Навигатор поневоле. Глава 8

В разбитый шлюз, как саранча, ворвались первые три дрона. Они выглядели странно-угловатыми, с острыми как бритва «ногами», непонятными выступами на ломанном корпусе и пульсирующими оранжевыми «глазами-сенсорами». Увидев фигуры людей, они замерли на мгновение, а затем резко развернулись в их сторону короткие стволы своих эмиттеров.

«В сторону!» — выкрикнула Анна, отталкиваясь от пола и влетая за обломок консоли. Синий сгусток энергии просвистел в сантиметре от её шлема, оставив на металле расплавленную борозду. Тювиков, не отрываясь от работы, услышал в наушниках ругань Сорокиной, а потом девушка открыла стрельбу. Один из дронов дёрнулся, его корпус окутали странные, мерцающие разряды, и он рухнул на пол, дёргаясь в конвульсиях. «Работает, — мелькнула у него мысль. — Оружие «Бегемота» работает!»

— Один отключён! — прокричал он в азарте, выдёргивая первый энергокабель. Искры, замёрзшие в вакууме, брызнули статичным фейерверком.

«К вам ещё идут!» — голос Иа был ледяным. На экране шлема Алексея замигали новые метки, стремящиеся к ним из глубины платформы. Анна, пригнувшись, дала ещё две очереди. Второй дрон замер, его системы явно глючили, но он не падал. А вот третий противник успел выстрелить в сторону Тювикова. Заряд ударил в кресло с Патикой, и Алексей увидел, как ледяной панцирь вокруг её ноги треснул и испарился в облачке мгновенно замёрзшего пара.

— Нет! — заорал он, инстинктивно закрывая телом кресло. Заряд, видимо, был рассчитан на подавление техники, а не на прожигание плоти. Но вид повреждённого кокона вверг его в ярость. Тювиков изо всех сил рванул второй и третий разъёмы, не глядя на схемы, почти на ощупь, движимый слепым, животным стремлением забрать инопланетянку отсюда.

— Лёха, быстрее! — командовала Сорокина сдавленным голосом, выводя из строя и третьего противника, но в проходе показались новые дроны. Девушка постоянно меняла позиции, ведя огонь на подавление. Оранжевые вспышки выстрелов дронов освещали разрушенную кабину адским светом. Один из зарядов угодил в потолок, и на голову Алексея посыпались обломки застывшей изоляции и куски обшивки. И если бы не слабая гравитация, повреждения могли бы стать существенными.

— Механические замки! Два больших рычага по бокам! — просипел командный голос Бегемота. Алексей нащупал массивные скобы, но они не поддавались, замёрзли намертво.

— Ань, помоги! Один не справлюсь!

Сорокина отскочила к нему, пригнувшись под очередным зарядом. Вместе они упёрлись в заиндевелые рычаги. Мускулы напряглись до хруста. Металл заскрипел, застонал — и с резким, беззвучным в вакууме щелчком наконец-то поддался. Кресло дрогнуло, покосившись на постаменте.

— Есть! Тащи! — Анна развернулась и дала длинную очередь по коридору, откуда уже вываливалась новая группа дронов с более массивным вооружением. Алексей обхватил неудобное кресло руками и сильно оттолкнулся ногами от пола. Он с грузом поплыл к другому выходному отверстию, корректируя полёт встроенными микродвигателями. Анна отступала за ним, стреляя короткими точными очередями, стараясь попасть в сенсоры и узлы движения дронов. Эмиттер буквально пожирал энергию, и индикатор блока питания на его корпусе стремительно полз к красной зоне.

«Иа, готовь шлюз! Мы выходим!» — скомандовал Алексей, влетая в коридор. Впереди в свете звёзд виднелся проход шлюза. А сзади, обливая стены «кладбища» оранжевыми отсветами, их уже настигала лавина механических тварей.

— Нельзя выходить в открытый космос под обстрелом! — возразил Бегемот. — Иа, подведи корабль ближе! Вплотную к выходу!

«Риск обнаружения — 97%», — холодно констатировал ИИ, но «Со-ова» дрогнула и тронулась с места, бесшумно скользя к зияющей дыре в корпусе платформы. Лёха вылетел в открытый космос, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Сзади из шлюза уже высыпали дроны. Но прямо перед ним, заслоняя звёзды, возникла знакомая золотистая форма их корабля. Грузовой шлюз был распахнут, а внутри горел свет.

