Суд совести

         Это был мой последний судебный процесс. Я работал судьей уже  более  пятнадцати лет. Никогда я не преступал закон, не брал взятки и не осуждал предвзято. Если подсудимый виновен – он  должен ответить! Этот процесс  был обычным, каких много. Молодой, восемнадцатилетний парень совершил изнасилование несовершеннолетней девушки. Оно и  понятно! Он из неблагополучной семьи, отец его тоже был дважды судимый по аналогичной статье и отбывал срок, в колонии строгого режима. Парня воспитывала бабушка, которая воспитывала одна и его отца. Женщина была пьющая. Его бабушка сидела в зале суда и с ненавистью смотрела на меня, что-то шептала сухими, почти белыми, обескровленными губами. Адвокат подсудимого, молодая девушка, предоставленная по закону государством, была не совсем опытной и допускала не одну ошибку в защите. Обвинение выиграло дело. Подсудимому, Гришину Валерию Александровичу, я зачитывал приговор, ему грозило десять лет лишения свободы когда, из зала донесся крик:

        - Ты не имеешь права, подлец, судить своего внука! Ты сам преступник! Разве не ты изнасиловал семнадцатилетнюю девушку сорок лет назад, на спор, на глазах своих троих друзей, которые держали ее за руки, и за ноги! Тебя не судили, потому, что твой отец, отмазал тебя, предлагая огромные деньги и отправил учиться в Прибалтику! Это твоя поганая кровь заставила твоего сына совершить подобное преступление, а теперь по твоим стопам пошел и твой внук!  Будь ты проклят, судья! Будь ты проклят, «честный законник»! Садись  на скамью подсудимых, рядом с твоим внуком, судья, ты ведь тоже преступник и ответь за мою исковерканную жизнь и жизнь моих детей!


           Это была бабушка подсудимого. Она подошла  ко мне, посмотрела мне в лицо. Зал затих, я впервые растерялся! В ее глазах,  я вновь вернулся в прошлое, которое, почти, забыл к своим шестидесяти годам…


            - Да, ладно, Максим! Что ты  в нее вцепился? Ну, она же еще малявка! Тебе, что телок мало с твоими возможностями и бабками? Да любая, только пальцем  помани, побежит с тобой куда угодно, на ходу снимая с себя тряпки! А Дашка…, худенькая, ни каких  «округлостей» и «выпуклостей» еще не наметилось и подержаться не за что! Единственное что, это эти синие глазищи, да длинные ножки! Да и не подкатить к ней, она с характером! Голову на отруб даю, получишь от ворот поворот!-  попивая пиво из импортной банки, сказал Дэн, осматривая, проходившую мимо стройную девушку, с сумкой, полной продуктов.

               
            Не знаю, почему она меня так притягивала! Дэн был прав, она явно не вписывалась в круг моих приоритетных девиц. Дашка, жила только с матерью, инвалидом по зрению и с малых лет  была ее глазами и помощницей во всех делах. Я не жалел ее  и, тем более, не жалел ее мать! Зачем инвалидам давать возможность рожать «себе» детей, не спросив их, хотят ли дети таких родителей! Я бы на законодательном уровне кастрировал таких по медицинским показаниям. Я толкнул друга в плечо и пошел за Дашкой. За мной потянулись и  Дэн, с Витасиком и Вадик.

 
           Мы догнали ее уже почти у парка. Быстро темнело, конец августа. Я вырвал из рук Дашки сумку, а Дэн с Вадиком, подхватили девушку, зажали ей рот и утащили с дорожки в глубь парка, за танцплощадку. Дашка, укусила Дэна за руку. Он ударил ее по лицу. Она вскрикнула. Я забросил сумку в траву:

         - Слушай меня внимательно, девочка! Или ты сейчас, только со мной, по доброй воле, или же со всеми нами четырьмя, решай! Мы же не отморозки, даем тебе право выбора! – я был уверен, что она выберет меня и уже расстегивал ремень джинсов. Но, она вдруг вырвалась из рук парней, подбежала ко мне и вцепилась ногтями в мою щеку.

         - Ты, подонок, подлец, я – несовершеннолетняя, а тебе двадцать два года! Не боишься, что придется отвечать?!

          Я озверел, щека кровила и болела, но, желание взять эту малявку и отомстить, было сильнее. Я ударил ее в живот, и она упала на траву:

           - Парни! А ну-ка, держите ее за руки и ноги, чтобы не брыкалась! И только, пусть попробует где-то обо мне вякнуть!- сказал я. Парни распяли ее на земле. Я, не спеша, чтобы не испортить ее одежду, ей же еще домой идти, раздел и снял то, что можно было снять и что мешало. Никогда мне еще приходилось брать женщину силой, тем более девственницу, хотя я с четырнадцати лет уже познал женское тело. Мне не хотелось ласкать ее, я хотел, чтобы она навсегда запомнила свой первый раз, и просто врезался в нее. Я получил, что хотел и, даже не обратил внимания,  что тело девушки обмякло.

