В тот день, когда я не поехал на сафари

Я позвонил брату в пять утра по местному. Или в шесть. Я вообще перестал понимать время, когда приехал сюда. Тут постоянно какая-то муть с часами. То они вперёд бегут, то назад. А может, это не часы, а я сам бегу. Туда-сюда.

— Алло, — сказал он. Голос как у человека, который не спал часов сто, но очень хочет, чтобы ты этого не заметил.

— Это я, — сказал я.

— А, — сказал он. — Ты чего не спишь?

— А ты?

— Я никогда не сплю, — сказал он. — Я туроператор. Мы спим только зимой, и то в спячку впадаем, как медведи. Только медведи берлогу ищут, а мы — клиентов.

Я хмыкнул. Он всегда так разговаривает. Как будто каждую фразу готовит заранее. Как будто боится, что если скажет просто, без шутки, то все сразу поймут, что ему страшно.

— Слушай, брат, — сказал я. — Я тут подумал.

— Опасно, — ожидаемый сарказм. — Ты когда думаешь, у тебя лицо глупое становится. Я же помню.

— Не начинай, — продолжил я. — Я серьёзно. Я не поеду завтра на сафари.

Пауза. Длинная. Такая длинная, что я уже подумал — он уснул. Или умер. Или просто решил, что я идиот и разговаривать со мной бесполезно.

— Ты болен? — спросил он наконец.

— Нет.

— Ты боишься? Львов там этих? Так они сытые. Им платят, чтобы они не кусались.

— Нет, — сказал я. — Я не боюсь. Я просто... Я не хочу смотреть на это снова.

— В смысле — снова?

— Я же тебе рассказывал. Позавчера. Гепард и антилопа. Я до сих пор не могу забыть, как она кричала.

— А, — сказал он. — Я думал, ты уже отошёл.

— Не отошёл. И не отойду, наверное. Понимаешь, я думал, это будет как в кино. Понарошку. А это было взаправду. Она смотрела на меня. Прямо перед тем, как он вцепился ей в горло, она посмотрела на меня. В глазах у неё было... Я не знаю что. Но это было не животное. Это было что-то другое.

— Ты просто устал, — сказал он. — Поспи. Завтра выйдешь — и всё пройдёт.

— Я не выйду из номера.

— Выйдешь. Ты за это заплатил. Много заплатил.

— Я не прошу деньги назад. Просто не пойду. Я не выдержу второй раз.

— А что ты будешь делать? Сидеть в отеле?

— Буду сидеть в отеле. Читать книжку. Смотреть в потолок. Дышать кондиционером.

— Ты с ума сошёл, — сказал он. — Ты в Африке. В Африке, понимаешь? Тут такое небо, каких ты больше нигде не увидишь. Тут воздух пахнет свободой. Тут люди ходят и улыбаются, потому что у них ничего нет, кроме этого солнца и этой земли. А ты хочешь сидеть в номере и читать книжку.

— Я не хочу смотреть на смерть, — сказал я.

— Это жизнь, — сказал он. — Это и есть жизнь. Одно жрёт другое. Всегда так было. И всегда так будет. Ты думаешь, у нас в Москве не так? Там те же львы. Только в костюмах и с портфелями.

— Там не смотрят в глаза перед тем, как убить.

— Смотрят, — сказал он тихо. — Ещё как смотрят. Просто ты не хочешь замечать.

Я молчал. Он молчал. Где-то в Африке, за окном моего номера, кто-то кого-то жрал. Наверное. Или не жрал. Или просто спал. Львы много спят. Я это уже знал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Делай что хочешь. Только потом не жалуйся, что не увидел настоящей Африки.

— А что такое настоящая Африка? — спросил я.

— Не знаю, — сказал он. — Я там ни разу не был. Я сижу в Москве, в офисе, и продаю людям сны. Сам я не сплю. Никогда. Боюсь, что если засну, то проснусь и пойму, что ничего не видел. Ни Африки, ни жирафов, ни этого чёртового заката, про который все говорят.

— А ты приезжай, — сказал я. — Брось всё и приезжай.

