Человек- квадрат глава 7

Катя сидела на корточках, прижавшись спиной к холодной стене чужого дома. Пальцы онемели так, что она с трудом разжала ладонь, чтобы посмотреть на флешку. Маленький кусок пластика и металла. Из-за него сейчас, возможно, убивают людей.

Она подняла телефон. Руки всё ещё тряслись.

Эдик: «Я через десять минут. Не двигайся. И спрячься. Если это ФСБ, они могли засечь твой телефон по базовым станциям».

Катя выключила телефон полностью. Сунула его в карман. Флешку — туда же, во внутренний карман джинсов, поближе к телу. Потом огляделась.

Двор был старый, с высоченными тополями и ржавыми гаражами. Она забилась в щель между железным гаражом и трансформаторной будкой. Пахло бензином, кошачьей мочой и прелой листвой. Катя зажала рот рукой, чтобы унять стук зубов. То ли от холода, то ли от страха.

Она думала о Лере. О том ударе, который услышала. О крике. О том, что Дима, трусоватый Дима, бросился на мужика из ФСБ голыми руками. Ради Леры.

«А я ради чего? Ради себя?»

Мысль была мерзкой, липкой, как паутина. Катя отогнала её.

Она ждала. Минуты тянулись резиново. Где-то далеко залаяла собака. Потом послышался шорох шин по асфальту — машина еле ползла, без фар.

Катя вжалась в будку так сильно, что, кажется, царапнула спиной краску.

Машина остановилась прямо у арки, ведущей во двор. Тёмный седан. Дверца приоткрылась, и в свете подъезда мелькнул знакомый силуэт — куртка, взлохмаченные волосы, очки блеснули.

— Кать, — позвал Эдик одними губами, почти без звука.

Она выдохнула и вылезла из укрытия. Ноги затекли и не слушались. Она добежала до машины, упала на пассажирское сиденье и захлопнула дверцу.

— Гони, — выдохнула она.

Эдик нажал на газ. Машина рванула с места, вылетела со двора и вписалась в ночной город. Он петлял дворами так, словно всю жизнь только и делал, что уходил от слежки.

— Она у тебя? — спросил он, не глядя в её сторону.

— Да. — Катя расстегнула куртку, достала флешку и положила на торпеду. — Там Лера и Дима. Эдик, там этот... он их...

— Я знаю, — жёстко перебил он. Голос у Эдика был незнакомый — стальной, без тени той мягкой иронии, с которой он всегда разговаривал. — Я видел, как подъезжала скорая, когда выруливал оттуда. Их грузили. Оба живы, вроде. Диме хуже — ему, кажется, голову разбили. Лера в шоке, но на ногах.

Катя закрыла глаза.

— Мы теперь убийцы? — тихо спросила она.

— Нет. Мы теперь свидетели. Если выживем. — Эдик резко свернул в какой-то промзоновский тупик и заглушил двигатель. — Вылезай. Дальше пешком.

— Куда?

— Ко мне. У меня есть место, где нас не найдут. Но сначала...

Он взял флешку с торпеды, повертел в пальцах и посмотрел на Катю. В темноте салона его глаза казались чёрными, бездонными.

— Ты уверена, что хочешь это увидеть? Потом нельзя будет сделать вид, что ты ничего не знаешь.

Катя посмотрела на флешку. Внутри неё — вся правда. Про Ромку. Про деньги. Про то, кто его убил. И про неё саму.

— Я хочу знать, за что он умер, — сказала она. — И за что мы сейчас умрём, если нас поймают.

Эдик кивнул и спрятал флешку в карман своей куртки.

— Тогда пошли.

Они шли через пустырь, заросший бурьяном. Вдалеке горели окна спальных районов. Где-то там, в одной из этих коробок, осталась её старая жизнь. Та, где Катя боялась только увольнения и измены мужа.

Новая жизнь пахла прелой травой, страхом и свободой.

Эдик жил в старом пятиэтажном доме, который должны были снести ещё лет десять назад. Подъезд вонял кошками и сыростью, лифт не работал, пришлось подниматься на седьмой этаж пешком.

Квартира оказалась маленькой, заваленной книгами, техникой и пустыми чашками из-под кофе. На стене висела огромная карта города, утыканная разноцветными булавками.

