Стокгольмский синдром в центре Одессы Глава 34

34. Больна не мной



Ирка курила в кухонную форточку. На плите закипал чайник.
- Минутная слабость, дефицит нежности. Такое бывает, - уставилась в непроглядную ночь она.
Не зная, как быть, я промолчал. В повисшей тишине было слышно, как за стеной в «утробе» тикает будильник.
 
- Кофе или чай?- наконец нашелся я.
- Кофе, - не поворачивая головы, буркнула она.

- Не курила бы ты. Не идет тебе.
- Много ты понимаешь! – огрызнулась Ирина и тут же осеклась, - не злись и не принимай на свой счет. И ради бога, не кайся.

- Что именно не принимать?
- Взбалмошность. Ты хороший. Во всяком случае, лучше меня. А я, не разобравшись в себе, только всех путаю.
 
Что я мог на это ответить? Успокаивало услышанное где-то суждение, что у хорошего человека отношения с женщиной зачастую складываются трудно. Невзирая на порочные связи с семьей Листенгорт, со всеми нюансами и перипетиями, я все же не переставал числить себя человеком хорошим. А такому трудно во всем. Особенно соответствовать взваленному на себя образу. Порой так хочется быть плохим, буквально во всех смыслах этого короткого и злого прилагательного.

- Я чувствую, кофейком потянуло, - в спортивных штанах и майке показался Романыч, зевая на ходу и пытаясь убедить нас, что спал,- Кофе пьют либо после, либо…,- совсем не к месту пошутил он.
- Вместо-вместо, - отозвалась Ирина, - выпьем кофейку, да и будем укладываться. Вы уж извините, опять вас стесняю. Сама на тахте барствую, а Игоря к вам на раскладушку отправляю.

- Расклад понятен, - пробурчал сосед, - Никаких стеснений. Я сплю в любых обстоятельствах. Если Игорька не смущает мой геральдический храп, то не вижу причин для дискомфорта.

             *   *   *

- Ну что, напортачил?- уточнил Романыч, когда мы оказались одни.
- Похоже на то, - подтвердил я, разбирая раскладушку.

- Научись прощать женские слабости.
- Я еще любить не научился. А ты уже хочешь, чтобы  прощал.

- Одно без другого не бывает. Говорил же тебе терпение… - поправляя одеяло, наставлял он.
- Что с терпением, что без него - результат один. Сплю в «утробе» на раскладушке.

- Не скажи… Лет шесть назад была у меня забавная история, очень поучительная и похожая на твою. Вот послушай. Познакомился я с нашей портовской кадровичкой, женщиной обстоятельной и вполне чуткой. Тогда только окончил курсы повышения квалификации и оформлял категорию. Слово за слово, шутка к прибаутке, и появилась между нами симпатия. Я ее увижу, она улыбается. Она заметит меня, я сияю в ответ. Под разными предлогами стал захаживать к ней в кабинет, благо в ту пору обновляли анкеты, и поводы долго искать не приходилось. Заносил конфеты, шоколадки. А тут и 8 Марта подоспело. В Порт-клубе накануне концерт затеяли. Билеты были, я её и пригласил. Торжественная часть, мне опять же грамоту на сцене. Артистов назвали, буфет и танцы. Вышли мы из этого клуба к полуночи, а на улице светопреставление… Заходили, дождик накрапывал, а тут снега мокрого по колено навалило. Кругом сосульки да гололед. Троллейбусы возле порта скопились, скользят, на горку взобраться не могут. А она в чулочках да туфельках. Спрашиваю:

- Домой далеко? Живете где?
- На Таирова*. Кошмар!
- Про это забудьте. Самое верное - переночевать у меня. Здесь рядом. До холостяцкой берлоги минут семь ходу.

- Об этом не может быть и речи.
- У меня чудная раскладушка. Могу остаться на кухне или в коридоре. Комната в вашем распоряжении.

Короче, поартачилась немного, но делать нечего. Забежала к заведующей клуба, позвонила родителям, предупредила, чтобы не волновались, буду, мол, у подружки. И поплелись ко мне. Я первым делом чайник на плиту и за раскладушкой. Разбираю ее на кухне в уголочке. Гляжу – успокоилась.

Наутро разбудила меня Славкина тетка. Она тогда еще была жива, в рань несусветную вставала. Сходу сообразила, что к чему. Похвалила: молодец мол, не охальничаешь. И в награду нажарила целую гору гренок. Ими мы и позавтракали.

Романыч глубокомысленно замолчал, видимо, давая мне шанс вновь проявить нетерпение.
- Дальше то что? – не разочаровал я.

