Гээр и гэочезэ...

     Они очень хорошо знали древнегреческие и латинские мифы, поэзию, философию. Очень любили стихи восточных поэтов. Особенно, - одного восточного поэта.

     Может быть, они и не верили в то, что их литературный, поэтический и художественный вкусы значительно выше все других таких вкусов, но вели себя не столько как представители ведущего умственного слоя в обществе, сколько как богема.

      Богема от умственного ведущего  слоя отличается тем, что больше безумствует, чем размышляет, больше играет, чем делает что-то полезное, больше мистифицирует, разыгрывает других, чем говорит другим правду.

      И данные люди умственно-художественного труда в России начала двадцатого века больше, чем умственный ведущий слой в обществе, вели себя как богема, почти бессмысленная, почти разнузданная. А литературоведы потом создали миф о том, что более философского явления, чем их творчество и их поведение, в тогдашней, самого начала двадцатого века России, не было.

     Литературоведы так "раздухарились", что только эту богему, рассуждающую об эросе или Эрос, они назвали светочем мысли, ума и художественного вкуса. Будто бы в России начала двадцатого века не было других светочей,  хотя бы одних только светочей мысли, ума.

     Да, вполне возможно, что у людей, собирающихся в какой-то Башне, литературные, политические и худодественные вкусы были более развитыми, чем у кого-то ещё из представителей русского народа, но эти люди, собирающиеся в какой-то  Башне, не проявляли особого желания к тому, чтобы способствовать развитию хотя бы одних только литературных, поэтических, художественных вкусов простых русских зрителей, слушателей, читателей.

      И когда грянули русские революции тысяча девятьсот семнадцатого года, эти люди с высокими литературными, поэтическими, художественными вкусами, когда-то собиравшиеся в какой-то Башне, оказались расстерянными, бездействующими. Многие из них почувствовали, что здесь, в России, им действовать уже поздно, они ничего хорошего не добьются. И многие из них уехали за границу. Только немногие из них, перед тем как уехать, приняли участие в Белом контрреволюционном движении. А действительно благородным поведением, во время Гражданской войны (1918-1922 гг.) в России,  отметился только один из собиравшихся в Башне: он в своём доме "белых" укрывал якобы от "слепого" гнева "красных", а "красных" - от виселиц, "белой" контрразведки  и расстрелов "белыми".

      Собиравшиеся когда-то  в какой-то Башне не только сочиняли стихи и добротно скроенные прозаические тексты, но и философствовали. Например, о том же  эросе или Эросе. В своём философствовании, данные люди показывали то, как много знают они не только о восточной поэзии, но и о древнегреческих и латинских мифах, стихах и философии.

     Данные утончённые люди уже не могли не видеть, что кроме их философствования, основанного на чрезмерном знании древних мифов, поэзии и философии, есть уже в России гээр. Грубое "размышленчество".

     Для некогда собиравшихся в Башне, - слову "грубое" синонимами являются слова "агрессивное" и "хамское".

      Да, вполне возможно, что те люди, которых собиравшиеся в Башне обозначили "хамами", к осуществлению философствования были тогда, во втором десятилетии двадцатого века, не приспособлены, но данные "хамы", с помощью исключительно грубого размышленчества, могли о собиравшихся в Башне сделать, например, такой вывод:

     "Чем рассуждать об эросе или Эросе, лучше бы больше занимались политикой или более существенно помогали бы богатым людям осуществлять благотворительность в отношении тех, которые действительно нуждались в хлебе или в деньгах на получение образования!".

     Агрессивный, грубый, хамский вывод? Может быть. Но такой вывод можно получить именно грубым размышленчеством, не имея чрезмерных знаний о древнегреческих и латинских мифах, поэзии и философии.

      Да и нужны ли вообще чрезмерные знания для того, чтобы сочинить, например, такие строчки:

     "Так мне, о Господи, ты скромный дал приют// Под кровом благостным, не знающим волненья, // Где дни тяжёлые, как с ложечки варенье, // Густыми каплями текут, текут, текут. (Багрицкий, Э Стихотворения и поэмы/ Эдуард Багрицкий. - М.,2009. - С.49. 

     Данные строчки написаны в тысяча девятьсот девятнадцатом году Эдуардом Георгиевичем Багрицким (Дзюбиным), родившимся в тысяча восемьсот девяносто пятом году, то есть вряд ли приглашаемым в Башню в свои, например, семнадцать лет.

