Что будет с Родиной и нами

Иван Филиппович был человек, вникающий во все новости, изменения политического климата, социальные динамики и так далее. Он мог часами говорить о том, почему Байден/Обама/Трамп - это хорошо для России, но плохо для Запада. В 2014 он возмущался обстрелами Донбасса задолго до того, как эти обстрелы начались. Он всегда был на передовом фронте народной аналитики, сам высасывал из пальца инсайды, напрашивался в помощники разным депутатам и другим политическим деятелям низкого звена, убеждая их в том, насколько он ценный кадр, ведь он легко наизусть вспомнит содержание любой газеты конца 80-х и тридцатого пленума ЦК КПСС - в мельчайших деталях.

 Иван Филиппович, ныне - суровый бородатый дед, которому хорошо за 60, не всегда был таким. С тех пор, как от него ушла его красавица жена в далеком 1988, в его психике произошли необратимые изменения и он стал народным специалистом по политике. Смазливая Наташа, поддавшись модным тогда веяниям, пошла в "интердевочки", оставив беднягу и их общего пятилетнего сына. "А что, все идут в это, а я же , молодая и красивая, тоже могу, или я не комсомолка-ударница?" - шутила она. От такой шутки молодого тогда еще красавца Ваню чуть не схватил сердечный приступ, и его мир навсегда перевернулся. В попытке хоть как-то отвлечься от предательства он стал запоем читать "Комсомольскую правду" и другие газеты тех лет. Так и было заложено его будущее увлечение. Нет, дело всей жизни! Он даже начал работать в одной из газет, ведя постоянную рубрику, где проработал до 1999.

Шли годы. Интердевочка Наташа, жена Ивана Филиппыча, так и не вернулась. Он не узнал о ее дальнейшей судьбе, но она в поисках спонсоров скатилась на самое социальное дно - алкоголь, наркотики, а со страниц грустной человеческой истории окончательно она исчезла в середине 90-х. Газеты и телевидение стали для молодого еще тогда Вани отдушиной. Он стал вести конспект событий - даты, цифры, имена. Все фиксировал с тщательностью . И хотя в реальной жизни он работал на низкооплачиваемых работах, больше полагаясь на огородик своего отца, он построил для себя целый мирок, в котором он был экспертом и аналитиком. Все это началось с его попыток осушить хоть чем-нибудь свои горькие слезы в первые месяцы после предательства жены. Закончилось тем, что он все же кое-где пару раз давал интервью на радио и один раз даже добился того, что был в студии на одном региональном телеканале, который смотрели полтора пенсионера. Но он чрезвычайно гордился тем, что ему наконец-то дали место и пространство для высказывания своего сверхценного мнения, столь важного, по его мнению, для людей и Родины.

 Соседи, за небольшими исключениями, сторонились Ивана Филипповича. Он не пил, но его алкоголем была политическая болтовня, за которой он мог проводить время часами, жутко докучая собеседнику. Его сын, повзрослев, уехал от отца. Его друзья давно перестали с ним общаться. Иван Филипович остался один, но наедине с новостями и тысяча двухсот одиннадцатым томом своего конспекта - столько толстых тетрадей с его политической писаниной у него хранилось.

Весна 2026 года. Белгородщина, где жил Иван Филиппович. Его конспекты за последние годы стали толще. Писал он, для экономии бумаги, все более мелким и мелким шрифтом. Он словно бы вел одну большую газету. У него были рубрики "СВО", "Израиль", "Иран", и он записывал все, что слушал каждый день по телевизору, читал в ТГ и на других площадках. Он всеми фибрами души осуждал сионистскую агрессию против Газы и Ирана. Писал пламенные речи в защиту СВО, которые записывал на видео и выкладывал в Рутуб. И однажды весной 2026 в его населенном пункте, после очень серьезного налета беспилотников с украинской стороны, полностью прервался интернет и телевидение. Газеты ему также стали недоступны. Его конспект, который он писал тщательнейшим образом десятилетиями и прятал в старом заброшенном сарае, который сам много раз ремонтировал, сгорел.

 Иван Филиппович впал в отчаяние. Грубая реальность ворвалась в его полит-шизофрению, которая с 1988 стала для него отдушиной, и разорвала ее на клочья. Никто не пытался чинить коммуникации в его небольшом населенном пункте, и так шла неделя за неделей. Старику стали сниться жуткие сны. В одном из них его снова предавала жена... в другом - снова разваливался СССР... Он плакал и истерично смеялся по ночам в своей холодном жилище.

Но весна продолжалась. Однажды Иван Филиппыч все же решил выйти из своей каморки и пройтись по лесу. Он увидел, как распускаются почки, как шишки набухают на соснах, а из-под земли пробиваются цветы. Ему понравилась прогулка по лесу, которую он не совершал уже очень, очень давно. Он стал наведываться в лес каждый день. Слушал пение птиц, поглаживал своими пальцами ростки цветков, пробивавшиеся сквозь грунт, обнимал деревья. Весна брала свое. Как-то Иван Филиппыч увидел раненного бельчонка, принес его к себе домой. Это теперь стало его новым увлечением - вместо охапок газет и политологии. Он кое-как выходил этого бельчонка, кормя его с ложечки, затем, когда тот подрос - выпустил его в лес. Долго смотрел ему вслед, когда тот убежал. Летом Ивану Филипповичу предложили вновь провести интернет и телевидение. Он отказался в грубой форме, едва сдержавшись от мата.