— Быстро заходи! — командовал голос Бегемота в шлемофоне.

Сорокина, прикрывая отход, вылетела последней, развернулась в вакууме и, уперев ноги в раму шлюза, дала по преследователям последнюю, отчаянную очередь. Индикатор эмиттера погас, информируя, что блок питания истощился, но этого выстрела им хватило для отступления. Передние дроны, попадая в странные разряды, теряли управление и сталкивались с летящими сзади, создавая хаотичный затор.

Лёха успел втянуть кресло в шлюз, а Аня влетела следом, крича искину:

— Закрывай!

Шлюз захлопнулся, и воздух с шипением заполнил отсек. Звуки вернулись: писк аварийных сирен судна, приглушённый вой двигателей «Со-ова», набирающих мощность, и их собственное, прерывистое, хриплое дыхание.

— Удерживаю три корабля-перехватчика Цикад, — доложил Иа. — Щиты снизились на 43%. Адаптивный протокол не успели установить. Выход на гиперпрыжок невозможен — противник блокирует нас гравитационными якорями.

— Отбивайся! — скомандовала Анна, срывая со шлема. Её лицо было бледным, в поту, но глаза горели. — Бегемот, что с Патикой?

Кот уже суетился у кресла, его лапы с браслетом скользили по замороженной поверхности, считывая данные.

— Стазис нарушен выстрелом, и температура растёт. Ситуация критичная. Требуется срочно подключить объект к корабельной системе жизнеобеспечения. Иа — медицинский отсек, давай сейчас же!

Внезапный удар потряс корабль. Свет в помещении на секунду погас, но тут же включилось аварийное освещение. Голос Иа прозвучал громче:

— Попадание в кормовую часть. Щиты на 12%. Следующий удар будет фатальным.

Алексей, до сих пор находясь в скафандре, посмотрел на Патику. Лёд на её лице таял, превращаясь в капли, похожие на слёзы, словно инопланетянка плакала в предчувствии окончательной гибели.

— Ну суки! — процедил Тювиков. — Русские не сдаются!

Он взглянул на свой браслет. Тот пылал, как раскалённый уголь.

«Я же навигатор, мать вашу! А не хрен с горы! Не-ет! Нас так просто не возьмёшь!»

— Иа! — выкрикнул он, перекрывая вой сирен. — Сбрось мне данные о текущем местоположении аномалии и стабилизаторов! Всё, что есть, в мой имплант, прямо сейчас!

— Лёха, ты чего задумал? — встревожилась Анна.

— Он хочет проложить курс сквозь аномалию, — тихо, с леденящим пониманием ужаса, произнёс Бегемот. — Пока она нестабильна. Но это же безумие!

— Это наш единственный шанс! — парировал Тювиков. — Они ждут, что мы попытаемся уйти прочь, и перекрыли нам все обычные пути. Но туда, — он ткнул пальцем в сторону, где за кормой корабля бушевал искажённый свет «затвора», — они не полезут. Цикады сами же её стабилизируют!

— Вероятность разрушения корабля в нестабильном гиперпространственном коридоре — 89,7%, — сообщил Иа. — Вероятность выхода в непредсказуемой точке — 99,3%.

— А вероятность сдохнуть здесь и сейчас — сто процентов! — взревел Алексей. — Делай! Всем закрепиться на местах! Бегемот, отвечаешь за Патику и держись там!

Данные хлынули в сознание землянина водопадом боли. Звёздные карты, гравитационные изгибы, яростные, рвущиеся на части потоки энергии нестабильного «затвора». Его браслет светился так, что было больно смотреть. Тювиков зажмурился, выискивая в своей голове один-единственный, узкий, извивающийся, как молния, канал в самом эпицентре хаоса. Путь, который не должен был существовать.

— Вперёд! — заорал он, и это был крик не только к экипажу, но и к самому кораблю, да вообще ко всей вселенной. Иа, не колеблясь более, развернул «Со-ова» на сто восемьдесят градусов и дал полный импульс, направляясь навстречу пульсирующему сердцу аномалии. Корабли Цикад, застигнутые врасплох этим самоубийственным манёвром, на мгновение замерли. А потом свет поглотил всё вокруг. Крохотное судёнышко совершало безумное падение в раскалённую белизну, в рвущуюся на части реальность. Корабль трясло и бросало, как щепку в урагане. Перегрузки выгибали тела пассажиров, пришпиливая их к креслам и стенам. Алексей, стиснув зубы, держал в уме тот самый безумный путь, проталкивая образ в навигационную систему корабля через браслет и свою боль. Он чувствовал, как трещит корпус и воют перегруженные двигатели. Но падение оказалось недолгим, окончившись полной тишиной. Освещение восстановилось, а экраны перестали транслировать помехи, демонстрируя за бортом абсолютную, непроглядную черноту. Ни звёзд, ни туманностей, ни признаков платформы Цикад.