           - Макс! Глянь-ка, она, по-моему, не дышит!- сказал Дэн. – Что делать?
           - Ничего, страшного! Давай, одевай ее! У тебя еще коньяк во фляжке остался? Давай сюда, лей в рот, сейчас очухается! Витасик, собери ее продукты в сумку и давай к скамейке, ее тащи. Так, усадили… Все, дышит! – теперь пошли. Нас здесь не было!


           Только придя домой  и, обрабатывая поцарапанную щеку перекисью водорода, я осознал, что сотворил! Тело покрылось холодным потом. Перед глазами воспроизвелось каждое слово, каждое  движение, каждое ощущение! Я ведь, даже, не получил никакого удовольствия от близости с девушкой, о которой столько времени мечтал! Теперь в моей памяти, перед моими глазами, стояли ее глаза - большие, синие-синие, затуманенные слезами и широкими, то ли от боли, то ли от ужаса, зрачками. Я пришел на работу к отцу и все ему рассказал, ничего не скрывая, даже то, что был абсолютно трезв и то, что не хочу на зону. Я, ведь, уже учился на третьем курсе юридического. Отец долго молчал. Потом  посмотрел на меня и сказал, жестко, не жалея ни меня, ни себя:

         - Не думал я, что родил и вырастил урода! Ты никогда не сможешь называть себя мужчиной, потому что ты - мразь! И в этом и моя огромная доля вины! Хочу тебе сказать, сын, мне очень больно, сейчас, и я должен сохранить тебе свободу, а себе доброе имя! До начала твоих занятий еще неделя. Собирай вещи, поедешь в Ригу, я побеспокоюсь о твоем переводе в Рижский университет, будешь доучиваться там. Билет покупай сегодня же на ближайший рейс в Ригу. С девочкой, сам разберусь, дай мне ее координаты!


         Я улетел и вернулся домой только, спустя, восемь лет, уже с  женой и дочерью. Как-то зашел разговор о  моем друге Дэне, который попал в аварию и сейчас инвалид-колясочник. Мне припомнилась Даша. Я спросил отца, как он решил, тогда, вопрос с ней. Отец ответил, что в тот же день, после нашего разговора, он отправился домой к девушке. Она и ее мать были дома. Жили они очень бедненько, на пенсию по-инвалидности матери. Отца у нее явно не было. Девушка, действительно, очень красивая, было отчего голову потерять! Он предложил им большую сумму денег и любую помощь, за то, чтобы она не обращалась в полицию. Мать и дочь сидели на старом диванчике рядом. Мать взяла дочь за руку, слегка ее сжала:
         - Послушайте,  господин! Мы - люди простые, но это не значит, что мы не имеем достоинства! Это вы, сейчас, пытаетесь продать совесть вашего сына, за деньги, за большие деньги! У нас нет денег, но у нас есть честь и она не имеет цены, не продается! И дочь моя – не продается! Уходите! Даша не пойдет в полицию. Я не хочу, чтобы моя дочь пережила еще раз подобное унижение! Есть на свете Суд Божий! Вот он всем и воздаст по  делам их! Я только прошу вас, навсегда, забудьте дорогу к нашему дому! Уходите!


         Больше, о Даше, я не вспоминал до этого судебного процесса. Сорок лет прошло. Я думал, все стерлось из памяти, ведь, у меня была хорошая, успешная жизнь, я - уважаемый человек, у меня достойная работа, влиятельные друзья, хорошая жена, красавица дочь, успешный зять и двое внучек. Чего еще желать? Да и пенсия на носу. Буду на даче розы выращивать, рыбу в озере ловить, надоест, пойду в университет лекции читать. А оказалось – нет! Ничего не стерлось из памяти, ничего не забылось, просто затаилось где-то в глубине сознания, мое преступление. А теперь я пожинаю его плоды. Конечно, по истечении срока давности совершенного преступления, я не подлежу уголовному наказанию. Но, то, что вырвалось из прошлого, перечеркнуло всю мою жизнь, обожгло болью и  позором моих близких, мою репутацию и все, что я ценил и чего добился в жизни.

