ни рукой, ни ногой — кто-то тщательно примотал их изолентой к кроватной раме, почти скрыв ткань комбинезона. Если бы не серый цвет обмотки, я бы подумал, что у меня загипсованы обе ноги и правая рука, настолько плотный и широкий был охват. Лишь левая рука у сгиба локтя была обнажена, и в этом месте к ней присосалась "мокрица" — так мы, космонавты, называем аналог капельницы в условиях невесомости, она и вправду напоминает это членистоногое. Цилиндрик, разделяющий вводимый раствор и зону давящего аргона, под прозрачным панцирем отчётливо стоял на середине; значит, с момента запуска "мокрицы" прошло около двадцати минут. Это не давало мне ничего, кроме нижней границы времени моего беспамятства. А сколько прошло на самом деле? Час? Два? Три?
Я не ощущал голода или жажды, но это ничего не значило, раз мне поставили капельницу — организм мог быть обманут вводимыми питательными веществами. Тело не затекло, но и это при низкой лунной гравитации не давало ориентиров во времени. Я мог находиться без сознания и час, и даже больше, не испытывая никаких неудобств.
Я посмотрел вбок, туда, где солнечный луч проникал сквозь стекло иллюминатора. Сразу после прилёта Сергей, мир его праху, шутил, что из меня никудышный квартирмейстер.
"Кто же сажает корабль так, что солнце попадает в жилище только раз в месяц, — веселился он,  — и то ночью? Нет, Антон, в полярники ты не годишься."
"Ничего, — отвечал я тогда. — Скоро у вас с Ольгой будет другая квартира, на солнечной стороне."
Да... не довелось ему "погреться на солнышке"...
Ладно. Значит, судя по положению Солнца, сейчас корабельная "ночь", и проспал я не менее десяти часов. И кто-то поставил "мокрицу" двадцать минут назад.
Я закричал. Теперь, наяву, у меня были язык, рот, лёгкие, и я не преминул этим воспользоваться — я заорал что есть силы: "Лю-ди!"
Никто не откликался, в поле моего зрения ничего не менялось. Я надрывался минуты две, то затихая, чтобы облизнуть пересохшие губы, то вновь набирая в лёгкие воздух, и внезапно подумал, что мог ошибиться адресатом: а люди ли связали меня здесь? Я захлопнул рот.
Наверное, я слегка прибалдел от вводимых препаратов, раз не подумал об этом в самом начале. Кому и зачем понадобилось держать меня в таком положении много часов подряд? И стоит ли сообщать им, что я очнулся?
Подобраться незаметно к кораблю можно, но довольно сложно: над нами всегда крутится тот или иной спутник, внимательно следя за поверхностью, буквально ощупывая каждый камешек. Скоро карта Луны будет более подробной, чем земная, а всё им мало, учёным-домоседам, всё им интересно.
В таких условиях надо обладать совершенной маскировкой, знанием расписания прохождения спутников и, самое главное, стелс-кораблём, доставившим диверсанта (одного? несколько?) с Земли, минуя все орбитальные станции контроля. Невероятно, но чего не бывает в жизни.
Вариант с инопланетянами я отбросил сразу: они бы не стали использовать земную "мокрицу", скорее уж утащили бы к себе для опытов. Опять же спутники, наблюдение... Хотя от инопланетян всего ожидать можно: сколько лет ищем, никак не найдём.
Местные жители? Это возможно. Мы им помешали своими раскопками, они вынырнули из-под земли прямо у корабля, оглушили и положили отдыхать, чтобы не ковырялся у их порога. Самый реальный вариант, не считая того, что лунян на Луне нет и никогда не было, если верить учёным. Но можно и не верить.
А Ольга?  Я встрепыхнулся, насколько позволяли узы. Где она? Что они, кто бы они не были, сделали с ней? Бедная Ольга! Я чертыхнулся, поминая чванливых идиотов, ради рекорда отправивших хрупкую женщину в эту безумную экспедицию-гонку. В голове пронеслась совершенно неправдоподобная картина: голый по пояс сверхмускулистый дикарь тащит на плече Ольгу, а она с мольбой простирает ко мне руки.
И все в скафандрах, одёрнул я себя. Да... чего только не пригрезится...
И всё-таки, кто-то на меня напал, связал и держит в плену.

