Война и пир

«Второй, второй я первый, почему молчите, почему не отвечаете? Другий, другий я перший, чому мовчите, чому не відповідаєте» - эта фраза то на русском, то на украинском постоянно звучала в эфире, как стук дятла. Бум-бум,бум-бум, бум-бум,бум-бум. Будто бы других слов нет в мире.

Степан слушал ее по рации командира группы, но опасался переползти через бруствер окопа, чтобы взять радиопередатчик. Он впервые попал под такой густой артобстрел. Земля дрожала и вспучивалась, разлеталась вместе с осколками снарядов. От страха Степана трясло как в лихорадке. Их группу в пять человек направили в тыл к русским. На разведку. Но почти сразу попали под зоркое око стрекочущих беспилотников – и тут началось! Степан успел спрыгнуть в заброшенный окоп, прижаться к днищу его, исковерканному кочками грязи, как к груди любимой женщины. И ожидая неминуемой смерти молил всех богов сохранить ему жизнь. 

Степан всего несколько дней на фронте. Он долго скрывался от мобилизации. Готов был уехать куда-нибудь за границу. Искал надежные пути. Уже почти нашел. И вот – на тебе. «Забрили» в ВСУ, в вооруженные силы Украины, в ресторане, где он весело гулял на дне рождении брата. Ведь не хотел идти, а ему – как это так, брат ведь, родная кровь. И вот теперь он проливает кровь на совершенно не нужной ему войне. Совсем рядом громыхнуло так, что Степана аж подбросило. В голове зашумело, слабость прошла по всему телу. И что-то теплое разлилось по штанам. Все, задело, подумал он, недолог был мой военный путь. И уже приготовился было прощаться с жизнью, вспоминая родных и знакомых, свою любимую девушку Вику, этих придурков правителей, пославших его на смерть,  когда почувствовал характерный запах туалета. Надо бы печалиться – какая постыдность! А Степану стало радостно: пронесло! Радостно до того, что он громко, перекрикивая канонаду, рассмеялся. Слава богу,  мимо! Мимо-то мимо – но нервишки подлечить необходимо.

Когда ураган обстрела приутих, его коллеги, Костян и Витек вскочили, матюкнулись от души, что в переводе на нормальный язык означало: ты как хочешь, а мы ушли. Выскочили из окопа – и поминай как звали.
Степан подполз к холодеющему телу командира, взял рацию, продолжающую бубнить: «Второй, второй я первый, почему молчите, почему не отвечаете? Другий, другий я перший, чому мовчите, чому не відповідаєте»».

- Первый, слушаю вас! – закричал он в микрофон.

- Почему не отвечает второй!

- Второй - двухсотый!

- А третий, передайте рацию третьему!

- Третий  - «трехсотый»!

- Ответьте первому, кто со мной говорит!

- Я четвертый, -  прокричал Степан, секунду покумекал, улыбнулся какой-то язвительной улыбкой и продолжил, - я «четырехсотый».

- Я вас не понял. Что значит «четырехсотый»? – с удивлением и требовательностью звучит голос в рации.

Эх, играть так играть,  подумал Степан и продолжил пир во время чумы:

- Меня пронесло!

- Пронесло, а что с остальными членами группы?

- Они легко отделались.

- Обделались!?

- Нет, отделались легко,  а вот  обделались основательно. Они тоже «четырехсотые»!

- Четвертый, не засоряйте эфир, берите «трехсотого» и эвакуируйте на наши боевые порядки.

- Как его эвакуируешь!  У него перебиты ноги. А от нашей помощи он отказывается. Говорит: воняете очень! Первый, первый, что делать!?

В динамике рации раздалось шипенье – связь окончена!

Отхулиганив свое, Степан стал думать как сдаться в плен русским и поставить точку на этой бессмысленной для него войне, полной коварства и бессовестности. Вот уж верно говорят: кому война, а кому мать родная. Война и пир! Одних на смерть гонят, а другие карманы миллиардами долларов набивают.  Помнится Наполеон говорил, что у каждого солдата в ранце лежит маршальский жезл. Для справедливой войны это подходит. А почти у каждого солдата ВСУ  в кармане или в рюкзаке лежит довольно существенных размеров белый носовой платок. Сами знаете для чего.
Степан достал белый платок привязал его к палке, что валялась на дне окопа, и когда уже хотел выползти наверх, увидел нацеленное на него дуло автомата. Это очнулся «трехсотый», раненый Тихон. Еще мгновение и он бы выстрелил. Степан поднял свой автомат и не целях шарахнул короткой очередью по нему. Тихон утих! Жалко парня. Но вопрос стоял остро и радикально: или я его или он меня. Да, не у всех солдат ВСУ белые платки в карманах и рюкзаках, у некоторых сумасшедший дома хранится. Или хранился.