— Не могу, — сказал он. — У меня клиенты. У меня планы. У меня бизнес. Если я уеду, всё рухнет.

— Рухнет, — сказал я. — И что?

— А то, — сказал он. — Не могу я рухнуть. Я же туроператор. Я должен организовывать. А организовывать из Африки нельзя.

— Ты и так не спишь, — сказал я. — Какая разница — в кровати или здесь?

— Разница есть, — сказал он. — Здесь я буду видеть небо. А там я вижу потолок. У меня потолок хороший, дизайнерский, с подсветкой. Но это потолок.

Я хотел сказать ему что-то важное. Что-то про то, что жизнь проходит, пока он сидит в своём офисе и продаёт людям Африку. Что он сам — как тот лев, который спит под деревом и не знает, что завтра антилопы уйдут на север и он останется голодным. Что надо вставать. Надо бежать. Надо жрать. Или быть съеденным.

Но не сказал. Потому что кто я такой, чтобы учить его жить? Я сам приехал сюда и теперь прячусь в номере, потому что не могу смотреть в глаза умирающей антилопе во второй раз.

— Ладно, — сказал я. — Ты ложись. У тебя там сколько времени?

— Четыре, — сказал он. — Четыре утра. Или ночи. Я уже не различаю. У меня всё время одно и то же: звонки, письма, клиенты, проблемы. Иногда мне кажется, что я уже умер, просто не заметил.

— Ты не умер, — сказал я. — Ты живой. Ты сейчас со мной разговариваешь.

— Это не считается, — сказал он. — Разговор по телефону — это не жизнь. Это так, суррогат.

— А что жизнь?

— Не знаю, — сказал он. — Наверное, когда ты смотришь в глаза антилопе и не отворачиваешься.

Я положил трубку. Подошёл к окну. Раздвинул шторы. За окном была Африка. Темнота, в которой кто-то двигался, дышал, охотился, умирал. Где-то далеко горели огни деревни. Там тоже кто-то не спал. Тоже думал. Тоже боялся.

Я постоял у окна минут пять. Потом лёг в кровать. Закрыл глаза. И сразу увидел антилопу. Она смотрела на меня. В глазах у неё не было страха. Там было что-то другое. Что-то, чему нет названия на человеческом языке.

Утром я отправился на сафари.

Не потому, что заплатил. И не потому, что он сказал. А потому что понял: отворачиваться — глупо. Надо смотреть. Надо видеть. Даже если потом не сможешь забыть.

Мы ехали три часа. Видели слонов. Видели жирафов. Видели зебр, которые пили воду и дрыгали хвостами. А потом нашли львов. Они лежали под деревом и спали. Как коты. Как огромные рыжие коты, которым плевать на всех антилоп в мире.

— Не будут они сегодня охотиться, — сказал гид. — Сытые.

Я смотрел на них и думал о людях в Москве. О брате, который не спит по ночам. Который продаёт людям сны. Который боится закрыть глаза и увидеть, что его жизнь прошла мимо.

Интересно, он когда-нибудь увидит настоящую Африку? Или так и будет сидеть в своём офисе, смотреть в дизайнерский потолок и считать часы до следующего звонка?

Львы спали. Один из них открыл глаз, посмотрел на меня и снова закрыл.

Я вдруг понял, что завидую ему.

Не тому, что он лев. А тому, что он спит.

Спокойно. Без мыслей о клиентах. Без страха пропустить что-то важное.

Просто спит.

Потому что он сытый.

А сытому не нужно ничего доказывать.

Ни себе, ни антилопам, ни туроператорам за семь тысяч километров.

Вечером я послал ему сообщение. Короткое. Всего два слова.

«Спи спокойно».

Он ответил через минуту:

«Не могу. Работа».

Я убрал телефон в карман и пошёл смотреть на закат.

Небо горело. Как будто кто-то поджёг Африку, чтобы согреть всех, кто замёрз в своих московских офисах.

Закат был красивее, чем все антилопы мира.

Наверное, поэтому львы и не охотятся в это время.

Они смотрят.

Как я.

Как охотники на людей в Москве, которые никогда этого не увидят.