Демон и Элиза пьесса

Демон и Элиза

пьеса в стихах

Действующие лица:

· ЭЛИЗА, послушница, 16 лет
· БРЕГИДА, старая монахиня, мать Борея
· БОРЕЙ, демон в обличье юноши
· ШЕСТИКРЫЛЫЙ СЕРАФИМ

Место действия: келья женского  монастыря в предместье Парижа. Время: май, ночь.

The night opens like a bible at the spine,
and a girl kneels, counting her beads like the seconds
until her life begins. Outside, the city breathes
its dark, luxurious breath against the glass.



СЦЕНА 1

Элиза стоит у раскрытого окна в ночной сорочке. За окном — тёплая майская ночь. Луна. Она смотрит в сад, но мысли её далеко. Начинает тихо, как бы про себя.

ЭЛИЗА:

Шестнадцать лет. Май. Окно настежь.
Я должна молиться, но вместо — стою
и думаю: если Бог правда есть,
зачем Ему девственность? Зачем Он мою
душу забрал, а тело оставил?
Оно же здесь. Оно дышит. Оно
хочет того, о чём я не знаю, но знает.
И Ему это всё равно?

Монахини спят. У них лица как мел.
Они уже мёртвые, только не знают.
Я видела сны — там кто-то смотрел,
там волосы светлые, там замирает
сердце, как будто с горы — и вниз.
Я думала: это грех. Но если это грех,
почему мне тогда не стыдно, а снится
снова и снова? Я тише всех
шепчу «Отче наш», а губы шепчут другое.
Какое-то имя. Какая-то плоть.
Господь, Ты же знаешь: мне быть другою
не дали. Я та, кто у окна. Господь,
я не виновата, что ночь так пахнет,
что воздух липнет к рукам, как мёд.
В углу образа. Мрак их прячет и гладит.
А тело — не хочет наоборот.

Пауза. Элиза проводит рукой по подоконнику.

Шершавый камень. Тёплый, как щека
Того, кого я видела во сне.
У него были светлые, как облака,
Волосы. Он наклонялся ко мне
И говорил: «Не бойся. Выходи».
Я просыпалась — никого. Лишь свечи
Трещали, словно кто-то там, в груди,
Мне сердце жёг. И я ложилась на плечи
Свои же руки и ждала, когда
Он снова явится. Являлся. Часто.
Теперь я знаю: это не беда,
Не наважденье, не пустое счастье.
Это — тоска. По чему? По ком?
Не знаю. Может, по себе. По той,
Которая могла бы быть — с огнём,
С вином, с губами, с жизнью, не с мольбой
Стоять всю ночь и ждать, когда придёт
Тот, кто спасёт. А я не хочу спасти.
Я хочу просто жить. И чтобы рот
Мой знал не только «Отче наш» в горсти.



СЦЕНА 2

Входит БРЕГИДА. Старая, сгорбленная, но глаза молодые, блестящие. В руках свеча. Она ставит её на подоконник. Говорит тихо, доверительно.

БРЕГИДА:

Не спится, девочка? Мне тоже.
В мои года не спят по ночам.
Я тоже, помню, стояла у окна, и, Боже,
Как я хотела тогда — не по свечам,
Не по молитвам — по другому, по живому.
Я ждала. И дождалась. Мой сын.
Ты видела моего сына? Ты по-другому
Назвала бы его. Но он — один.
Он тот, кто приходит, когда ты не ждёшь,
Когда ты уже отчаялась верить,
Что за стеной монастырской есть дрожь,
От которой распахиваются двери.

ЭЛИЗА:

Мать Брегида, вы святая. Вам нельзя
Так говорить. Вы знаете, что это — грех.

БРЕГИДА:

Грех, Элиза, — это когда скользя,
Падаешь в пропасть, а потом для всех
Ты — просто грешница. А если ты летишь,
И тебе нравится, и ветер в лицо —
Это не грех. Это просто жизнь.
А жизнь не прячется под крыльцо.

Мой сын придёт к тебе сегодня ночью.
Он красив. Красивее, чем те,
Кого ты видела. Он точно
Знает, что нужно твоей красоте.
Он пахнет дождём и первой грозой,
У него волосы — как спелая рожь.
Ты скажешь ему: «Я буду с тобой».
А потом — всё поймёшь. И не поймёшь,
Но будет поздно. Или не будет?
Я не знаю. Я старая. Я мать.
Я только знаю: тот, кто любит, не судит.
А он — полюбит. Чего ждать?

Брегида исчезает так же бесшумно, как появилась. Свеча гаснет.

