Роман с Мариной

Это точно: если есть на земле рай, то он здесь, в горах, на этих вот горнолыжных трассах!

Красотища!

Как приятно кататься - трассы ровные, широкие. Снег хорошо утрамбован, в меру мягкий, цепкий. Роман летел на своих лыжах, оставляя за собой змеиный след: вжик, вжик – влево, вправо, влево, вправо… Перед развилкой не стал сбавлять ход и думать, куда свои стопы направить. Нет времени. Да и необходимости. Это русские былинные богатыри могли  остановить своих коней, почитать, что там на камне написано, какая судьба в какой стороне всяк идущего ждет. А здесь все просто, понятно без слов: направо показывает красная стрелка, значит, красная, сложная трасса, налево синяя  - трасса попроще. Роман не сбавляя темпа рванул направо – не пацан ведь, а опытный горнолыжник. И оторопел: трасса стала узкая-узкая, и на ней детишки-«чайники» почти во всю ширь барахтаются. А у самого обрыва в глубокое ущелье какая-то деваха раскинув лыжи «плугом»  заняла остальной проезд. Скорость – бешеная, не затормозишь, не остановишься. Блин, что делать!? Или всей своей массой, своим стремительным движением крушить детей, или на скорости сносить эту деваху-неумеху и тем самым толкать ее в ущелье, или, последний вариант, самый рискованный для него, попытаться по самой кромке трассы пройти. Но тут уж как получится: или пройдешь, или – прямиком в ущелье. Все эти варианты прокрутились в голове у Романа за какую-то долю секунды. Он взял вправо – близко-близко к краю обрыва. Вот она, деваха чертова. Еще чуть-чуть правее, чтобы не задеть. Еще. Правая лыжа, потеряв опору, повисла в воздухе, но Роман успел загрузить, левую, перекинуть на нее центр тяжести своего тела. Скользнув куртками с девахой, Роман вырулил на трассу, подальше от обрыва.

Ух, пронесло!

И лишь здесь почувствовал слабость в ногах и дрожь в коленках – запоздало пришел страх. Остановился. Прижался к краю трассы, дабы не мешать другим лыжникам. Взглянул на ту, которая заставила его пройти по краю смерти. Симпатичная. Только он хотел рот открыть, чтобы упрекнуть неумеху-лыжницу, как услышал:

- Вам, что трассы мало, растолклись тут, нормальным людям ездить мешаете,
– деваха была разгорячена, ну просто злобой пылала.

- Извините, это вы, не умея как следует ездить на горных лыжах, - Роман, в отличии от его собеседницы, говорил спокойно, без надрыва. - На красную трассу вышли. И себя погубите, и людей!

- Не кричите на меня, нахал, - деваха не успокаивалась. -  А то полицию вызову.

Почему нахал, где она тут, на трассе, эта полиция? – повертел головой Роман.  Но спорить не стал. Да и дрожь в коленках прошла. Оттолкнулся палками – и поминай как звали: укатил вниз.

Эту прошлогоднюю историю Роман вспомнил отчетливо и ясно, когда вновь увидел ту самую девушку уже на другом горнолыжном курорте. Время и люди так и не научили ее кататься на горных лыжах. Она также «плугом» - широко раскинув лыжи сзади и почти соединив их спереди – катилась вниз. Роман не удержался, остановился:

- Здравствуй, красавица! Вы помните меня? – с интересом глядя  в глаза девице поинтересовался он.

- Разве можно такого лихача забыть, который чуть не убил меня, - спокойно, с некоторой осторожностью сказала она. - Конечно, помню.





- И вы, из-за этого стали следить за мной?


- Это вы за мной начали следить.

- Ну как, полицию вызывать будем?

- Посмотрим на ваше поведение.

- У вас любопытный стиль езды. Вы случайно не землепашцем работаете?

- Не надо острить, не получается. Сами вы колхозник.

- Извините, просто вы все «плугом», да «плугом» спускаетесь.

