Майская ярмарка

Марго шла на музыку. В местной топонимике ориентировалась слабо. «Feria de Mayo», обещанная   аляповатым рекламным флаером, врученной утром на выходе из супермаркета, обещал «праздник андалузской культуры и гастрономии». По схемке на обороте, площадка мероприятия  располагалась на окраине приморского «pueblo». Так в Испании называют населенные пункты, не дотягивающие до почетного звания «ciudad» по численности проживающих. 
По пятницам здесь разворачивался фермерский рынок: воздух наполнялся ароматами свежих овощей и зелени, спелой клубники и ярко-красной черешни, а ноздри щекотали запахи курочки-гриль на вертеле и горячих свиных рёбрышек. В остальные дни рынок исчезал, превращаясь в заурядный пустырь. Теперь же ему предстояла новая метаморфоза — ярмарочный городок.
Между шатрами-домиками, или  «baracos», где примостились летние ресторанчики и таверны с андалузской снедью, задорно мигали гирлянды иллюминации.
Повсюду суетились люди в ярких нарядах: юбки с оборками, платья в горох, шали с кистями накинутые  на плечи или повязанные на бедрах, разноцветные канотье и расшитые жилетки. На лицах — улыбки и беззаботность.
Марго едва не развернулась и не ускакала прочь — обратно в свой временный ковчег под черепичной крышей. «Что я тут делаю на ночь глядя? По-испански — ни бельмеса. Разве что  «buenas noches» могу сказать». Да и настроение было далеко не фееричное.
Тоскливо на этом празднике жизни и одиноко.
Тем не менее она доковыляла до крайнего «баракос» и знаками попросила у чёрнявого парня за стойкой бокал вина — просто передохнуть перед обратным путём.
И вдруг — страстный вздох гитары, ему вторил перестук каблуков и восторженные крики «;Ol;!».
На низкой сцене выстроились две шеренги: женщины подхватили краешки широких юбок, кабальеро расправили плечи смотрят гоголем. Публика — солидная. В основном  — «tercera edad», уважаемого «третьего» пенсионного возраста.
Но смотрелись бодрячком, кренделя ногами выделывали.
И тут взгляд Марго поймал цыганистого танцора: белоснежная рубаха, слегка крючковатый нос под волной смоляных кудрей, резкие взмахи рук — словно у альбатроса, расправляющего крылья. Он не танцевал, он жил эти ритмом, этими звуками надрывно-томной севильяны.
Словно очнувшись от летаргии, сердце Марго забилось в ритме пасадобля. Вены наполнились терпким вином жизни, и стальная хватка безысходности, преследовавшая её весь этот нелёгкий месяц, вдруг ослабла.