 
        Судебное заседание было сорвано. Я взял самоотвод и следующее заседание, должен будет вести другой судья. Я ушел с работы, взял три дня отпуска и уехал на дачу, отключив все телефоны. Я хотел побыть  один. Пил все три дня беспробудно, не выдержало сердце, и я оказался в больнице. За всю неделю моего стационара, ко мне не пришел никто из семьи и друзей, пришла только она, Даша! То, есть уже Дарья Марковна Гришина…


         - Ну, здравствуй, судья! Вот пришла тебя проведать, узнала, что сердце тебя схватило! Надо, же, оказывается, оно у тебя имеется в наличии! Вот пришла, рассказать тебе о жизни моей, моего и твоего сына, нашего внука. Как отец твой ушел от нас после  «купли-продажи» твоей свободы, мама заболела и угасла за один месяц. Соседи помогли ее похоронить. А потом они же меня из нашей квартиры выселили, оказывается, я квартире не была прописана. У меня живот расти начал, осенью я уже и в школу ходить не могла, аборт мне делать не брались, я же несовершеннолетняя, да и денег у меня не было. В мае я родила сына, экзамены выпускные не сдала. Вот так и осталось в моей жизни  только это маленькое  существо, твой сын, которого я ненавидела всей своей душой – сын, кровь и плоть насильника!

         Отказалась я от него в роддоме, его в Дом малютки забрали. Я из города уехала на Север. Работала там, потом на юга подалась. Официанткой работала. А, что! На еду не тратилась, только на квартплату. С мужчиной познакомилась. От них отбоя не было, я красавицей была, что с лица, что фигурой. Любил он меня сильно. Все для меня делал, любую прихоть исполнял, ребенка хотел, да только твое чадо лоно мое высушило напрочь! Не могла я после ранних этих родов и насилия твоего больше зачать. И вот настал тот день, когда ко мне в кафе, где я работала, сынок твой заявился. Как узнал обо мне, как нашел – не знаю, не спрашивала. Только повадки у него уголовные были и дружки такие же. Рассказал он мужу моему, что я шалава, что бросила его в роддоме, что нагуляла в шестнадцать лет, а теперь к мужу и примазалась. Так вот, маман, теперь его содержать обязана! Из дома все выносил. А потом и руку поднимать стал и на мужа моего и на меня. Слава, муж мой не выдержал – ушел, а я  - куда?! Чесал руки об меня твой выродок и днем и ночью, пил, кутил. Меня с работы из-за него погнали и из квартиры съемной, платить-то нечем было. За старухой одной приглядывать взялась, так она  мне комнатушку в коммуналке после смерти завещала. А тут сын твой, Сашка, женщину изнасиловал, осудили его надолго,  жестоко он с ней обошелся, еще бы – весь в папашу! А через некоторое время, дамочка, ко мне та заявилась с ребенком. –«Вот, говорит, - держи бабка, внука тебе! Одного урода вырастила, теперь другого расти, мне такое счастье не светит!» - повернулась и ушла. Вот так и внук твой, Валерий Александрович, в моей жизни появился! Ну, никак мне от тебя издыхаться не получалось!  Потом, Сашка вернулся. Валерке уже семь лет было, в первый класс пошел. Может не появись, Сашка, в нашей квартире и не вырос бы, Валерка, таким. Он же его к  тюремному блатняку приучал, учил жить по понятиям и пить и курить, и воровать. Школу, Валерка, в пятнадцать лет бросил. А, Сашка, опять сел, и опять, как он говорил, «мохнатый сейф поднял". Опять на девчушке малой, тринадцатилетней погорел. Срок большой дали, еще сидит, да думаю недолго ему жить осталось. Писал, что сокамерники, ему до конца срока место у параши прописали. Наверное, хотел, чтобы я его пожалела. А я не пожалела, я им не мать и не бабушка, только по имени, я им себя называть разрешала. И вот по пьянке, Валерка, с девчонкой связался. Только тут другая ситуация. Не насилие это было. Оба были пьяные, она  гулящая была девчонка, хотя и малолетняя. И все знали, что на  трассе не раз промышляла с дальнобоями. А сейчас, по вашему закону, как – пришла со следами соития, два свидетеля  - и все! Крышка парню! Деньжат она заработала за подставу, Валерки! Чего-то он со своим дружком не поделил, тот и пообещал отомстить. Вот и отомстил!  И я тебе отомстила, Макс! Ты меня с юности в дерме вывалял, и вся моя жизнь - на перекосяк! А я твою жизнь, которую ты, почти полвека, строил-создавал в нем же и утопила! Ты не помирай, дорогой рано, пожалуйста! Хлебай  позор полной ложкой и не подавись, смотри! А я пошла, мне-то уже недолго…». Она постучала сухонькой рукой по моему плечу и вышла из палаты. Я смотрел ей вслед, смотрел вслед своему позорному прошлому и…, своему позорному будущему!