- Не нравится, научите другому стилю.

- А как зовут мою будущую ученицу?

- Марина. А вас, господин учитель, как величать?

- Я Роман!

- Как-то двусмысленно звучит: Роман с Мариной!

- А какой смысл вам больше нравится?

- Я не двусмысленная, - пошутила Марина.

Марина оказалась довольно толковой ученицей.

В один миг она освоили поворот ее любимым «плугом», немного повозивших познала и классический «резаный» поворот  - карвинг. И стала хозяйкой гор, хоть и начинающей.

Оставшийся часть отпуска Роман и Марина были неразлучны, катались плечо к плечу. В обнимку везде ходили. Ворковали как голубки. Любовь!

Однажды, поднявшись на подъемнике на вершину горы, осмелевшая Марина стала приставать к Роману спуститься не по подготовленным укатанным ратраком трассам, как все,  как положено, а по целине, где лишь классные горнолыжники ездят, да еще на специальных - широких и длинных лыжах.

- Маринка, да ты, что, - отбивался Роман. – это совсем другая техника, совсем другое умение, совсем другой опыт, совсем другое оборудование. Все другое!

- А ты меня научи, - решительно сказала она. - Я способная ученица. Не будешь учить – полицию вызову!

- Марина, дорогая, ну нельзя так - раз и на целину.

- Со мной можно! Рассказывай, как нужно спускаться.

Роман стал просвещать Марину в секреты спуска с гор по рыхлому снегу вне трасс.

- Ну, Маринка, ты и настойчивая. Делай как я!

Роман покатил впереди, Марина за ним. Пока снег был более-менее нормальный, с грехом пополам они спускались. Но тут вышли на участок, где верхушка снежного покрова была подморожена, этакая тонкая корка льда. Лыжи слабо скользили - проваливались глубоко в снег и ноги с трудом раздирали ледяную корку.

В какой-то момент Марина встала на чистый лед – и ее понесло.

- Маринка, падай, - кричал ей Роман, - падай набок, падай, сгруппируйся и падай.

Но Маринку несло и несло. Метрах в десяти от Романа, который гнался за ней, Маринку шарахнуло об дерево.

Марина закричала.

Роман к ней:

- Как ты, как ты!? Все в порядке?

- Вроде бы да. Голова светлая. Соображаю.

- Ну вставай. Будем потихонечку спускаться.

Марина попыталась подняться - не смогла. Попробовала пошевелить руками – не получается, ногами – не слушаются. Пальцами рук, ног – тот же результат.

Силы напрочь покинули ее.

- Ромк, у меня ни руки, ни ноги не работают, - сквозь слезы начала говорить она.- Меня парализовало. Ром, что делать!? Что делать!?

- Прежде всего успокоиться, - почему-то прошептал Роман, – Мы спустимся, мы обязательно спустимся. А у тебя скоро все пройдет. Еще чуть-чуть и все пройдет. И мы бодро зашагаем вниз. Зайдем в кафе, выпьем кофе, по бокальчику шампанского пропустим за удачный, с забавными приключениями, спуск. И вновь пойдем кататься. Ты только не волнуйся.
Силы к Маринке не возвращались.  Маринка постоянно плакала.

- Ну почему ты не звонишь, почему не вызываешь спасателей, - кричала она.

- Пытался. Связь не работает.
Маринкины крики и слезы не давали сосредоточиться. Помощи ждать неоткуда.

- Ромашка, Ромашка, - продолжала кричать Марина, - ты  только не бросай меня. Придумай кто-нибудь. Придумай. Ты же умный.
Конечно, не дурак. Кандидат наук. Но что тут придумаешь. Решил сделать, что-то типа саней. Из капюшона своей куртки выдернул шнурок. Связал две пары лыж. Получилось. Положил на них Маринку.
Маринка продолжала кричать:

- Роман, Роман – мне холодно. Роман, не бросай меня.
Роман успокаивал Маринку, целовал ее в холодные губы, причитая:

- Все будет хорошо, все будет хорошо!
Снял с себя куртку, накрыл  ей Марину. 