— Переход… завершён, — доложил искин Иа. — Координаты… невозможно определить. Мы находимся вне известных карт. Энергетические уровни судна на минимуме. Повреждения корпуса… значительные, но жизненно важные системы функционируют.

Алексей разжал закоченевшие пальцы. Его промокшее от пота тело ломило, будто по нему били кулаками. Аня, бледная и потрясённая, поднималась с пола, опираясь на стену. Бегемот отряхивался, а его роскошная шерсть стояла дыбом. А посреди отсека, всё ещё в своём кресле, но уже свободная ото льда, лежала Патика. Грудь её слабо поднималась, а на лбу виднелся бледный шрам.

До Тювикова дошло, что они выбрались буквально чудом, ценой прыжка в никуда. Но они все были живы, и помирать никто не торопился…



Тишина после подобной нервотрёпки действовала благожелательно. Алексей неторопливо начал разоблачаться от боевого комбинезона, чувствуя, будто его тело весит тонну. Остаточная гравитационная рябь от прыжка заставляла внутренности медленно переворачиваться.

— Все целы? — хрипло спросил он, глядя на Сорокину. Та кивнула, прижимая руку к виску, откуда сочилась тонкая струйка крови — видимо, ударилась при броске. Бегемот, уже пришедший в себя, тыкал лапой в медицинскую панель над креслом Патики.

— Жизненные показатели… крайне слабые, но стабильные, — проговорил он своим бархатным басом, лишённым теперь и тени иронии. — Корабельный медицинский сканер подключён, но пациентка сейчас в коме. У неё биохимический дисбаланс, шок и криогенное повреждение тканей. Её собственный организм борется, но без специализированной помощи эллиаров… Шансы, увы… не в её пользу.

— Сколько у нас есть времени? — спросила Анна, подходя ближе и глядя на бледное, почти прозрачное лицо инопланетянки.

— Трудно сказать. Дни, может быть, недели. Но точно не месяцы.

— Значит, нам нужно отыскать людей её расы, — заключил Алексей. Он потёр запястье. Браслет был прохладным и молчаливым, как выключенный прибор. — Иа, где мы? Можно ли определить хоть что-то?

На центральном экране медленно зажглось подобие прежней карты. Вместо привычных звёздных скоплений и линий гиперкоридоров зиял лишь тёмно-синий, почти чёрный фон с редкими тусклыми точками. Ни одной знакомой конфигурации.

— Анализ фонового излучения и спектральный анализ дальних объектов не соответствуют ни одной известной мне базе данных, — доложил ИИ. — Мы либо в чрезвычайно удалённом рукаве галактики, куда не доходили карты Совета, либо… в другой галактике-спутнике. Также имеется альтернативная гипотеза.

— Какая? — насторожился Бегемот, подняв голову.

— Мы могли совершить не только пространственный, но и временной скачок. Показания хронометрических кристаллов корабля демонстрируют аномалию. Но для точного определения требуются стабильные ориентиры — пульсары или квазары с известным периодом. Их я пока не обнаружил.

В отсеке повисло тяжёлое молчание. Получалось, что они не просто заблудились, а выпали из известной вселенной.

— Повреждения? — поинтересовалась Сорокина, возвращаясь к практическим вопросам.

— Корпусные повреждения третьего уровня. Герметичность сохранена, но гипердвигатель требует серьёзного ремонта — повторный прыжок невозможен. Системы жизнеобеспечения функционируют на 70%. Энергетические резервы — 22% и падают. Основной реактор не повреждён, но для полной зарядки щитов и систем требуется несколько суток на минимальном энергопотреблении.

— То есть мы сейчас сломанная консервная банка, висящая в полной жопе мира, — мрачно резюмировал Алексей. — Без понятия, куда грести, и с умирающей инопланетянкой на борту?

