Нахлебники из Колькута

НАХЛЕБНИКИ ИЗ КОЛЬКУТА*



            Вначале было необычно наблюдать в своем дворе вислоухого, куцехвостого «немца», а не  лайченка с треугольниками ушей и лихо закрученным в кольцо хвостом. После многолетнего предпочтения лайкам, я неожиданно стал владельцем пятимесячного курцхаара по кличке Дик – нескладного, лещеватого,
 кофейно-пегого окраса, далеко не выставочного красавца, но, как говорится: «чем богаты - тому и рады!».
         
             Дик рос вполне себе покладистым легашом, с легким характером, влюбленным в своего нового хозяина, который пусть и предъявлял к нему строгие требования дрессуры, но и баловал. Особенно Дик радовался регулярным выездам в поле на натаску. Я не жалел на нее время, получая от этого процесса не меньше удовольствия.

            Пёс мужал физически и радовал меня изо дня в день прибавляющимся мастерством подружейной собаки. Он умело пользовался верхним чутьём и думаю, что вряд ли в этом было больше моей заслуги, чем досталось ему в наследство от, совсем не именитых родителей. Он старательно утюжил поле в
поиске птицы, научился отличать запах перепела от населяющих эти же угодья жаворонков, перестал отвлекаться   на сопровождавших нас ласточек, собирающих  вспугнутых нами мотыльков. Спокойно реагировал на хлопки стартового пистолета. Меня же, его скульптурные, пронзенные страстью  стойки, без малого не вводили в паралич, словно секундирующую легавую.

 Лето перевалило за макушку. В полях отгудела «битва за урожай». Окружающая природа всё зримее намекала на неизбежность осени. Заметно укоротился день, не стало слышно кукушек, запутавших в родстве доверчивое птичье семейство, по ночам через открытое окно спальни, с обмелевшей реки всё чаще доносились тоскливые голоса каких-то куличков, начавших свои кочевки. Поля с убранными зерновыми щетинились золотом стерни, по ней после дождей заколосился пушистым ковром мышей,  на семенах которого отъедались и заплывали жирком перепела, готовясь к тяжелому перелету через море. Самчики перепела всё ещё токовали по всей округе, и я, предвкушая хорошую охоту в приближающемся сезоне, продожал натаску своего помощника.

             В один из августовских вечеров, я подъехал к ранее примеченому полю, расположенному в слиянии двух тростниковых балок. Это урочище у старожилов-станичников называлось Колькин кут, а в просторечии местных охотников - Колькута. Подозреваю, что тот кто ухитрился так переиначить это название был сведущ в существовании городка в Индии – Калькутта.  Меня всегда интересовали неофициальные топонимы, которых не увидишь на топографических картах: Сенькина шапка, Кобылья голова, Волчья гребля, Мальвины, Причипиловка - согласитесь, от них веет забытыми историями, южным колоритом кубанского быта, из них " торчат уши" задорного характера здешнего казачьего населения.
 
            Устойчивый ветерок со стороны Азовских лиманов слегка охлаждал нагретый за день воздух, должен был облегчить работу собаки и не взирая на затянувшуюся сушь, я надеялся, что Дик покажет себя и в этих «пыльных» условиях. Кобель, выскочив из машины спешно оправлял собачью нужду, а я тем временем прикидывал от куда лучше пустить его в поиск. На усохшей вершине гледичии восседал небольшой соколок и пискляво покрикивал толи на нас с Диком, толи просто изливал свой птичий восторг от живописного вида простирающихся далей. Взяв на поводок рвущегося "в бой" пса, заставил его идти у ноги, заходя по краю поля на встречу ветру. Соколок, словно решив составить нам компанию, кружился над нами, и не скрою, раздражал пронзительным клекотом.
    
            Пущенный в поиск кобель, с нерастраченной энергией челночил по полю. Солнце, опускаясь к горизонту, слепило и я едва не прозевал момент, когда Дик, на полном ходу замер в стойке. Подняв руку, (по этому жесту пес был приучен оставаться на месте и ждать моего подхода), я поспешил к застывшему легашу, но перепел, не выдержав нависшей над ним собаки, возмущённо трюкнув, сорвался в свой рваный полет, уносясь прочь. Дик нешелохнувшись провожал его расширенными от жадности зрачками карих глаз, а над его головой, едва не коснувшись её крыльями, с шипением рассекаемого воздуха пронесся сопровождавший нас сокол, устремившись в погоню за вспугнутой перепелкой. Я даже ахнул от неожиданности, при виде такой птичьей дерзости, но результата охоты хищника  не заметил, спеша уделить внимание своей, заслужившей похвалу собаке.
               