Эвакуационное приспособление оказалось не очень: лыжи-санки проваливались. А где не проваливались, то не двигались с места – четыре пары рогов-тормазов на креплениях лыж, предназначенных для того, чтобы не дать лыжам, отстегнувшимся при падении лыжника, укатиться, свою функцию, выполняли, в данный момент, к сожалению, отменно. Потому от этой идеи пришлось отказаться.
 
Тогда Роман каким-то чудом сумел на обездвиженное тело Марины надеть свою куртку. Положил ее на спину, схватился за капюшон и стал медленно волочить по снегу. Шаг за шагом. Метр за метром. Сосредоточившись на спуске Марины, он не заметил, как пятясь провалился в обрыв и рухнул вниз. Полет был недолгим, но приземление болезненным. Упал! Его резко шарахнуло по дерево. Опять это дерево! Но, как оказалось, слава Богу. Если бы не оно, то далековато бы улетел. И смог бы оттуда вернуться к Марине – вопрос. Роман пошевелил руками, ногами – все нормально. Только больно. Но боль можно перетерпеть. Засунул руку в карман – не разбился ли телефон? Цел! И, о счастье! – есть связь! Позвонил. Вызвал спасателей, объяснил как мог где они находятся. С трудом поднялся наверх, к Марине.
Обнял ее недвижимое тело, прижал к себе.

- Роман, - твердила Марина, - я люблю тебя! Ты только не бросай меня. Не бросай, если даже я буду инвалидом. Я люблю тебя!

- Маринка, как же я тебя брошу, я же тебя люблю.
Когда спасатели эвакуировали с горы Марину с Романом, их уже ждала «Скорая помощь».

Движение, вой сирены, палата клиники.

Роман договорился с доктором остаться возле лежащей пластом Марины. В качестве няньки и бесплатного санитара.

Две недели пролетели как один день в однообразии дел  по обслуживанию больной и в успокоительных разговорах. Марина говорила, что когда она поправится, а она обязательно поправится, то зимой они будут кататься на лыжах, а летом отправятся на море, займутся дайвингом и будут плавать рядом, как два дельфина, рука к руке, как на суше – всегда рядом, всегда вместе.  Марина постоянно говорили о своей любви  просила не бросать ее, если даже не сможет встать с постели.   

Роман в ответ клялся в своей любви, твердил, что никогда ее не бросит и нежно обнимал  все еще бездвижное тело своей ненаглядной.

Однажды Марина после легкой дремоты, подозвала к себе Романа:

- Ром, поклянись, что ты любишь меня.

Роман подошел к ней, обнял, сказал, что любит, глубоко поцеловал, извернулся, начал приподнимать ее. Но тут, что-то треснул у него в позвоночнике, он вскрикнул и сполз с кровати.

- Ромка, что с тобой! - закричала Марина, пыталась удержать его, приподнялась.

На крик вбежала медсестра. Марина слегка присела, подняла руку и указала на Романа:

- С Ромкой что-то случилось!

Медсестра с обезумевшим взглядом смотрела то на Марину, которая обрела движения, то на обездвиженного Романа, и побежала за доктором.

- Это впервые в моей практике, - заметил доктор. – Как в индийском кино. Этакий психологический роман. -  Роман принял болезнь Марины на себя.

-  Ладно, не пугайтесь, - продолжил он, - мистики здесь никакой нет. Когда Роман спасал Марину, перенапрягся, да еще ударился головой об дерево, повредил позвоночник. Пока был в высоком напряжении – болезнь таилась в нем. Прошло время, расслабился, да еще повернулся неловко – и вот результат – и болезнь взяла свое.
Романа, парализованного и потерявшего способность говорить, отравили в реанимацию.