- Вскоре история повторилась. Загуляли как-то допоздна. Бредем аллейками парка. Я для наглядности на часы то и дело поглядываю, да на свои пенаты намекаю. Она ни в какую. А меня тянет к ней, хоть силком волоки. Погода к тому же такая, что по сто грамм для согреву и под теплое одеяльце - самое то. Она же упирается. Относится ко мне душевно, но переступить черту не решается. Что-то удерживает. Вот и сторонится. Я ее за ручку, она выскользнет. Приобниму, увернется. Крутит, одним словом, мне… Аж зло берет. Тут то эти ребятки нам и подвернулись. Пятеро молокососов. Сгрудились вокруг верзилы, забравшегося на спинку скамейки, ржут, анекдоты травят. Нет-нет, да и матерок проскочит. Не по нашему, разумеется, адресу, а так, для полноты и яркости рассказа. Но я-то на взводе. Много ли надо! Барышню в сторонку, сам в гущу событий с претензией. Гляжу - опешили. Показалось  даже извиниться готовы. Только это не входило в мои планы, и я нанес удар первым.

Доволокла она меня с горем пополам домой. Весь в грязи, оба наших платка в кровище. По счастью, зубы на месте, а по носу прилетело прилично. Задрав башку, сижу в кресле, она с аптечкой на коленях, мажет йодом ссадины и сбитые кулаки. На часах половина первого. Куда уже соваться? Снова предложил остаться. На этот раз не отказалась. Я за раскладушкой, а она и говорит: «Как вы только на ней помещаетесь? Небось, жутко неудобно?» И больше мы ее не разбирали, вполне компактно и не без удовольствия размещаясь на диване.

Ночь, я тебе скажу, выдалась запоминающаяся. Любила она меня, словно в последний раз. Утром проснулся от того, что на меня пристально глядят, а она вкрадчиво говорит: «Какие у тебя мочки! Прямо как у Алена Делона!»

- Боюсь, ты слово мочка неверно понял, - не удержался я, чтобы не съязвить.
- Не боись! Я свои тактико-технические характеристики оцениваю трезво. Претензий не поступало. Тут не вопрос сходства, а какими глазами она на меня глядела.
- И чем кончилось?

- А ни чем! Через месяц вернулся заблудший муж, упал в ноги, разбередил душу сыну. Короче, простила она его.
- Морду, значит, под кулаки зря подставлял?
- Не скажи! Оно того стоило!

               *   *   *

Романыч о чем-то задумался, а вскоре и вовсе заснул, оставив меня один на один с одолевшим беспокойством. «Что же есть на самом деле эта загадочная любовь? – пытался рассуждать я, - Способен ли распознать, ощутить ее? Пока всё связанное с ней, приводило к одним недоразумениям. Она не разобралась в себе. Я, видимо, в ней. Вот и вся любовь! А где рассветы под ее окном? Закаты в обнимку? Трепет от близкого дыхания? Мурашки от прикосновений? Бессонные ночи от нетерпения увидеться вновь? Барабанное сердцебиение при виде ее оголенных плеч? Где целомудренная стыдливость чувств? Где всё это? Даже если это придумали поэты с писателями, то не так уж плохо у них получилось. Отчего же не следовать начертанному…

Так нет же! Она, видишь ли, не разобравшись, грустит о несбывшемся. Меня в это дело втравливает. А делиться грустью - безнравственно. Всё равно, что мнительного знакомить с симптомами болезни. Вы невзначай перечислите, а он уже отыскивает их в себе. Приглядывается, прислушивается, а то и принюхивается. Через недельку, глядишь, и слег, подтвердив все до единого, еще и с рецидивами. Негуманно. Куда честнее попросту: Я, мол, грущу. Не хотите грустить рядом? Местечко найдется. Одеяла на двоих хватит. А есть желание грустить в гордом одиночестве, так сразу и предупреди. Нельзя же попросту обнадеживать: тахта с ликером под облегченную музыку, вздымающаяся при каждом вздохе кофточка, легкодоступная пуговица у самых истоков. Не к зачёту же нам с таким набором готовиться».
 
Мои тягостные размышления плавно накрыло весенним сном, в котором всё было совсем по-иному.

Просыпался я с тяжелой головой. Подниматься не хотелось. Коммуна к этому времени опустела. Романыч улетел. Вслед за ним испарилась и Ирка. Сквозь сон я слышал, как скрипнула дверь и щелкнул замок. И это было правильно. Совместное утро после вчерашней прелюдии нам категорически противопоказано. Хотя всё по силам исправить. Я ведь дверь в утробу не запирал. Утреннего поцелуя с парочкой тривиальных слов: «Прости, погорячилась. Давай позавтракаем вместе» вполне хватило бы, чтобы растворить обиды с непониманием. Но не пришла. Не сочла нужным. Видимо, так и не разобралась в себе. Либо сделала это не в мою пользу.


Продолжение   http://proza.ru/2026/03/11/475

____

*- поселок Таирова - один из спальных районов Одессы.