Он во мне. Глава 2. В ком Он. Спасение утопленника

В конце концов, в середине лета родители забили тревогу. На тот момент я уже почти не шевелился. Меня на руках вынесли из дома и посадили в машину, чтобы отвезти в краевую детскую психиатрическую больницу.

Пока мы ехали около четырёх часов, мама то и дело совала мне под нос нашатырь, но я никак на него не реагировал.

Мы подъехали к больнице. Врачи, увидев моё состояние, начали ругаться на родителей: «Вы до чего ребёнка довели?! Вы в тюрьму попасть захотели?!»

Меня вытащили из машины и уложили на носилки. Я, который около двух месяцев не выходил из дома и не видел ничего, кроме однокомнатной квартиры, был сильно удивлён тому, что происходит. Я не мог шевелиться, но глаза мои смотрели на всё происходящее. Один из врачей заметил это и сказал: «Глаза бегают, значит, жить будет».

На носилках меня донесли до приёмного кабинета, а после понесли в реанимацию. По дороге туда я увидел зелёную траву, и мне стало немного радостнее. Я помню, что подумал: «Разве им есть какое-то дело до меня? Каждый день умирают тысячи людей. Чего они так переполошились из-за меня?»

Меня положили на койку, раздели догола. Несмотря на то что я уже не шевелился, они привязали меня по рукам и ногам к кушетке. После чего вставили мне мочевой катетер в… ну, сами понимаете куда, и просунули мне через правую ноздрю трубку, по которой в желудок поступали питательные вещества, чтобы я не умер с голоду.

Тут я понял, что мне уже не дадут умереть и мне придётся восстанавливаться.

На тот момент, к слову, стояла страшная жара, и кучи насекомых, залетевших через открытое окно, садились на меня.

Около семи дней я пролежал так. Постепенно мне отвязали одну ногу, потом вторую, потом руку и вторую руку.

Говорить я всё так же не мог, и даже когда в первый день поставленный мне мочевой катетер не стал работать, как должен был, — я мог лишь стонать и неловкими движениями привязанных рук и ног указывать медсёстрам и врачам на него, но они были заняты другой пациенткой, которая вскоре умерла.

Однако, когда на четвёртый день один из врачей спросил: «Будешь есть? Не через „хобот“, а нормально?» — я утвердительно закивал. И после этого произошёл ключевой момент.

Когда медсестра принесла мне обед — это была обычная гречка с котлетой, — её кто-то отвлёк, и она ушла, оставив меня с тарелкой наедине. Я посмотрел прежде всего на котлету, но не потому, что очень хотел есть. Дело было в том, что одним из первых продуктов я исключил из своего рациона именно мясо и рыбу. Ну и птицу, разумеется, тоже. Я подумал, что «Да, я хотел умереть, но мне не дали, значит, я имею право жить нормальной жизнью». И я с аппетитом начал есть это незамысловатое блюдо. Тут вернулась медсестра и сказала: «Если не хочешь, можешь котлету не есть. Просто отодвинь её в сторону и кушай кашку», — но на тот момент я уже уминал котлету, поэтому я подумал: «Ну, уже поздно».

После нескольких таких приёмов пищи мне вытащили трубку из носа, которая на протяжении всего этого времени причиняла мне боль при каждом глотке, даже обычной слюны, днём и ночью.

В последние два дня мне включали небольшой старый телевизор и поднимали изголовье кушетки, чтобы не так затекала спина, и даже пару раз давали детское сладкое пюре, которым я настолько наслаждался, что даже медсёстры переглянулись и сказали: «Он даже причмокивает».

Это были лучшие два дня в той больнице, но после начался сущий ад…

Конец второй главы.
Продолжение следует.
От Тимура Хоробрых