Через неделю врачи сумели поставить Марину на ноги. Подготовили к выписке. Она попросила купить ей какие-нибудь кроссовки. Они у вас уже есть, ответили ей, Роман купил. Оделась. Поблагодарила врачей за лечение и спросила  – платная ли палата? Да, платная, был ответ, но за месяц вперед ее оплатил Роман. Марина пролежала в больнице двадцать дней. Марине сказали, что если она обратится  в бухгалтерию, то ей вернут деньги за неиспользованные десять суток.  Марина уточнила где находится бухгалтерия. Объяснили. Набросила на плечо свои горнолыжные ботинки, полученные из камеры хранения, ушла.

В этот же день, буквально в ту же минуту, взволнованная медсестра реанимационного сектора прибежала к доктору:

- Иван Андреевич, Роман заговорил, у него появились движения – приходит в себя.

- Прекрасно, Катюша! Это же здорово! Спасли парня. Теперь уж точно вылечим! 

- И знаете, что он произнес первое? Как Марина?

- Да, кстати, как Марина?

- Ее выписали, только-только.

-  Катюша, будь добра, догони, верни Марину, обрадуй невесту.
Умчавшаяся Катя нашла Марину на выходе из бухгалтерии. Она медленно шла, пересчитывая деньги, полученные в бухгалтерии за неиспользованные дни.

- Марина Александровна, - медсестра нервно дергает ее за рукав. - Роман пришел в себя, он вас спрашивал.

- Очень хорошо. Приятная новость. Извините, меня ждет такси.
Таксист попался разговорчивый - баранку автомобиля крутит и лопочет что-то и лопочет. Вроде бы для приличия и Марина должна включиться в разговор. Но у нее мысли в разброс.  Никак не поймет, не сообразит, какой черт ее дернул взять и уехать, не посмотрев на прощанья на Романа, не попрощавшись с ним. Может быть, надо было остаться - Роман же за ней  ухаживал. Что он ей плохого сделал? В чем провинился? А она вот: извините, меня ждет такси. Скотство какое-то. Все хотела сказать таксисту: все, уважаемый, поворачивай назад, но он так увлеченно, что-то рассказывал, что перебивать его было как-то не очень корректно. Так и доехала до аэропорта под разговоры таксиста и свои тяжелые думы. А там уже посадку на ее самолет объявили...

...Роман, к счастью, большое спасибо докторам, пошел на поправку.
И вот на вопрос, где Марина, ему отвечали, что с ней уже все хорошо. И больше никаких комментариев. Подозрительно уходили от ответов на уточняющие вопросы Романа.

А что могли сказать доктора и медсестры? Что?  Когда Роман слегка заговорил, и спросил где Марина, медсестра Катя побежала на ее перехват. Она рассчитывала, что Марина тут же бросится наверх, к своему Роману, своему дорогому человеку, спасителю, наконец, но она лишь поблагодарила Катю за добрую весть и сказала, что опаздывает на такси.

Все!

Ну скажите, что можно рассказывать о ней человеку с неврологическим заболеванием, только вышедшем на тропу выздоровления?  Что? Да, ничего!  Так как любая негативная весть может отрицательно повлиять на излечение.
Потому и молчал весь медперсонал.

Когда Роман начал  понемногу  вставать и с трудом передвигаться, держась за стену, он решил сам развеять туман тайны вокруг Марины. Может быть, медики не говорят подробности о состоянии Марины, жалея его, не хотят его огорчать, а Марине совсем плохо? Может она, его Маринка, лежит без сознания и нуждается в его помощи? А он, скотина такая, в своей отдельной палате  лежит, прохлаждается?

