Одесские каникулы

60-летию Инночки посвящается

Аграфена скучала в шумном немецком ресторане, потягивая вино и прислушиваясь вполуха к разговорам. Дамы, перекрикивая друг друга, обсуждали летние планы своих отпрысков.

— А моя — на Кипр.
— А мой — по Испании и Португалии.
— Мы своему месяц в Англии оплатили — язык подтянуть.

Аграфена подумала, что дети, наверное, даже не понимают, насколько им повезло. Впрочем, когда не знаешь другой жизни, сравнивать не с чем. В их студенчестве каникулы были попроще: стройотряды, практика, дача. Если очень повезёт — палатка и костёр. А море… море случалось крайне редко.

И всё же чудеса бывали. Например, Одесса после первого курса.

Подругу звали Фаина — Фанни Рабинович. Не путать с Фанни Каплан, хотя в нашей Фанни тоже было что-то фанатичное: убеждённость, идейность, странная для её поколения преданность Родине. Возможно, это было следствием посольской школы в Монголии, где работали её родители. Там же, видимо, сформировалась и её удивительная наивность в делах сердечных — при повышенной влюбчивости.

При этом глупой Фанни не была. Начитанная, образованная, решительно настроенная стать гнойным хирургом — и никак иначе. После школы она вернулась в Москву к бабушке, поступила в мединститут и смотрела на жизнь с уверенностью человека, который точно знает, что спасёт мир.

Невысокая, пухленькая, с ямочками на щеках и крупным носом, от которого она стратегически пыталась отвлечь внимание ярко-красной помадой. Гардероб — бабушкин выбор: шерстяная юбка в косую клетку ниже колена, блузка на пуговках до подбородка, бусы, капроновые колготки. Даже на картошке.

После последнего экзамена Фанни подошла к Аграфене:

— Родственники в Одессе уезжают на дачу. Квартира пустая. Бабушка меня одну не пускает. Поехали?

Бабушка, оценив серьёзный вид Аграфены, дала добро.

Июль начался с приморского воздуха — густого, солёного, пахнущего рыбой и арбузными корками. Квартира оказалась старинной и огромной, с гулкими высокими потолками. Девушки ахали, выбирали комнаты, строили планы: пляж, Привоз, трамваи, балкон с вечерним чтением.

— Кухню беру на себя. Ты всё равно ничего не умеешь, — строго сказала Фанни.

Аграфена обрадовалась.

Утром никто не будил — кроме Фанни:

— Живо умылась и на кухню, завтрак стынет!

Сосиски с пюре, оладьи, сырники. Пюре взбивалось со сливками и маслом до состояния облака.

— Я больше не могу.
— Ешь! Совсем тощая! Хочешь манной кашки?

Манная каша была пыткой детского сада, и Груня покорно доедала пюре. Потом, переваливаясь и тяжело дыша, тащилась за подругой на пляж. Наблюдать за Фанни было весело и слегка тревожно: плавать та не умела, барахталась на мелководье, фыркала, как тюлень. Её формы неизменно привлекали какого-нибудь «тренера», который под видом обучения хватал её за локти, талию и прочие стратегические места. Фанни краснела, но не возражала.

Однажды приехал парень Аграфены — месяц разлуки казался бесконечностью. Фанни ввела его в гостиную, сама села в кресло с книгой.

— Общайтесь. Только без глупостей.

Каждый раз, когда руки тянулись друг к другу, она поднимала глаза. Парень нервно хихикал. Через час он поцеловал Аграфену в лоб и уехал.

Раздражение кипело — больше на себя, что не может возмутиться. Но тогда казалось: дружба важнее.

Через неделю родственница предложила круиз на теплоходе «Фёдор Шаляпин» по маршруту Ялта — Сочи — Новороссийск.

— Вы будете писать кипятком от удовольствия!

Аргумент показался девочкам убедительным, и, подсчитав финансы, они согласились.

Каюта напоминала купе: тесно, двухъярусные полки, крошечный санузел. Внизу расположилась пожилая пара, девушки великодушно полезли наверх. Восемнадцать лет делают любые неудобства романтикой. Им нравилось всё — экскурсии, столовая, ощущение взрослой жизни.

Фанни очаровала среднеазиатского господина лет тридцати пяти. Он приносил напитки, садился ближе, касался руки.

В Сочи он предложил сходить в кафе-мороженое.

— У Груни горло болит. Ей нельзя, — твёрдо сказала Фанни.

Аграфена осталась на корабле.

На палубе к ней подошёл долговязый усатый молодой человек:

— Я Ласло. Из Венгрии.

Где-то вдали загоготала его группа. С помощью словаря выяснилось: он влюбился с первого взгляда и ждал случая подойти. Роман развивался стремительно — сроки поджимали. К вечеру Ласло уже зажимал её в коридоре, щекотал усами и обещал счастье навек. Аграфена уворачивалась, надеясь, что Венгрия возможна и без этих усов.

Когда показалась Фанни с мечтательным взглядом, Груня юркнула в каюту и венгров избегала до конца путешествия.

После круиза Ласло прислал письмо с фотографией на фоне виноградников. Он собирался приехать и просить её руки. Аграфена на секунду представила себя в венгерской деревне вместо мединститута — и испугалась. Не ответила.

Жизнь пошла дальше. Были круизы роскошнее, маршруты интереснее. И Одесса потом случалась — но уже без того первого восторга.

А Фанни осталась. Постаревшая, ещё больше округлившаяся, обзаведшаяся кое-каким жизненным опытом, но всё ещё готовая в любую минуту сварить манную кашу и смотрящая строгим взглядом, если кто-то, по её мнению, говорит или делает глупости.

Как напоминание о времени, когда в манной каше, венгерских усах и блузке с пуговками до подбородка было больше жизни, чем в любом пятизвёздочном круизе.