     Жизнь, наступившая для русского народа после революций тысяча девятьсот семнадцатого года, вряд ли требовала от человека осуществлять философствование, основаннное на чрезмерных знаниях древнегреческих и латинских мифов, стихов и философии.  События жизни подбрасывали русскому человеку богатые наблюдения, с помощью которых и грубое размышленчество способно было давать удовлетворительно точные и вполне приемлемые выводы о происходящем.

      И, конечно, не может быть, чтобы человек, рождённый в тысяча девятьсот пятом году, на десять лет позже Эдуарда Багрицкого, совсем ничего не читал. И Э.Багрицкий пишет о своём молодом современнике, который на десять лет его младше, моложе:

     "А в походной сумке - //спички и табак, //Тихонов, // Сельвинский, //Пастернак. ("Разговор с комсомольцем Н.Дементьевым". Там же. - С.215).

      Имели ли тесные отношения с собиравшимися в Башне названные Багрицким поэты? Это не имееет особого значения, гораздо важнее то, что для того, чтобы написать такие, как у Багрицкого, стихи, наблюдать и грубо размышлять вполне достаточно. И не нужно философствовать, применяя чрезмерные знания древнегреческих и латинских мифов, поэзии, философии.

       В тех же своих стихах, в "Разговоре с комсомольцем Н. Дементьевым",  Э.Багрицкий  упоминает ворона, "nevermor" (никогда больше) Эдгара По.

     А Эдгар По, - североамериканец, и это  невольно наводит на мысль о том, что то, чем жили и о чём думали собиравшиеся в какой-то Башне поэты и поэтессы "Серебряного века", гораздо менее близко Э. Багрицкому и его современнику, который моложе Багрицкого на десять лет, чем то, о чём думал Эдгар Аллан По, когда сочинял своего "Ворона".

     Неужели получается то, что для того, чтобы "включить" в своей голове довольно успешное грубое размышленчество, чрезмерные знания восточной поэзии, древнегреческих и латинских мифов, поэзии и философии совсем не нужны, а достаточно быть знакомым со стихами современных поэтов и с прозой не одного только американца Э.По, но и современных прозаиков-соотечественников, так же наблюдающих за событиями текущей жизни, как и сам человек, склонный к грубому размышленчеству?..

     P.S. Автор, записавший всё это, то есть всё, что наговорил неквалифицированный литературовед и непрофессиональный философ, предупреждает читателей и читательниц о том, что данный персонаж крайне критически относится к поэзии и философии так называемого "Серебряного века" в России. Глядя на то, что сейчас происходит в человеческом мире, персонаж предостерегает от использования, в оценках происходящего, итогов размышлений  поэтов "Серебряного века". И уж если заменять чем-то философию "Серебряного века" в получении выводов о сегодня, в начале второй половины двадцатых годов двадцать первого века, происходящем в человеческом мире, то итоги деятельности искусственного интеллекта и компьютерных нейросетей, по мнению персонажа, для этого, для замены, совсем нельзя использовать. Персонаж назвал творчество троих поэтов, к которому, к творчеству которых, он советует читательницам и читателям, не только молодым, "присмотреться" и прислушаться: А.Блока, М.Волошина, С. Надсона. С.Надсон, естественно, был в поэзии предшественником и А Блока, и М. Волошина. Кстати, М.Волошин, так говорят и пишут литературоведы, бывал в рассмотренной персонажем Башне, но среди собиравшихся там он был самым честным, то есть правдивым. Автор, записавший данные соображения персонажа, уважительно относится к творчеству Э.Багрицкого, упомянутого грубо размышлявшим персонажем, В. Маяковского, С Есенина, Н.Рубцова. Автор не собирается навязывать читательницам и читателям, как это делает его персонаж, уважительное отношение не к философствованию, а к грубому размышленчеству, он просто сообщает, что "Гээр и гэочезэ" - это "Грубое размышленчество и горе от чрезмерных знаний", почти как у А.С.Грибоедова, которым сочинено "Горе от ума". Автор также горячо надеется на то, что читатели и читательницы сами определят причину, по которой автор размещает данную запись бреда своего персонажа именно в разделе философии.