Роман пошатываясь дошел до двери. Открыл. Держась за ручки двери отдохнул. Минуту. Вторую. Ну хватит: пора продолжать дальнейший путь. Прижавшись к стене, чтобы не потерять равновесие, пошел.  Один шаг, другой... Постоянно отдыхал. Он помнил – у Марины палата номер пять.  Слава богу, что не шестая, подумал он, хотя был как раз у этой самой шестой – конец мученьям, заходи! Еще бросок – и Маринина, пятая палата. Вот она! Роман открыл дверь. Все знакомо. Все как было. И Марина лежит на своем месте. Только инвалидная коляска появилась. Ах, вот почему доктора молчат! Марина не может ходить - прикована к постели и вот к этой коляске. Сил идти вперед не было. Двинуться с места не смог. Устал. Взволнованный Роман дотянулся с трудом до коляски. Опираясь на нее доплелся до кровати. Встал рядом с ложем своей любимой.  Он должен был стоять, чтобы показать Марине свою силу. Но нет, не получается. Присел на краешек кровати. Нежно потрогал Марину.

- Мариша, Мариша, - прошептал он.

И осекся.

К нему повернулась какая-то другая женщина и испуганно глядела на него:

- Вы кто? Как вы здесь оказались, что вы здесь делаете?

Прибывшая медсестра увезла Романа на коляске в его палату. И тут ей пришлось рассказать всю правду, что Марину выписали и она уехала. Но утаила одну деталь. Не сообщила о том, что ей, Марине, сказали о пришедшем с себя Романе. И о том, что эта информация не удержала Марину – не задержалась, укатила.

Для Романа это был как гром среди ясного неба: как, почему? В чем его вина?

Эти мысли не уходили из головы Романа и после выписки из клиники. Извелся весь. Стал злым и раздражительным.  Нужна была эмоциональная встряска. Хоть выходи на большую дорогу, набей кому-нибудь морду, сдайся полиции и загуди на пару-тройку лет. Ну ладно, это шутка, конечно. Понимал - шаги в таком направлении не для него. И когда пришла повестка из военкомата, то он как-то с облегчением вздохнул. Как опытного айтишника Романа направляли в подразделение по работе с беспилотниками. Но Роман поросился на передок, на передовую, в штурмовики. Уговорил.
Катаясь на горных лыжах он часто ходил по краю смерти, но здесь совсем другое состояние. Здесь все зависело не только он него, от его умения, везения, но и, во многом, от других, внешних обстоятельств. От свистящих пуль, журчащих порой возле самого уха осколков снарядов, всевидящих беспилотников противника, готовых в любом момент сбросить заряд или рухнуть на него. Роман специально под пули не лез, но и не шарахался от каждого выстрела. Участвовал во многих атаках, проявлял отвагу, но однажды ангел хранитель на мгновенье отвернулся от него.
Это было под Бахмутом. Роман со штурмовой группой атаковывал украинский опорник. Вот она, неприятельская бетонная крепость, еще несколько шагов – и во вражеских окопах. Но тут из траншеи поднялся здоровенный хохол и кинул в них гранату. Все! Темнота! Роман больше ничего не помнит. Хорошо, что во время подоспели ребята из санитарной части.  Перетянули раненую ногу жгутом, а на рану у сердца наложили повязку – и бегом в медсанчасть.  На операционный стол Романа положили когда он еще был без сознания. Осколок гранаты ногу  разворотил основательно – пришлось ампутировать. А вот осколок, который метил в сердце, до него не дошел.

- Повезло парню. Видимо, бронежилет отличный был, – заметил доктор.
Впрочем, не только бронежилет.

Когда санитары разбирали его обмундирование, то обнаружили в левом нагрудном кармане куртки разорванные осколком документы и какую-то окровавленную железную пластину. Санитар бросил ее в таз.

- Что это звякнуло, - спросил его коллега.

- Да, какая-то железяка, вся в крови, у него в кармане вместе с документами лежала.

- Может нужная, - сказал солдат и достал железную пластину из таза.

Протер ее.

- О! Да, это же образ!

- Божий!

- Сам ты божий. Девушки какой-то. Посмотри, лицо целое, а грудь вся разворочена осколком. - Надо парню отдать, амулет, наверное его.
Когда Роман пришел в себя, санитаров уже не было. Только ребята, такие же раненые как он, кто полегче, кто потяжелее.