— Не обращай внимания, — буркнул Эдик, скидывая груду бумаг со старого дивана. — Садись. Чай будешь?

— Ты серьёзно? — Катя нервно хохотнула. — Сейчас?

— Сейчас самое время. — Эдик включил чайник и воткнул флешку в ноутбук, который, судя по виду, стоил как подержанная иномарка. — Пей. Руки перестанут трястись.

Он поставил перед ней кружку с облезлым краем и сел за компьютер.

— Ну, давай посмотрим, что там нашла твоя Лера.

Катя подошла и встала у него за спиной. На экране открылась папка. В ней были документы, фотографии и видеофайлы.

Эдик открыл первый документ. Это была таблица. Длинные столбцы цифр, коды, даты. Катя мало что понимала в этих цифрах, но слово «Оборона» и «Спецсчёт» видели все.

— Это не просто распил, — тихо сказал Эдик, пролистывая страницы. — Кать, это государственная измена. Твой Ромка переводил деньги не в офшоры. Он переводил их на счета, которые контролируются структурами, работающими на внешний периметр. На тех, кому мы не друзья.

Катя похолодела.

— Он был шпионом?

— Он был идиотом, которого использовали. Смотри.

Эдик открыл фотографии. На них Ромка сидел в ресторане с людьми, чьи лица были старательно замазаны чёрными кругами. Потом видео — короткое, снятое скрытой камерой. Разговор. Слова «транзит», «груз», «очистка».

— Это не про деньги, — поняла Катя. — Это про что-то другое.

— Это про оружие, — Эдик откинулся на спинку стула и снял очки. Он выглядел смертельно уставшим. — Кать, твой муж был не просто жуликом. Он был курьером. И он решил, что сможет переиграть тех, кто его нанял. Поэтому его и убрали. И поэтому за флешкой охотится ФСБ. Только они, видимо, не знали, что она у Леры. Думали, что он её уничтожил.

— Что нам делать? — прошептала Катя.

Эдик повернулся к ней. Впервые за всё время он смотрел на неё не как на объект расследования или спасения, а как на равную.

— У нас есть два пути. Первый — попытаться сдать это журналистам. Но до утра мы не доживём, если они нас вычислят. Второй — самим выйти на тех, кто ищет эту флешку, и попытаться договориться. Обменять информацию на безопасность.

— Ты с ума сошёл? Договариваться с ФСБ?

— Я сказал — с теми, кто ищет. — Эдик выделил голосом слово «теми». — В ФСБ тоже не все друг друга любят, Катя. Там идёт своя война. Одни хотят замести следы, другие — наказать виновных. Нам нужно попасть ко вторым.

Катя смотрела на экран, где застыл кадр с замазанными лицами. Она думала о Ромке, который врал ей каждый день. О Лере, которая, возможно, сейчас лежит в больнице с переломом. О Диме, который рисковал жизнью ради любви.

И о себе. О той Кате, которая всего несколько часов назад была просто женой-дурой, а теперь держала в руках бомбу, способную взорвать пол-этажа.

— У меня есть один контакт, — медленно сказала она. — Старый друг отца. Он работает в прокуратуре. Ему можно верить.

Эдик усмехнулся.

— Прокуратура? Кать, они в этой цепочке — расходный материал.

— Но он чистый. Я знаю. — Катя вдруг почувствовала, что должна настоять. — Он пытался предупредить отца перед тем, как того посадили. Он ничего не смог сделать, но он предупреждал.

Эдик посмотрел на неё долгим взглядом.

— Хорошо. Звони. Только с моего телефона, через VPN и шифрование.

Он протянул ей старый кнопочный телефон.

Катя взяла его и набрала номер, который помнила с детства. Гудки шли долго. Наконец в трубке раздался сонный, но сразу встревоженный голос:

— Слушаю.

— Дядя Миша, это Катя. Дочь Романовского.

Пауза. Потом короткое:

— Я понял. Ты где?

— Я не могу сказать. Но мне нужна помощь. У меня есть информация об убийстве моего мужа и о... о людях, которые за этим стоят.

— Ты у Эдика? — вдруг спросил дядя Миша.

Катя вздрогнула. Посмотрела на Эдика. Тот побледнел.