Низко пригнувшись, Степан побежал через поле и перелесок в сторону российских позиций. В небе угрожающе затарахтел беспилотник. Степан метнулся в сторону кустов и вскинул автомат. Он знал, что свои, СБУшники, без раздумий расстреливают, взрывают тех, кто намеревается сдаться в плен. «Птичка» не проявила агрессии, а закачалась, словно лодка на волнах, как бы приглашая следовать за ней. Степан немного расслабился, но бдительности не терял: а вдруг это ловушка, вдруг свои-чужие таким образом притупляют его внимание. А потом как жахнут! Беспилотник спустился совсем низко – подпрыгни и рукой достанешь, и повел Степана вперед. Он потом понял, как важно было следовать маршруту, прокладываемому небесным поводырем: здесь была зона минных полей – и российских, и украинских. Чуть в стороне увидел свежую воронку и останки солдат. Узнал - это его коллеги, Костян и Витек. Живы или нет? Для уверенности крикнул. Молчат. Даже не шелохнулись. Царствие им небесное. Слава богу, что после легкой контузии замешкался и не пошел с ними. А то бы лежал рядом. Для Степана теперь главная опасность была в воздухе: с украинской стороны летела пара «птичек». Судя во всему их операторы увидели солдата с белым флагом и сменили маршрут – пошли на него.

Степан вскинул автомат. Вначале трижды выстрелил одиночными. Мимо. Потом перевел на очередь – и небольшой дугой прошелся по беспилотнику. Попал! На второй ВБЛА налетел российский аппарат и сходу протаранил его. Вот он железный последователь Виктора Талалихина, летчика-аса, первым в Великую Отечественную совершившим ночной таран. Еще один взрыв. И Степану стало так жалко российского беспилотника, пожертвовавшего собой ради спасения, его, Степана, что у него навернулись слезы. Будто бы живой человек погиб, а не летающая железяка, без души и сердца.

Путь свободен.

- Руки вверх, оружие на землю! – внезапно раздалась команда.

Она прозвучала так неожиданно, что Степан даже вздрогнул, бросил автомат и поднял руки.

- А теперь вперед. Медленно, без резких движений, с поднятыми руками, - строгий голос звучал уверенно и требовательно.

Не очень гостеприимно встречают меня, подумал Степан. А что дальше будет? Может и не надо было затевать эту историю со сдачей в плен. Но поздно уже и размышлять об этом. Дело сделано.

По очередной команде Степан прыгнул в окоп и лицом к лицу столкнулся с двумя российскими солдатами. Они обыскали его и отправили в блиндаж.
После череды допросов Степана отправили с специальный лагерь.
Вспоминая о своем прощальном  радиоэфире с командиром подразделения, Степан ругал себя за вольность. Он нагрубил, раскрыл себя, свои возможные действия. Заигрался. Ему-то, конечно, от этого не холодно не жарко. А вот родных своих, свою любовь, Вику, серьезно подставил. Их, наверное, СБУ, Служба безопасности Украины, терзает, покоя не дает, возможно, с пристрастием допрашивает. И, главное, совершенно нет возможности исправить дурость, что он сморозил. Остается только переживать и молить бога, чтобы все обошлось.

В лагере было довольно комфортно. Может быть, он так и отсиделся бы в нем – в тепле и сытной жизни, в ожидании окончания военных действий или обмена. Лагерь, конечно, не курорт, но он здесь живой и здоровый в отличии от многих его товарищей и коллег, оставшихся воевать. Но…
Но, в мирной жизни Степан был вполне самодостаточен. Хорошо оплачиваемая работа. В гараже автомобиль. Мог себе позволить достойно одеваться,  водить в ресторан свою невесту Вику. Намечал организовать шикарную свадьбу.

Политикой не интересовался, но с интересом посмотрел сериал «Слуга народа» и как-то спокойно, будто так должно и быть, принял выдвижение кандидатом в президенты клоуна Зеленского, киношного президента. Он в кино был очень убедительным. За него Степан не голосовал, но и не сильно возмущался когда тот стал главой Украины. Тем более что во всех своих речах обещал снять напряженнейшие отношения с Россией, покончить с коррупцией. И когда Зеля из борца с коррупцией стал превращаться в ее руководителя, развязал войну с Россией, тоже не очень и горевал – все, кто при власти воруют, война где-то там, а он здесь, в Киеве. Спокойно наблюдал Степан и за расцветом нацизма в своей стране. Опять же потому, что он его не трогали. Они, нацисты, жили своей жизнью, он – своей. Порой Вика резка была в оценках, но это быстро проходило.