- Пацаны, - обратился к ним Роман, -у меня в куртке портрет девушки на металле был, не знаете, куда он делся.

К Роману приковылял пожилой уже мужчина:

- Здесь портрет твой, все на месте, - сказал он, -  санитары вон в тумбочку положили. Подать.

- Спасибо, отец, конечно!

Роман взял металлическую пластину с портретом своей любимой. Маринка на нем улыбалась. А вот ниже головы – вся грудь ее в рваной  ране.

- Кто скажет, что со мной?

- Да, что тут говорить. Шарахнуло тебя осколками и прилично. Один вон броник пробил и металлическую пластину, меж ребер в сердце шел. Да не дотянул. Пластинка эта скорость осколка сбавила. А так бы насмерть.
Спасибо портрету Марины, подумал Роман. Он перед отъездом на фронт извлек и телефона фотографию Марины и попросил фото нанести на металлическую пластину, чтобы не мялась и рвалась. И всегда держал в левом нагрудном кармане, у сердца, как икону. Вот этот металлический образ любимой и принял на себя основной удар. Роман в горах спас Марину, вот здесь на фронте, лик Марины спас Романа.

- А что с ногой? Болит нестерпимо?

- А ноги у тебя, друг, нет, отняли ее. Вся разбита, говорят, была.

Вот так с ампутированной правой ногой выше колена и орденом Мужества на груди он вернулся в гражданскую жизнь.

Его страсть к горным лыжам не пропала. Пока готовился специальный протез, Роман заново учился кататься на горных лыжах. Теперь уже на одной ноге. Именно учился. Именно заново. Одна нога – это не две. Надо уметь постоянно сохранять равновесие, уметь делать повороты, тормозить. И все по-другому.

И вот уже Роман носится на своей одной ноге не хуже, а многих даже лучше, по склонам гор, вызывая восхищение, с налетом сочувствия окружающих – инвалид. Зеленые трассы освоил. Синие тоже. По красным ходил уверенно. Решил и по черной пройти - с крутизной градусов под сорок пять. Встал у края спуска. Страшно. Но не страшнее, чем идти под пулями в атаку. Оттолкнулся палками – и покатился.  Вначале шел большими дугами, но потом перешел на резкие, короткие повороты. Вжик-вжик – идет красиво. Страх прошел. Расслабился. И тут – то ли на кочку налетел, то ли на поворотную колею от других лыжников… Словом, упустил момент – Романа подбросило, он перевернулся в воздухе и шарахнулся о твердый снежный наст.  Лыжа от резкого удара отстегнулась и осталась практически на месте, а Романа понесло по крутому склону. Он, как учили, перевернулся на спину, головой вперед и стал резко вбивать в снег концы палок, что возле рук.  Как дрова колоть. Один удар, второй… Тело Романа продолжает катиться вниз. Еще один удар – оказалось, более удачный: пошло торможение. Все. Слава Богу, остановился. Остановиться-то остановился, но лыжа где-то в метрах тридцати-сорока наверху. С двумя ногами по такой крутизне туда сложно добраться, а с одной и пытаться не стоит – только силы терять. Роман услышал звуки резаных поворотов.


- Ромашка, - услышал он знакомый женский голос, - у тебя все в порядке.

Давай помогу лыжу пристегнуть.

Роман поднял голову. Точно она, Марина.

Здесь, на скользком и крутом склоне, когда при каждом неловком движении можно опять укатиться вниз, выяснять отношения не было смысла. Да и желания. Надо спасать себя. Задача не только суметь удержаться, но и умудриться пристегнуть лыжу, встать на нее. Занятие не из простых. Марина глубоко всадила палки в снег, создав тем самым две параллельные точки опоры, чтобы лыжа Романа, пристегнутая к ботинку, не соскальзывала, когда она будет помогать ему подняться. Надо было пройти по тонкой грани – не дать соскользнуть лыже и в тоже время не допустить Роману даже на граммулечку перенести центр тяжести в сторону долины. В этом случае Марина его не удержит – и он со всего маху шарахнется на левый бок и уже не под девяносто градусов, как на равнине, а на все 120-130. Это как в овраг упасть.  Лыжа пристегнута. Теперь Роман с помощью Марины стал постепенно, с осторожностью минера, обезвреживающего мину, подниматься. От напряжения и волнения у Марины задрожали руки. Эта дрожь передалась и Роману.