ЭЛИЗА (одна, в смятении):

Что она сказала? Сын? Какой сын?
У неё же нет никого. Она старая.
Она, наверно, спятила. Или один
из тех, кто приходит, когда устала я
ждать. А я не жду. Я ничего не жду.
Я просто стою у окна. Это май.
Это ночь. Это воздух. Я подожду,
пока сёстры уснут. Я почитаю
молитву. И лягу. И буду спать.
Но что-то не так. Я чувствую — рядом
кто-то стоит. Или ветер? Опять
этот запах... Я знаю — не надо,
не надо бояться. А я боюсь.
Сама не знаю чего. Темноты?
Или себя? Или того, что боюсь,
что опять приснится? Что снова ты,
неизвестный, войдёшь в мои сны?
Я не хочу. Я хочу покоя.
Но тело не слушает. Слышит шаги.
Или это сердце? Оно такое
громкое ночью. Его слышно всем.
А вдруг он правда придёт? А вдруг
я открою окно? И что тогда? Нет.
Не открою. Не смей. Я выключаю звук
в голове. Я молюсь. Я — сейчас — усну.

Элиза закрывает окно, но оставляет щёлку. Ложится на кровать, но не спит, смотрит в потолок.


СЦЕНА 3

Из темноты выступает БОРЕЙ. Он прекрасен — золотые волосы, бледное лицо, глаза, в которых свет. Стоит снаружи у окна, видит щёлку. Говорит тихо, в щёлку.

БОРЕЙ:

Элиза. Ты меня звала. Я здесь.
Я слышал, как ты дышала в подушку.
Я видел, как ты шептала: «Отец,
зачем Ты оставил?» Я тут. Послушай.
Ты не одна. Я давно за тобой
слежу. Я ждал, когда ты откроешь
окно не только для воздуха. Ты постой,
не пугайся. Я тот, кого ты не помнишь,
но знаешь. Во сне. Когда сердце стучит
так, что просыпаешься и не дышишь.
Я тот, от кого у тебя в груди
горит. Я тот, кого ты ищешь.

ЭЛИЗА (вскакивает, прижимается к стене):

Ты! Это ты! Из снов... Я знала.
Я чувствовала — ты придёшь.
Но я не ждала. Я не ждала.
Уходи. Прошу. Уйди. Не трожь.
Я крикну. Я позову сестёр. Я выше
крыш этих. Я невеста. Я кликну —
и все сбегутся. Ты будешь проклят.
Ты будешь изгнан. Ты — демон? Ты —
искуситель? Уйди. Я не открою.
Я не открою. Слышишь? Не ты
мне нужен. Мне нужен покой.

БОРЕЙ (не двигаясь, тихо):

Я уйду. Если скажешь — уйду.
Но сначала ответь: ты рада
была мне? Во сне? Когда просыпалась
вся в поту, когда сердце колотилось,
ты думала: это просто усталость?
Или ты знала? Или боишься
признаться себе, что я — твой?
Что я — тот, кто тебя понимает
лучше, чем все эти «Боже, я Твой»?
Что я — тот, кого не хватает
тебе каждой ночью? Ответь. Молчишь.
Я знаю ответ. Ты сама его знаешь.
Ты не кричишь. Ты не крикнула. Ты стоишь
и слушаешь. Значит, ты разрешаешь
мне быть здесь. Значит, ты хочешь, чтоб я
остался. Я останусь. Я буду ждать.
У окна. Всю ночь. До утра. Пока
ты не скажешь: войди. Или: пропадать —
так вместе. Я никуда не уйду.

Борей отходит от окна на шаг, садится на траву, прислоняется спиной к стене. Ждёт.


СЦЕНА 4

Элиза мечется по келье. Говорит сама с собой, иногда останавливаясь и глядя в сторону окна.

ЭЛИЗА:

Господи, что мне делать? Он там.
Он сидит под окном. Он не уходит.
Я чувствую — он. По рукам, по губам.
Я знаю — сейчас. Я знаю — сегодня
что-то случится. Я знаю — нельзя.
Я знаю — грех. Я знаю — расплата.
Но он там. Он сидит. Он — глаза
закрыл или смотрит? Я виновата?
Я не звала его. Я не хотела.
Я просто стояла у окна. Я просто
дышала маем. А он прилетел.
А он пришёл. И теперь — не просто.
Теперь — выбор. Теперь — или так, как Он
велит: захлопнуть, молиться, забыть,
или — открыть. Или — сделать шаг
в ту сторону, где можно любить,
где можно дышать, где можно не лгать
себе до конца. Я устала лгать.
Я устала делать вид, что я — та,
которая только свеча и кровать,
только молитва и только уста.
Я живая. Я есть. Я хочу. Я могу.
Но если я выйду — я в ад попаду.
Если не выйду — я здесь умру.
Здесь — медленно. Там — может, быстро.
Я не знаю, что лучше. Я не пойму.
Господи, дай мне знак. Дай мне искру,
чтоб я поняла. Дай мне голос. Дай свет.
Но Он молчит. Он всегда молчит.
А тот, под окном, он ждёт. Он — ответ?
Он — искушение? Или — ключи
от той жизни, которой я не жила?