Насколько глубоко увязла его страна в нацизме, коррупции, Степан понял, когда его упекли в армию и отправили на фронт, когда он был в лагере для пленных и наблюдал за жизнью в Украине со стороны. Уже точно - большое видится на расстоянии. Пацифист по натуре, находясь в лагере, Степан осознал необходимость с оружием в руках добиваться освобождения страны от шайки коррупционеров во главе с президентом. Именно так.
Заговорив на эту тему со свои соседом по койке Виктором, Степан получил отчаянный отпор:

- Ты, что, Степа, стебанулся. Против своих идти? И как к тебе такая мысль в голову пришла. Если меня ненароком обменяют, то опять воевать пойду, защищать рубежи святой Украины, Родины нашей.

Спорить с ним Степан не стал. Но позиции своей не сменил. Даже больше утвердился в истинности своих новых взглядов на события в родной стране. Степан обратился с заявлением о направлении его фронт, чтобы сражаясь в рядах российской армии, освобождать свою Родину.

Заявление подано,  в ответ – молчание.

С новым прошением Степан обратился когда все газеты, блоги, теле- и радиостудии мира громом среди ясного неба вещали о серьезных итогах расследования НАБУ - Национального антикоррупционного бюро Украины и Специальной антикоррупционной прокуратуры, обнародовавших  грандиознейшее воровство. То, что раньше было слухом теперь предстало перед всеми в виде реальности. Власть прогнила от низов до самого верха, до президента.  Все воруют на этой войне! Все. Без стеснения и опасения.
Почти в открытую.  Да, точно – война и пир!

Пасмурным декабрьским утром Степана вновь вызвали к лагерному начальству. Наверное, опять будет допрос, проверка ранее сказанного. К этому Степан уже привык. Точнее, это даже не допросы были, а беседы: тихие, спокойные, за чашкой чая.

Вот он, кабинет. Степан постучал. На стук никто не откликнулся. Степан приоткрыл дверь: можно войти? У окна, спиной к нему стояла женщина в военной форме. Офицер. Стройная. Фигуристая. Она молча кивнула: входите. Степан сделал шаг, другой... Женщина оглянулась. Степан ахнул. Его качнуло. Голова кругом. Он все мог здесь ожидать. Все! Но только не это! Перед ним стояла… стояла его Вика. Его любовь!

- Вика!

- Степан!

Они бросились на встречу друг другу.

После теплых объятий, эмоционального всплеска начался серьезный разговор.

- Вика, дорогая, - держа ее за руку шептал Степан, - почему ты здесь, как все это получилось!?

Смахивая слезы радости, Вика повела своей рассказ. Действительно, Степан был прав, когда ругал себя за вольный радиоразговор с командиром подразделения. Родителей Степана, его брата, Вику, друзей-товарищей Степана взяли на заметку - постоянно таскали в СВУ. Допросы были жесткие, многочасовые.

- Твое хулиганство дорого мне обошлось. Ты своим вольным разговором сорвал операцию по внедрению меня в офис президента, да и вообще навел на опасное  подозрение. Теперь уже можно говорить, я в то время сотрудничала с военной разведкой России.  Твоя выходка подвела меня к краю. Еще чуть-чуть – и меня бы раскусили.

- Вика, как, ты была сотрудником российской военной разведки, - по слогам произнес Степан.

- Да.

- А почему молчала, почему мне не сказала об этом?

- Не имела права. И родителей своих я не посвящала в свою работу. Если бы это я не держала в секрете, то уж точно мы с тобой здесь не говорили бы.

- И как попала в Россию?

- Когда я оказалась в опасной зоне, под пристальным взглядом СВУ, меня под чужим паспортом перебросили в Польшу, оттуда в Турцию, а затем и в Россию. Оказавшись здесь ушла на фронт. Вначале была в разведке, а потом перевели руководителем отряда операторов дронов. А параллельно искала тебя. Думала, что погиб. И тут выяснилось, что ты в лагере. Доложила руководству. Отпустили. Приехала. Договорилась с начальником лагеря устроить такой вот сюрприз тебе, своему любимому. 

- Да, - продолжала Вика, - твое прошение о вступлении в Российскую армию – удовлетворено. Будем служить вместе. Меня, не обижайся, назначили твоим наставником.

- Викуля, какой ты молодел! Под твои командованием – хоть на край света!
Степан нежно обнял свою любимую, заглянул в ее полные слез глаза. И его глаза оросились.

- Все, хватит расслабляться, смахнул слезы решительно сказала Вика, - пора в бой! Иди собирай свои вещи – и в путь. Машина у ворот. Все необходимые документы у меня в кармане.

- Какие вещи!?  Вика! Все вещи на мне и при мне. А Главная моя вещь – это ты! В путь!