- Так не пойдет, - сказал Роман. – Давай успокоимся.

Посидели. Успокоились.

И снова начался подниматься. К счастью, удачно. Роман стоял на лыже. Уже сам, своей лыжей и своими палками удерживал себя.

- Ну, что, Марина, вперед! – воскликнул он и заскользил вниз.

Марина за ним.

Внизу они вновь встретились.

- После такого приключения, надо полагать, на сегодня хватит катаний, - бросил Роман, сел на скамейку и попросил Марину принести ему ботинок и костыли.

Роман переобулся. Оказалось, что они живут в одном отеле. Пошли к стоянке автобусов.

Разговор не клеился. О погоде говорить не хотелось, а серьезный разговор затевать было не к месту. Потому шли молча, время от времени поглядывая друг на друга. Уже в отеле Марина вызвалась проводить Романа до его номера.

- Знаешь, Ромашк, - сказала Марина, когда они уселись на кровать, - я виновата перед тобой, - прости меня. Я не знаю как это получилось, что я уехала из клиники от тебя. Ну не знаю – и все! Не знаю! Может, эгоистка я такая. Может, боялась, что с тобой что-то серьезное и мои нервы не выдержат этого.  Не знаю. Ну прости, пожалуйста. Я думала, что забыла тебя. Оказывается, нет. А вот здесь, на курорте, увидела тебя, заметила в первый день – и прежние чувства нахлынули, как волной цунами накрыли. Я несколько дней ездила за тобой. Ты на зеленую - и я на зеленую, ты на синюю и я на синюю. Я восхищалась тобой: какой ты сильный, мужественный, волевой. И боялась за тебя – а вдруг, что случится? Я не решалась подойти к тебе, заговорить. Стыдно!

Роман слушал откровения Марины и не мог понять: то ли это искренность чувств, то ли секундная жалость к  калеке. Хотел вставить свое слово но не смел прерывать ее затянувшийся монолог. То, что говорила Марина была правда и то же время не полная правда. Ей было совестно признаться в том, что вначале знакомства с Романом хотелось просто поучиться катанью с гор, изучить и усвоить новые приемы. Тот же резаный, карлинговый поворот, на кантах лыж. Как это красиво смотрится – быть королевой горнолыжных трасс. Потом, когда сошлись с Романом поближе, решила, а почему бы полезное, не совместить с приятным, и не затеять легкую интрижку, так называемый курортный, ни к чему не обязывающий, роман. И когда затянувшееся в клиники курортное время закончилось - и курортному роману наступил конец. Потому и ушла, не попрощавшись. Все просто. Но когда вернулась домой, поняла: то что она считала любовной интрижкой, имело более глубокие корни. Сколько ночей она провела в слезах, сколько дум передумала. Пыталась заводить новые отношения, но они рассыпались о любовные чувства к Роману. И на горнолыжный курорт она поехала в надежде встретить  там Романа. И встретила. Правда не таким, каким он был два года назад, а инвалидом. Это, как ни странно, не оттолкнуло ее от Романа, а еще больше притягивало магнитом искупления вины. Вот что ей было стыдно сказать. Потому и ходила вокруг да около.

- Ромашка, прости меня, если, конечно, можешь, - продолжала она, слезы появились на ее глазах. – Я понимаю, что тебе это трудно сделать. Хочешь, я встану на колени? Хочешь, пойду и тоже сломаю себе ногу, чтобы одинаковыми быть. Хочешь!? Ну, что мне сделать, чтобы ты поверил мне и простил меня? Ты знаешь, за прошедшее время я выплакала весь свой эгоизм, выстрадала свое счастье. Я всегда помнила о тебе. У нас, к сожалению, не было общих с тобой фотографий, но твоя фотка у меня имелась. Я отдала в фотостудию свою фотографию и твою и они соединили нас. Я всегда смотрела на эту фотографию и всегда думала: почему мы не вместе.