— Откуда вы...

— Катя, слушай меня внимательно. Никому не верь. Даже тем, кто кажется другом. Эдик — хороший парень, но он уже давно под колпаком. Они знают, что он работает на тебя. Они дали ему тебя найти.

Эдик выхватил трубку:

— Кто это? Кто говорит?

— Положи трубку, мальчик, — спокойно сказал голос. — Ты ещё можешь спастись. Просто отдай флешку тому, кто придёт. И живи дальше. А Катя пусть сама решает.

Связь прервалась.

В комнате повисла мёртвая тишина. Эдик смотрел на телефон так, словно это была змея.

— Он блефует, — выдохнул он. — Не может быть. Я всегда был чист.

— Эдик... — Катя отступила на шаг. — Ты следил за мной по заданию?

— Нет! — Он вскочил. — Кать, нет! Я просто хакер, я наткнулся на это случайно! Я тебе клянусь!

Она смотрела на него и не знала, верить или нет. Глаза у него были бешеные, честные. Но глаза у Ромки тоже были честные, когда он говорил, что любит только её.

— Нам надо уходить, — твёрдо сказала Катя. — Сейчас. Если они знают про тебя, они знают и про эту квартиру.

Она схватила куртку. Эдик заметался по комнате, хватая ноутбук, внешний диск, какие-то провода.

— Флешка, — сказала Катя. — Дай сюда.

Эдик сунул руку в карман куртки, висевшей на стуле. Пошарил там. Потом ещё раз. Потом похолодел и посмотрел на Катю.

— Её нет.

— В смысле нет? Ты её потерял?

— Я её не терял. — Эдик медленно подошёл к стулу, вывернул карман. Пусто. — Я положил её сюда. Когда мы зашли. Я точно помню.

Катя подошла к двери. Та была приоткрыта. Совсем чуть-чуть. Она точно помнила, что Эдик закрывал её на замок.

— Эдик, — позвала она одними губами.

Он обернулся и увидел дверь. Лицо его стало серым.

В коридоре послышался шорох. Тихий, едва уловимый. А потом шаги — быстрые, удаляющиеся вниз по лестнице.

Эдик рванул к двери, выбежал на лестничную клетку. Катя за ним. Внизу хлопнула дверь подъезда.

Они добежали до окна на лестничной площадке и выглянули во двор. Из подъезда выскочила фигура в тёмном и побежала к припаркованной у дороги машине. Фигура обернулась на секунду, и свет фонаря упал на лицо.

Катя узнала её. Это была женщина.

Короткая стрижка. Спортивная куртка. Знакомый разрез глаз.

— Это же та официантка, — выдохнула Катя. — Из кафе, где я сидела с Эдиком.

Машина взревела и скрылась в ночи.

Они остались вдвоём — без флешки, без доказательств, без плана.

Эдик сполз по стене и сел на грязный пол лестничной клетки.

— Мы трупы, — сказал он.

Катя стояла и смотрела в пустоту. В голове было пусто и звонко. И вдруг, сквозь этот звон, пробилась одна мысль, холодная и ясная, как лёд.

— Нет, — сказала она. — Мы не трупы. Она же могла нас убить прямо здесь. Но она не убила. Она просто забрала флешку. Значит, она не хочет нас убивать. Пока.

— И что это меняет?

— То, что у нас есть время. И то, что я знаю, кто она.

Эдик поднял голову:

— Откуда?

— Я её запомнила. У неё шрам на запястье. Такой же, как у моего отца. Старый, ещё с Афгана. Она военная. Или была военной. И она не официантка.

Катя помолчала.

— Идём, Эдик. У нас мало времени.

— Куда?

— К дяде Мише. Лично. Если он враг, нам всё равно конец. Если друг — он единственный, кто может объяснить, что здесь происходит.

Они спустились вниз. Город начинал просыпаться. Где-то загудел первый автобус. На востоке небо посветлело.

Катя шла быстрым шагом, и Эдик едва поспевал за ней. Она больше не дрожала. Страх ушёл. Осталась только злость и странное, пьянящее чувство свободы.

Ей больше нечего было терять. Кроме жизни.

А жизнь, как выяснилось, она умела ценить только тогда, когда за неё приходилось бороться.