— Не совсем, — возразил Бегемот. Он спрыгнул с панели и прошёл к навигационному экрану. — Иа, запусти пассивное сканирование на максимальный радиус. Ищи любые искусственные сигналы, энергетические выбросы, когерентное излучение. В такой пустоте даже самый слабый сигнал будет заметен.

— Уже выполняю. Пока есть только одно отклонение, — Иа вывел на экран усиленное изображение одного из секторов пространства. Среди редких звёзд одна светилась чуть ярче, и, если приглядеться, вокруг неё был заметен едва видимый тёмный ореол, не пропускающий световой фон.

— Что это? — вперился в изображение Тювиков. — Какой-то природный объект?

— Нет, слишком правильная сферическая форма. Да ещё и спектр… — Иа сделал паузу, что для него было равносильно человеческому удивлению. — Объект поглощает более 99% излучения своей звезды. Это неестественное образование.

— Мегасооружение? — озадаченно прошептала Анна. — Сфера Дайсона, или её руины? Иа, какое расстояние до неё?

— На субсветовой скорости — примерно семнадцать стандартных суток полёта.

— А на остатках энергии мы до неё доползём? — пробасил Бегемот, уже делая быстрые расчёты в уме.

— Да. Но с критически низким запасом по прибытии. Обратного пути не будет.

Выбора, по сути, и не было. Сидеть и ждать, когда кончится энергия и воздух рециркуляции, или плыть к единственному искусственному объекту в этой пустоте, где может быть что угодно — от заброшенной станции до логова новых Цикад.

— Греби, братан, — Лёха, наконец-то раздевшись до трусов, рухнул от усталости на кровать. — Хуже уже не будет. А пока… нужно привести себя в порядок, помыться, перекусить и понять, что мы можем сделать для Патики. И, если никто не против, я бы выпил… чуток, так сказать, для снятия стресса…



Следующие дни стали испытанием на прочность. «Со-ова» полз сквозь абсолютную темноту, словно крошечная букашка в гигантском чёрном зале. Работали только самые основные системы жизнеобеспечения. Отопление — на минимуме, свет — только в необходимых отсеках, искусственная гравитация — едва ощутимая, чтобы экономить энергию. Есть приходилось безвкусную, но питательную пасту, которую искин синтезировал из последних резервов.

Алексей и Анна почти не расставались с огороженным от зоны проживания медицинским отсеком. Они дежурили у кресла, на котором теперь лежала Патика, подключённая к десятку трубок и датчиков. Корабельная медицина могла поддерживать лишь базовые функции: баланс электролитов в крови, давление и температуру. Но изящное и хрупкое тело инопланетянки, казалось, постепенно угасало. Цвет кожи из слоновой кости стал почти фарфоровым, прозрачным.

— Она же телепат, да? — как-то вечером по корабельному времени поинтересовался Тювиков у Бегемота. Кот сидел, свернувшись калачиком на соседней кровати, а его глаза в полумраке светились двумя жёлтыми лунами. — Может, попробовать… поговорить с ней? Ну, как бы мысленно? Я же ношу их чип в башке, вдруг он как-то…

— Рискованно, — отозвался Бегемот, прикрывая глаз. — Её психика в глубокой коме. Грубое вторжение может добить разум. Да, твой имплант — часть иной технологии. Он настроен на нейронные паттерны. Рекомендую попробовать не говорить, а… просто быть мысленно рядом, как якорь. Это уже не будет вторжением, а станет близким присутствием. Эллиары ценят такое.

Алексей не был уверен, что понял кота. Он закрыл глаза и положил руку на холодную столешницу рядом с креслом, а не на саму Патику, боясь навредить телу. Лёха сосредоточился на тепле в затылке, на тихом, почти забытом гудении браслета. Тювиков не пытался что-то сказать или увидеть, он просто вспоминал: Тайгу и её лицо, склонившееся над ним тогда, в золотой камере; улыбку Патики, которая потом являлась ему в моменты отчаяния. Он думал о том, что летел через полгалактики, чтобы найти её. Что они теперь, блин, почти родные, по несчастью. Но никакого отклика не приходило, лишь тишина и пустота. Но через несколько дней подобных сеансов он получил… не образ или ответное слово, а ощущение. Как лёгкое, едва уловимое прикосновение паутины к щеке. Что-то хрупкое, дрожащее, затерянное в бесконечном холодном тумане. И в этом прикосновении вроде как звучал вопрос: «…есть кто-нибудь?»

