Неидеальная мама 2021 год, осень

Марусю многие воспринимали, как идеальную маму. Но она себя такой не считала вообще. Да, в последнее время она стала намного осознаннее, спокойнее и мудрее. Мудрой она была всегда, а вот осознанности и уравновешенности порой не хватало.
Когда выросли старшие дети, Маша ощущала себя их ровесницей. Ей пришлось научиться не перешагивать грань панибратства и соблюдать дистанцию родителя. Слава Небесам, женщине это удавалось легко. Ей было просто и комфортно общаться с молодёжью, она любила всех друзей детей, и все друзья детей в ответ любили тётю Марусю.
Детей у Мани было пятеро. Дом большой. Старшие в институтах, средний в школе, один — первоклашка, и один ходит в садик. Машуня помнила своё детство, когда бабушкин строгач лишал её речки, гулек и дискотеки, вместо которых были постоянные огород, ягоды, дом. Поэтому она никогда не заставляла детей что-то делать — они сами помогали ей по мере возможности.
Когда порой днём Маняня ложилась и притворялась мёртвой, у неё нигде — ни в теле, ни в уме — не было ни капельки стыда за своё безделье.
— Я практикую шавасану, Сашуль, — улыбалась она мужу, тот её целовал, и Мария уходила на перезагрузку. То проваливалась в сон, то выныривала под дикий крик дерущихся мелких и строгий голос мужа. Потом проваливалась заново и выныривала, чтобы сменить дислокацию к малышам — уложить спать, — но засыпала мгновенно первая под возмущённое Гришино:
— Мам, ну ты что, спишь уже, что ли?
Просыпалась Маруся всегда в хорошем настроении. Абсолютно. Перечитала кучу литературы и вывела свою идеальную формулу идеального утра. Но настроение в течение дня не всегда зависело от неё, тут Мария ещё не до конца разобралась, от чего дальше шла реакция в теле и чувствах.
Когда она спускалась и хотела традиционно выпить натощак стакан горячей воды, а видела в раковине гору посуды, то иногда из состояния абсолютного умиротворения и гармонии лишь ласково думала о негодных и таких неаккуратных детишках. В другие моменты её накрывала волна праведного гнева, и тогда её закручивало в штопор сумасшедшего торнадо.
В такие минуты — а такое могло быть и не с утра, но не чаще раза в месяц, — вся семья пряталась по комнатам, прекращая любые споры и оговорки: ждали, когда ураган-Мария Александровна перебушует и иссякнет. Маша ругалась, кричала, стучала дверцами шкафа, била разделочной доской по крышке стола, грозила, угрожала и плакала — выплёскивала всё, что успело накопиться внутри после прошлого катаклизма по полной. Кто-то, самый смелый, спрашивал, всё ли? И, если не всё, то попадал под раздачу.
В эти минуты никто на неё не обижался. Все знали, что права, что устаёт, что она — опора всего, что было, есть и будет, что ей надо выкричать тяжесть женского быта, а потом она снова будет идеальной, никогда не кричащей мамой и женой. Дня три в доме всё как бы само собой мылось и убиралось на свои места, обувь стояла в рядочек, стирка была в стирке, и полотенце не валялось на сушилке комом на вещах, которые были идеально ровно развешаны.
Маруся ходила тихо и довольно улыбалась — знала, что завтра-послезавтра снова будет спотыкаться об машинки, медитировать с любовью, пока моет посуду, наступит на лего, и в очередной раз восхитится, что уже давно не рефлексирует — ступни привыкли, ведь самому старшему сыну уже больше двадцати лет.