В бесплодных размышлениях я провёл ещё час, прежде чем моё любопытство было полностью удовлетворено. "Мокрица" закончила пичкать меня непонятно чем и отвалилась, зажгя индикатор выработки ресурса и передавая радиосигнал медицинскому персоналу. В общем-то, отличная штука эта "мокрица", удобная, наша разработка.
Моим пленителем оказалась Ольга. Всё встало на свои места, ну или почти всё. Нет никаких дикарей, инопланетян или лазутчиков-конкурентов, есть только член экспедиции с гипертрофированным чувством долга перед залихватской миссией и не менее хвастливой родиной. С другой стороны, Ольгу выбирали одну из тысяч желающих — знали, кого посылать.
— Очнулся? — Ольга забрала "мокрицу" и проверила крепкость ремня.
— Не хотела лететь — могла бы просто сказать, — ответил я.
Она усмехнулась.
— Ну да!  Это после намёков на травму и экстренную госпитализацию?
Я промолчал.
— И что дальше? — спросил я наконец. — Так и будешь меня держать спелёнутым? Кормить с ложечки?
— Нет.
— А что же?
— Разгрузка почти закончена, бункер готов. Пилот из меня, может, и плохой, но запустить корабль я смогу.
— А я?
— А мы останемся здесь, как и планировалось. Перевезу тебя под "плёнкой", полежишь до старта, а потом... — Ольга пожала плечами. — Куда ты денешься, милый, без велосипеда?
Что ж, план как план. И нечего возразить. Ставки сделаны, ставок больше нет. Только одно оставалось неясным.
— Зачем же ты нацарапала на песке "Домой"? Передумала? — бросил я Ольге упрёк.
Она удивилась.
— Я? Я думала, это ты...
— Нет.
Но я чувствовал, она мне не верит. Да и я ей не верил тоже. Но если не она, то кто?

Ощутимо тряхнуло. Ольга не удержалась на ногах и стала заваливаться на меня, выпростав руку в опасной близости от моей головы. Вот он, мой шанс! Я вцепился в мягкое запястье, сжал зубы, сильно, чувствуя тёплую кровь из перекусанной вены.
— Пусти! — истошно заорала Ольга и стала колошматить меня по голове другой рукой.
Я дёргался всем телом, пытаясь освободиться, напрягал мускулы рук, стараясь порвать изоленту, но безуспешно. Кровь, сначала чужая, а потом и своя, заливала мне лицо, попадала в глаза, нос, я отфыркивался кровавыми соплями, рычал сквозь сомкнутые зубы, мотал головой, уклоняясь от ударов, но — я проиграл, женский кулак впечатался в мой череп, и я вновь погрузился во тьму.

Я осознал себя там же, в центре Луны, в её ядре. Пакет информации, вышвырнувший меня в прошлый раз из сна, видимо, понемногу усвоился подсознанием, и я прилично ориентировался в пространстве. Взамен человеческих чувств я приобрёл другие, и хотя управлять ими я ещё не научился, но понимал, что они есть. Например, я был способен улавливать электромагнитные токи. И гравитация. Я "слышал" гравитационные поля, "слышал" "кожей".
Рядом со мной был Сергей. Именно его я ощущал тогда как некое существо. Теперь я его не только ощущал, но и "видел" — сгусток энергополя, очертаниями похожий на человеческую фигуру.
— Забери меня домой, — первое, что сказал Артемьев. Или его дух, не знаю.
"Так вот кто сделал надпись, — подумал я. — Но как?" И тут же получил исчерпывающую информацию, как, каким образом можно управлять поверхностью и не только — любой, самой мелкой частицей Луны. Больше того, помимо чистой информации я усвоил и навык такого управления, причём так, что в любую секунду мог сам, автоматически, выполнить своё желание. Правда, это стоило некоторых усилий, энергозатрат.
— А экранироваться ты не умеешь, — передал мне Сергей мысль. — Да, это я написал. И лампочка — тоже я.
"Экранироваться? Мысли?" И вновь мгновенно я овладел способом защиты мыслей от других энергосущностей. Но применять пока не спешил, лишь слегка размыл свой контур, имитируя замешательство.
— Мне нужно тело. Неважно, чьё. Понял?
"Вернуться! Срочно!" — мне надо было слишком многое обдумать, и вдалеке от Сергея.