«Есть, — мысленно, без давления, просто как факт, ответил Алексей. — Я здесь. Мы все здесь, рядом. Ты только держись».

Паутинка дрогнула и на мгновение стала чуть плотнее и… теплее. Потом ощущение быстро растворилось. Но в мониторах над креслом показатель уровня нейронной активности на секунду подпрыгнул на несколько делений, прежде чем снова пополз вниз.

— Что-то произошло, — тут же отметил Бегемот, открыв глаза. — Незначительная, но положительная флуктуация. Продолжай, человек, но осторожно.

С тех пор Алексей проводил у кресла по несколько часов в день. Он не «общался», а просто вспоминал смешные моменты с Аней, ругань Волкова, вкус тётушкиных пельменей, свою бывшую семью, работу и даже глупые шутки про коньяк с водкой. Лёха мысленно «показывал» ей обрывки своей шумной, несовершенной, но живой человеческой жизни. Ответов не было, но иногда та самая паутинка присутствия в темноте становилась чуть заметнее.

Аня в это время с Бегемотом и Иа пыталась понять, куда они летят. Данные сканирования таинственной сферы получались скудными. Ни радиоизлучения, ни тепловых следов активности. Просто висящий в пространстве чёрный шар, пожирающий свет.

— Это может быть что угодно, — размышляла Сорокина, изучая усиленные изображения. — Гробница, хранилище, заброшенный арсенал или энергетическая ловушка. Предположений масса, но какое из них верное?

— Или это может быть домом, — неожиданно высказался Тювиков, входя на мостик после очередного «дежурства». — Просто… дом, у которого выключили свет.

Бегемот посмотрел на него своими непостижимыми глазами, но не стал возражать. На одиннадцатые сутки полёта Иа сообщил то, что все подсознательно ждали.

— Обнаружено электромагнитное импульсное излучение в узком диапазоне. Оно повторяется с интервалом в 72,3 стандартные секунды. Источник — на дальней стороне объекта, вне прямой видимости.

— Сигнал? — оживилась Анна.

— Слишком регулярный для естественного явления и простой для сложного коммуникационного протокола. Напоминает… маяк. Или аварийный сигнал.

— Маяк, но для кого? — пробормотал изумлённо Алексей. — Мы же, по идее, первые, кто сюда допёр? Или я не то сказал?

— Возможно, не первые, — заметил Бегемот. — Цикады пытались стабилизировать «затвор». Может, он иногда самопроизвольно срабатывал? Или… его открывали с этой стороны.

Мысль кота звучала пугающе. Что, если по эту сторону «затвора» тоже есть кто-то, кто пытался прорваться к ним? Или, наоборот, кто-то сбежал сюда?

Приближение к объекту заняло ещё два дня. По мере сокращения дистанции тот рос на экранах, превращаясь из точки в чёрную сферу, затмевающую размеры экранов. Звёзды исчезали за её идеально гладким, не отражающим ничего краем. Даже свет местного солнца-карлика, тусклый и красный, полностью поглощался чужеродным объектом. Было, честно говоря, немного жутко.

Сигнал усиливался, и теперь Иа мог его анализировать. Это оказалась не запись, а простой, повторяющийся пакет данных. Не язык, а… двоичный код, смешанный с чем-то вроде математических констант и простейших геометрических фигур.

— Универсальный маяк, — определил Бегемот. — Предупреждение, приветствие или крик о помощи, закодированный так, чтобы их мог распознать любой, кто способен уловить регулярность. Смысл зависит от контекста.

— А контекст у нас какой? — поинтересовалась Аня, попивая чай без сахара.

— Мы сломанные, у нас кончаются ресурсы, и на борту умирает эллиарка. Контекст — отчаяние, — без обиняков высказался Лёха. — Летим на него. Иа, ищи любой вход или выход.

— На поверхности нет видимых элементов конструкции, — доложил ИИ. — Но в районе источника сигнала есть микроскопическая аномалия гравитационного поля. Возможно, там шлюз, поддерживаемый в режиме готовности?

«Со-ова», с последним импульсом двигателей, вышел на позицию в ста километрах от чёрной поверхности, прямо напротив невидимого глазу шлюза. Они висели в тишине, глядя на абсолютную, бездонную черноту.

— Ну и что теперь нам делать? — спросила Анна, смотря на Алексея. Он был навигатором и привёл их сюда. А точнее, в никуда. И теперь ему предстояло решать, что делать дальше. Лёха посмотрел на экраны, потом прикоснулся к своему браслету. Тот был тёплым, как живое существо.