Подходит к окну, чуть приоткрывает. Борей поднимает голову, смотрит на неё.

ЭЛИЗА (тихо):

Ты всё ещё здесь.

БОРЕЙ (так же тихо):

Я здесь. Я же сказал — я буду ждать.
Сколько надо. Хоть всю ночь. Хоть всю жизнь.
Ты думаешь, время имеет значение, когда
ты ждёшь ту, без которой — не жизнь, а тризн?
Ты — моя жизнь. Ты — то, что я искал
тысячу лет. Ты — то, за чем я пришёл.
Я не уйду. Даже если ты скажешь — устал,
даже если ты скажешь — нашёл
кого-то другого. Не найдёшь.
Потому что другой такой нет.
Ты — единственная. Ты — дрожь,
ты — свет, ты — тьма, ты — секрет,
который я нёс через всё. Открой.
Не бойся. Я не сделаю больно.
Я не демон. Я — тот, кто с тобой
будет нежен. Я буду достоин
твоего доверия. Только открой.

ЭЛИЗА (после долгого молчания):

Я боюсь. Не тебя. Себя. Я боюсь,
что, открыв, не смогу закрыться.
Что, полюбив, навсегда остаюсь
в этом чувстве. Что буду молиться
не Богу — тебе. Что забуду слова,
что меня научили. Что стану другая.
Я боюсь той, другой. Я боюсь — я права,
что, открыв, всё потеряю. Пустая
я буду потом? Или полная? Ты
знаешь? Скажи. Ты видишь? Что там?

БОРЕЙ (встаёт, подходит вплотную к окну):

Там — мы. Только мы. И ни одной черты
того, что ты боишься. Ни попам,
ни монахиням, ни Богу — туда
нет входа. Там только ты и я.
Там ночь, которая длится всегда.
Там май. Там море. Там тишина своя.
Там не надо бояться. Там можно просто
быть. Быть собой. Быть со мной. Быть — живой.
Я не прошу тебя верить в Христа.
Я прошу тебя быть со мной. Ты постой,
не отвечай сейчас. Просто подумай.
Просто представь: ты и я. И окно.
И за окном — не стена, не дума,
а сад. И в саду — мы. И мы — одно.
И нет ни греха, ни стыда, ни запрета.
Только тепло. Только руки. Только губы.
Только то, чего не было. То, что где-то
там, внутри, у тебя. Что не грубо,
а нежно. Что ты заслужила. Что ты
имеешь право взять. Просто взять.
Просто сказать «да». Просто открыть окно.
Просто шагнуть. Я буду держать.
Я не уроню. Я не предам.
Я — тот, кто пришёл за тобой. Навсегда.

Элиза молчит очень долго. Слышно, как стучит её сердце. Потом она медленно, очень медленно отодвигает засов.

ЭЛИЗА (шёпотом, срывающимся голосом):

Я боюсь... Я боюсь... Я боюсь...

БОРЕЙ (так же шёпотом):

Я знаю. Иди. Я здесь. Я поймаю.

ЭЛИЗА (последняя борьба, почти стон):

Господи, прости меня... или прими...
я не знаю... я не знаю... я...

Она закрывает глаза и открывает окно полностью.

БОРЕЙ (перелезая через подоконник):

Ты сделала правильный шаг. Ты — моя.
Ты всегда была моей. Наконец-то.

Он обнимает её. Элиза дрожит, но не отстраняется. Он гладит её по волосам.


СЦЕНА 5

Внезапно — звон крыльев. Яркий свет. Входит ШЕСТИКРЫЛЫЙ СЕРАФИМ. Крылья занимают полкельи. В руке серебряный меч. Голос громкий, но печальный.

СЕРАФИМ:

Стой, безумная. Стой, дитя.
Ты знаешь, кому ты руку протянула?
Ты знаешь, кто он? Ты летишь, летя,
Но пропасть под тобой. Ты потонула
В своих же снах. Очнись. Смотри.
Я сниму с него покровы лжи.
Увидишь то, что у него внутри.
Увидишь, кем он служит. Содрожи;сь.

Серафим взмахивает крылом. Чары спадают. Борей на глазах меняется: золотые волосы тускнеют, кожа сереет, глаза проваливаются, появляются когти, изо рта капает слюна. Элиза в ужасе отскакивает.