- Марина, давай на чистоту, - сказал он. – Я тогда был здоровый и крепкий. Не самый бедный человек. Просто немножко попавший в беду. И ты бросила меня, даже ничего не объяснив и не попрощавшись.  Явилась ниоткуда и  отправилась в никуда! А теперь я инвалид. Человек с очень ограниченными возможностями. Ты сама видела, как трудно мне справляться с простыми вещами – надеть на склоне лыжу, встать и покатиться вниз. А в жизни, ведь, проблем более сложных миллион встречается.

- Вот и я об этом, - перебила Романа Марина, - непросто быть инвалидом. Нужна постоянная опора. И для тебя эта опора – я. Понимаешь – Я! Я и никто другой! У меня есть деньги. Мы закажем тебе самый лучший протез, какой только есть на свете, который позволит тебе и бегать, и прыгать, и плавать, и кататься на лыжах. Я уверена, ты сможешь жить со мной полноценной жизнью. И мы с тобой будем вместе кататься на горных лыжах, мы исполним с тобой мечту, помнишь, – займемся дайвингом, будем как два дельфина, плечом к плечу бороздить просторы теплых морей… Поверь – у меня не жалость к тебе, у меня любовь, проверенная временем и разными трагическими событиями.

Марина обняла Романа, прижала к себе и крепко-крепко поцеловала.

- Роман, я твоя. И ты – мой! Мы созданы друг для друга, мы должны принадлежать друг другу.

…На следующий год молодая семейная пара - Роман и Марина отдыхали опять на том же горнолыжном курорте. Нет. Уже не пара. С ними был мальчонка лет двенадцати.

- О, Роман, - заметили, друзья, - не успел жениться, как уже таким взрослым потомством обзавелся.

- Это приемный сын, Андрей. – заметил Роман. – к своим двенадцати годам он столько несчастий перенес, которых бог для сотни людей жалеет. Маринка увидела его и говорит – давай возьмем его в семью. Усыновили.
- Но у нас, - Марина указала на свой живот, - еще парочка сестренок ему будет. Двойню ждем. Как  и подобает нормальной российской семье: двое родителей и трое детей. А Андрюшка у нас молодец. На лыжах катается похлеще меня. Скоро и Романа догонит.

Роман был с протезом. Как и все катался на двух ногах. Никто и не догадывался, что Роман инвалид и у него ампутирована нога немного выше колена. 

Спортивные организаторы отеля решили однажды провести соревнования среди своих отдыхающих по слалому. Записался и Роман вместе с Андрюшкой. Роман вступил в единоборство не с инвалидами, а совершенно здоровыми людьми, в том числе и спортсменами-горнолыжниками.
Дан старт! Роман прошел трассу идеально: на высокой скорости!
Когда объявляли результаты, то, оказалось, что Роман занял второе место. Второе! Он, инвалид! Кстати, а сын его, Андрей, третье! Почти семейный пьедестал.


Все. Торжественное событие – награждение. Романа и Андрея пригласили на пьедестал. Они с Андрюшкой вышли из толпы и Роман чуть прихрамывая пошел. Потом вернулся и взял с собой Марину.

- Друзья мои, коллеги, - сказал он, – Я инвалид.

Роман слегка задрал штанину, обнажив протез.

-  И это второе место по праву разделяет со мной моя жена - Марина. Она придала мне силы, уверенность, надежду. Это благодаря ей я не потерялся в этой жизни, усиленно тренировался, благодаря ей я такой же как и все и совершенно без ограниченных возможностей!

Роман приподнял Марину и поставил ее на вторую ступеньку пьедестала, рядом с собой.