— Что-что? — буркнул он, не имея точного ответа. — Прилетели в гости, значит, надо постучаться? Иа, направь на источник сигнала ответ. Повтори тот же паттерн и дай знать, что мы здесь. Что мы… гости, беженцы, ну или просители, нуждающиеся в помощи.

— А если внутри негостеприимные хозяева? — задал существенный вопрос Бегемот.

— Тогда, — Тювиков горько усмехнулся, — нас ожидает, по крайней мере, интересный финал. Но это лучше, чем тихо сдохнуть в консервной банке.

Иа послал сигнал, но ничего не произошло. Они ждали минуту, две, десять, но сфера не реагировала.

— Может, они спят? — пробормотал Алексей. — Или нам нужно сильнее стучать?

Никто не успел дать ему ответа. В этот момент чёрная поверхность сферы перед ними начала меняться. Стандартного шлюза на ней не появилось. Поверхность сферы словно… расступилась. Без вспышек и освещения, часть чёрной материи растворилась, открыв тёмный, веретенообразный и бездонный проход.

— Нас приглашают? — прошептала Анна. — Это вход?

— Или открытая пасть, — парировал Бегемот. Но его уши были направлены вперёд, а усы трепетали от любопытства.

— Иа, веди корабль внутрь, — приказал Алексей. Голос его не дрогнул. — Не торопись, иди на минимальной тяге. Всем по местам! Надеть защитные скафандры. Бегемот, готовь медицинское кресло к быстрой эвакуации, на свою капсулу, если что.

«Со-ова», как крошечная золотистая капля на фоне необъятной сферы, двинулась вперёд и исчезла в чёрном зеве непостижимого мегасооружения, растворяясь в непроглядной тьме. На мгновение в салоне погасли даже экраны. Потом свет вернулся, и они увидели, что находятся в гигантском пустом пространстве, всё было из того же абсолютно чёрного материала, не отражавшего даже света их прожекторов. Казалось, они висят в безвоздушном, беззвёздном вакууме внутри полого шара. А прямо перед ними, в центре этого гигантского чёрного «ничто», парил единственный объект.

Он не походил ни на корабль, ни на звёздную станцию. Лёха даже не мог подобрать слова для определения: скульптура, памятник или абстрактная конструкция? Объект напоминал одновременно замок изо льда, кристаллическое дерево или схему нейронной сети, выполненную в металле и свете. Его линии были изящны, а формы — одновременно математически точны и органичны. Конструкция светилась мягким внутренним голубовато-белым светом, который не рассеивался в чёрной тьме вокруг, а словно был частью инсталляции. И от этого изделия веяло безмерным, тихим спокойствием и такой глубокой, нечеловеческой мудростью, что у Алексея перехватило дыхание.

— Такое могли создать только эллиарцы… — выдохнул Бегемот. Его бархатный голос дрогнул. — Это… же стиль эллиарской архитектуры, если я не ошибаюсь, но в миллион раз масштабнее. Оно не просто сооружение, а… артефакт. Возможно, ковчег или архив.

В этот момент из центра светящейся конструкции к ним протянулся тонкий луч того же голубовато-белого света. Он коснулся корпуса «Со-ова» и скользнул к шлюзу, будто сканируя.

— Внешнее воздействие. Нейтральное. Запрос на установление связи, — доложил Иа. — Протокол… эллиарский. Чистый и незаражённый.

— Открывай, — сипло произнёс Алексей, снимая шлем. Анна хотела возразить, но он покачал головой. — Смотри на показатели — за бортом почти земная кислородная атмосфера. А эти… Они свои. Ну, по крайней мере, для неё.

Шлюз открылся. Луч света влетел внутрь, не причиняя вреда. Он прошёл по салону, коснулся Алексея, Анны с Бегемотом и остановился на кресле с Патикой. Лёха ожидал чего угодно, но не того, что в его сознании родится голос, состоящий из миллиона голосов одновременно: тихих, древних, печальных и бесконечно добрых.

«Заблудшее дитя вернулось домой, — прозвучало у всех троих в головах. — Носитель Ключа привёл её и принёс с собой… жизнь. Странную, шумную, дисгармоничную, но живую. Не волнуйтесь, путники, здесь ей помогут. И, возможно, вы найдёте ответы на вопросы, которые ещё даже не успели задать».