Переход в своё тело я не заметил: раз, и я вновь Антон Зимин, привязанный к собственной койке. Ольга ушла, я был в отсеке один, заляпанный кровью. Вернулись зрение, слух, осязание, но я лишился тех непонятных способностей, которыми обладал "внизу".
Попытался "экранировать мысли" и не мог вспомнить, как это делается. Сосредоточился на изоленте, приказывая ей разорваться, лопнуть, ослабнуть, но безуспешно. Фиговый из меня супермен, просто аховый. Склеротичный.
Итак, что же получается? Дух, душа, разум, сознание Сергея после смерти не исчезло, а спустилось к центру небесного тела — то  есть Луны. И продолжает там существовать. "Первая смерть на Луне", — вспомнил я заголовки новостей. Да уж, ему там совсем одиноко.
А Земля? Получается, нет никакого рая, а правы были древние греки, рисуя загробный мир в виде унылого царства Аида? Быть может, кто-то, как я, из живых спускался в это царство и возвращался обратно. Вот откуда мифы об Орфее и многие другие. И каждый умерший пополняет ряды энергосгустков, навечно оставаясь прикованным к планете. Сколько же их там собралось?! Вот уж где не заскучаешь, в такой-то толпе.
Я попытался припомнить греческие сказания, но кроме Харона, реки забвения Лета и "не ешьте, дети, в подземном мире фруктов" ничего не приходило на ум.
А чудотворцы? Вернулись, но не забыли, как управлять материей. Миновали воды Леты? Не кушали фруктов?
Ладно, об этом можно подумать и позже. Главное сейчас, улететь отсюда как можно скорее, а для этого надо освободиться. Не захотела лететь со мной — пеняй на себя, подумал я про Ольгу.
— Тело? — прошептал я. — Будет тебе тело. Только освободи меня.

— Ольга, — крикнул я минуту спустя. — Давай поговорим.
Она вернулась с перебинтованной рукой, но в забрызганном кровью комбезе. Смотрела недоверчиво, не приближалась. Ну, это понятно, после моей-то выходки.
Я лежал неподвижно. Как хищник, поджидающий добычу.
— Ты знаешь, что Сергей жив?
Она растерялась, ожидала другой беседы.
— Что? Не говори чушь. Что тебе надо?
— Это правда. Его сознание здесь, рядом с нами.
Она немного приблизилась.
— Бредишь?
— Я могу доказать. Сергей слышит нас. Хочешь, он что-нибудь сделает?
— Что?
— Не знаю. Что скажешь — да хоть бы и вон ту панель откроет, — я указал головой на противоположную стену.
Ольга повернулась. Я пружиной взвился вверх.
Ногой оттолкнулся от стены, расставил руки, набросился на неё, хватая за шею.
Она среагировала слишком поздно, и раненая рука подвела.
Завязалась борьба. Я был сильнее, я знал правду. Терять мне было нечего.
Ольга отбрыкивалась ногами, царапала меня здоровой рукой, придавлено хрипела, но я прижал голову к груди и сжимал, сжимал хватку, всё крепче вдавливая пальцы в тонкую шею. Сколько же сил у женщины?! Да сдохни же ты наконец, тварь!

Когда она затихла, я для уверенности подождал ещё пару секунд и лишь потом оторвал руки. Пальцы свело судорогой, они не хотели распрямляться.
Рукавом утёр рот.
— Вот твоё тело, заселяйся, — сказал я и бросился в рубку. Плюхнулся в кресло пилота, щелчком активировал управление, проверил показания датчиков — всё в норме, можно стартовать.
На пульт легла тень, я обернулся.
Передо мной стояла Ольга, почти Ольга. Та же одежда, фигура, волосы. Но лицо! Словно надетая наспех маска, оно кривилось в немыслимых гримасах, под кожей вспухали и пробегали бугры, изо рта вывалился язык, синий, в обрамлении розовой пены. Жуткое зрелище!
— Сергей? — попытался я справиться с отвращением.
— Уа-уа, — пробурчало существо.
— Пристегнись, — я указал на соседнее кресло, — сейчас стартуем.
Монстр, дёргаясь, проковылял, грузно осел в кресло и стал шарить руками в поисках ремня. С координацией движений у него была совсем беда. Дотянет ли до Земли? Четверо суток лететь...
Я помог ему пристегнуться, и это была моя ошибка. Бинт размотался, из раненной руки Ольги продолжала сочиться кровь, капая на пол, и точно так же утекало драгоценное время.
Когда я вернулся на своё место, было уже поздно.
Я открыл подачу топлива, включил зажигание — и корабль взорвался.
Ольга освоилась в подлунном мире и успела накачать в сопла горючее. Мы опоздали.
Несколько секунд обжигающей боли; плоть, кусками сползающая с костей — и вот мы втроём в самом центре Луны, вся экспедиция в сборе.
Я сразу заэкранировал мысли, свернулся в колючий шар и принялся ждать.
Не знаю, как Сергей, а я не собираюсь прозябать тут вечность. Скоро прилетят китайцы, их много, и покойников они хоронят на родине. Такой шанс я не упущу.
Я хочу домой! Я ОЧЕНЬ ХОЧУ ДОМОЙ!