ЭЛИЗА:

О Боже! О Боже! Это... это ты?
Где тот, кого я любила? Где свет?
Это... это... у него черты...
как у мертвеца... Его нет...
Того не было? Был только сон?
Я любила сон? Я любила тьму?
О Господи, как же так? Как он
вошёл в мою душу? Я не пойму.

БОРЕЙ (хохочет, страшным голосом):

Поняла, девочка? Я тот, кто есть.
Я тот, кто приходит, когда зовут.
Ты позвала. Твоя нежность, твоя лесть
были для меня как открытый маршрут.
Ты моя. Ты сказала «да». А слово —
оно не отыгрывается назад.
Ты будешь моей. Я иду на готовое.
Я забираю тебя в свой ад.

Борей хватает Элизу. Серафим бросается на него. Бой. Борей защищается, не выпуская девушку. Серафим наносит удар мечом, Борей уклоняется, но в какой-то момент теряет равновесие и роняет Элизу. Она падает на каменный пол. Слышен глухой удар. Борей исчезает с диким хохотом. Элиза остаётся лежать неподвижно.


СЦЕНА 6

Серафим склоняется над телом. Элиза ещё жива, говорит с трудом.

ЭЛИЗА (очень тихо):

Я не чувствую боли. Как странно.
Я думала, смерть — это боль.
А это — как будто я рано
Ушла. Или поздно. Или — ноль.
Просто ноль. Просто тишина.
Просто — ничего не болит.
Ты скажи Ему: я не одна
Здесь, в этой пустоте. Пусть не спит.
Пусть знает: я не жалею. Я не жалею.
Я хотела любить. И любила.
Не его — себя. И умею
Теперь то, чему не научила
Ни одна монахиня. Я — есть.
Я — есть даже здесь, где нет никого.
Передай Ему: «Спасибо за честь
Быть той, кто любила. И всё».

Элиза закрывает глаза.


ФИНАЛЬНЫЙ МОНОЛОГ СЕРАФИМА

СЕРАФИМ (поднимая тело Элизы):

Будь проклят ты, Люцифер. Будь проклят.
Ты снова взял ту, что не твоя.
Элиза... милая Элиза... сколько
Тебе было? Шестнадцать? Как же я
Не уберёг? Как же Он позволил?
Как же Он смотрел с небес и видел,
Как ты падаешь? И не удержал?
Где же был Он? Где же был? Обидел
Снова. Снова. Снова. И не жаль
Ему тех, кто любит не Его,
А друг друга? Я не знаю. Я — лишь меч.
Я — лишь крылья. Я — лишь голос. Но
Я могу спросить: зачем нам беречь
эту веру, если она не спасает?
Если она не уберегла вот её —
ту, что стояла у окна в мае,
ту, что искала просто тепло?
Элиза, ты не умерла. Ты — там,
где нет ни демонов, ни Бога.
Где только свет. Где по ночам
не надо ждать у окна. Где много
тебя самой. Где ты — не часть,
не номер, не послушница, не жертва.
Где ты — просто любовь. Где можно упасть
и не разбиться. Где открыты двери.

Серафим поднимает тело и направляется к выходу. За окном начинает светать.

Ты слышишь, Элиза? Утро. Петухи.
В монастыре уже звонят к заутрене.
А ты летишь. Ты — выше. Ты — стихи,
которые никто не сочинит. Но утро не

застанет тебя здесь. Ты — там, где май
всегда. Где вечно открыто окно.
Прощай, Элиза. Или — здравствуй. Знай:
мы встретимся. Когда-нибудь. Давно

пора бы перестать делить на свет и тьму,
на грех и добродетель, на своих и чуждых.
Она любила. И попала потому
туда, где нет ни праведных, ни нужных.
Туда, где просто — свет. Где просто — тишина.
Где просто — быть. Где не надо просить прощенья.
Элиза, ты прощена. Ты прощена
за то, что не искала искупленья.

Серафим уходит со светом.


ЭПИЛОГ

Сцена пуста. Светает. В окно влетает лёгкий ветерок. Слышен голос Элизы — откуда-то издалека, но отчётливо.

ГОЛОС ЭЛИЗЫ:

Я не одна. Я никогда не была одна.
Просто я не знала, что Ты — это я.
Просто я не знала, что там, где стена,
на самом деле — дверь. И земля
там, за дверью, пахнет мной.
Падает свет. Я иду. Я лечу.
Май. Ночь. Окно. Я теперь — другая.
Я та, кто любила. Я та, кто хочу
сказать вам всем: не бойтесь. Не надо.
Не бойтесь любить. Даже если Он — тот.
Любовь не бывает грехом или адом.
Любовь — это свет. Им и кончается счёт.

Занавес.