           Ранним утром следующего дня, на том же месте, на вершине гледичии нас приветствовал  всё тот же соколок. Я прекрасно разглядел его в бинокль – это был чеглок - уменьшенная копия сапсана. Птица, ничуть не опасаясь нашего присутствия, кружила над нами, и я задозрил, что она ведёт себя так не спроста, а явно ожидает, когда мы с Диком соизволим выставить для неё из-под валка соломы затаившегося перепела. Мне не приходилось сталкиваться с подобным поведением вольного хищника, и не скрою, было весьма интересно чем закончится эта история.
 
   Дик уже на третьем галсе прихватил запах перепелки, в пойнтнеровском стиле, с задранным по ветру носом подкрался к ней, и замер в напряженной картинной стойке. По обыкновению, подняв руку, я поспешил к своему красавчику. Поглаживая его по холке я преднамеренно не торопился посылать его поднять птицу, наблюдая как наш пернатый «дружочек» с требовательными криками кружит над нашими головами. Я ошалевал от беспардонности нахлебника,- как я его иронично назвал, но ещё больше был восхищён прытью и виртуозностью, с которой чеглок, скользнув над стерней, поймал перепелку, поднятую Диком по моей команде.

    Успокоив кобеля, я наблюдал как соколок отлетев поодаль с нашей, замечу, совместной добычей, уселся на вывороченный плугом бутовый камень, видимо оставшийся от фундамента, когда-то стоявшего на этом месте коша, и принялся деловито ощипывать миниатюрную курочку. Я был впечатлен невероятно органичным тандемом легавой собаки и сокола, почувствовал, что подхватил коварный "вирус" азарта, заразился захватывающими эмоциями, которыми  болеют ценители охоты с ловчими птицами и понял причину их фанатичной приверженности к ней.
 Было понятно, что мне невероятно повезло стать свидетелем исключительного поведения хищной птицы, её сообразительности. В какой-то момент у меня возник закономерный вопрос, а не отлетевшая ли это от охотника -соколятника приученная им птица?

   Меня, как натуру увлекающуюся, незамедлительно посетила навязчивая мысль: «а не попробовать ли себя в этой ипостаси?» В тот же день я раскопал в подшивках журнала и проштудировал пару статей об особенностях содержания и вынашивания ловчих птиц, но в дальнейшем так и не решился на столь неординарный шаг.
  Но, не скрою, до сих пор ко мне периодически возвращается эта шальная мечта, и чем черт не шутит - возможно я когда нибудь воплощу её в реальность.
 
    Чеглок же сопровождал нас с Диком даже когда открылась охота. По заведенной  им традиции, он радостно встречал нас, навязчиво кружил над нами с требовательными писклявыми криками, бесцеремонно брал с нас свою дань – как правило первого же поднятого перепела, и умостившись на облюбованном камне рвал его еще горячую плоть, не обращая внимания даже на мои близкие выстрелы из ружья по другим отработанным Диком перепелам. Закончив свою трапезу он терял к нам всякий интерес и улетал, казалось с независимым видом, к лесополосе, где укрывался в кроне дерева, покойно переваривая свой сытный завтрак.

             Как-то в начале сентября, приехав на рассвете на Колькуту, я не увидел на фоне светлеющего неба дежурный силуэт сокола. Надеюсь, он отлетел далее к местам зимовки, а не стал бессмысленной жертвой какого нибудь горе-охотника, у которого  самонадеянно пытался поживиться оплывшей жирком перепёлкой.

             В правду говорят: «свято место пусто не бывает», - в это же утро я заметил неспешно парящего над жнивьём канюка. Казалось, что он высматривает полевок. Но вскоре вспугнув его важно восседавшего на валке соломы, я обнаружил на том месте перья и останки перепелки. По-видимому, и этот хищник сообразил, что рядом с охотником всегда есть чем поживиться. Допускаю, что отдельные легко раненые перепела,не попавшие в мой ягдташ, в конце концов становились несложной добычей очередного пернатого нахлебника.

*Созвучие названия данного рассказа и романа Роберта Штильмарка «Наследники из Калькутты» случайно.