Семеныч и потапыч

Олежку Семеныч по сути от мученической смерти спас. Еще в младенческом возрасте когда тот был. Его мужики держали в подвале, да к тому  же на цепи. Его, маленького, шустрого медвежонка, потерявшего мать в Башкирских лесах. Охотники медведицу подстрелили, а детеныша ее взяли с собой. Взять-то взяли, а куда девать не подумали. Вот и заточили в темнице сырой. А когда Семеныч об этом узнал уговорил хозяев отдать медвежонка ему. Хотя тоже не очень-то представлял зачем. Просто жалко его, малышку - он как собаченка лохматая был. Вот и взял. И нарек его Олегом Потапычем. Олежкой. Или Потапычем. Все равно. Кому как нравится. А некоторым по душе было полное имя - Олег Потапыч.

Олежка хоть и зверь, хоть и маленький совсем, но спасителю своему был благодарен. И даже полюбил его. Смешно смотреть. У них в деревне люди порой с собаками ходят. Идет, допустим, человек, мужик или баба, а за ним собака – то отстанет, то обгонит. И в этом нет ничего удивительного. Привыкли. А вот с Семенычем, словно собачонка, медвежонок бегал. То же, как собака – то отстанет, то обгонит. Люди смотрят, диву даются: цирк на выезде.

А на ночь Семеныч привязывал Олежку к столбу. Заместо собаки он был.

Чтобы домашнее хозяйство стеречь.

Хоть и добрым и забавным был медвежонок, но службу нес исправно. Лаять не умел, да и не учился этому, не царю лесов российских опускаться до пустого гавканья. Но рычал грозно. И люди в сторону отбегали, и собаки деру давали.

А когда однажды Семеныч решил своего питомца в сарай завести, не вечно же ему под открытым небом жить, надо и крышу над головой иметь, то Олежка, он же Потапыч, как заревет, как задергается… Уперся – и ни в какую. Ни уговорами, ни пряниками не заманишь. С трудом затолкали. Помнит, зверюга, свое подвальное заточение.

Олежка для всей Семеныча семьи, да и деревни всей – забава из забав.
Однажды сидел Олежка с сыном Семеныча. Сидят – воркуют, каждый по своему. И, вроде понимают друг друга. А между ними куст смородинный. Ягоды вызревшие, налитые. Мальчонка срывает ягодку и протягивает Олежке. Тот лапу тянет. Только пытается взять – мальчонка раз и ягоду себе в рот. Удивился Олежка. Паренек снова срывает ягоду и опять протягивает медвежонку. Тот с благодарностью лапу тянет. Пацан снова отдернул руку и себе в рот. Снова рев недовольства. Малец в третий раз тянет руку к кусту. Но тут медвежонок изловчился, схватил своими лапами куст, вырвал его с корнем -  и себе под зад: шути с Олежкой да меру знай. Лапы у медвежонка загребущие, а вот ягоды любит есть не горстями, а по одной. Кайф ловит.
Народ дивится на медвежонка, потешается. Каждый норовит его приласкать, погладить, чем-нибудь вкусненьким угостить. Так вот и избаловали Олежку. К гостинцам так приучили, что на тех, кто приходит с пустыми руками ревет. И если такой «нехороший» человек захочет вдруг, что называется, «бесплатно» протянуть руки и погладить, то Олег Потапыч может изловчиться и кулаком, своим медвежьим, садануть. Некоторым доставалось. Но никто на Олежку не обижался. Смешно и забавно. Получалось, что люди к чему-то приучали медведя и медведь приучал людей к порядку. К такому, который он своим медвежьим умом считал справедливым.

Потапыч не капризный – ест , что дают - все подряд. Что свиньям дают – то и ему. Уплетает за милую душу. Все овощи употребляет, вплоть до замороженного картофеля, а вот бананы не приемлет. Он вам не мартышка какая-нибудь, а царь зверей. Хоть и маленький.  Хоть и на привязи.

С самых младых когтей над медвежонком потешались люди, к некоторым дурным привычкам приучили. Потапыч, как и его хозяин Семеныч, курящий и пьющий был. А курит так, что дым, как из трубы валит. Правда, непонятно, в себя он его захватывает или просто дымочадит. А одно время повадился, к стыду своих хозяев, окурки собирать. Увидит бычок валяется, хвать его - и в рот. Ну не гигиенично же, Олег Потапыч! Бутылку с пивом мимо рта не пронесет. В одно мгновенье опустошит. И еще попросит. Сколько в него, такого здорового влезет, поди узнай. Стакан водки выпьет – и не поморщится. Но без закуски не любит. Потому как завсегда пожрать готов. И когда пьет, и на трезвую голову.

И вот, что интересно. Сам пьет, а другим эту слабость не прощает. Эгоизм какой-то. Не нравятся ему люди во хмелю. Может потому, что иные мужики, изрядно приняв на грудь, стремятся с медвежонком силами помериться, побороться. Вначале чурался таких занятий  Потапыч, а потом этот вид спорта стал ему нравится. Встанет на задние лапы и идет на своего противника. Хоть и мал был медведь, еще медвежонок, но редко кто мог его побороть. Чемпион!  Правда, когда на «ковер» выходил пьяный, то Потапыч серчал. Одного наивного борца под градусом в сарай загнал. Тот сидит вместе с курами, да свиньями, трезвеет, и не знает, что делать – с одной стороны разъяренный медведь, с другой собака постоянно гавкающая. Хоть вот тут, во хлеву, ночуй. Спасибо хозяевам – выручили.

А еще двух мужиков от алкоголизма отучил. Идут они в своем привычно пьяном состоянии, песни горланят. Море им по колено. На замечания людей огрызаются. И вдруг откуда ни возьмись – медведь. Встает на задние лапы и ревом ревя на них прет. Еще мгновение – и раздерет, как тряпку. Повернули – и бегом. Бежали пока сил хватило. Потом думают, что это было.  Ну, медведь, допустим. Но откуда ему здесь, в селе, куда они приехали погостить, взяться? Не может быть, чтобы зверюга по улицам шастал. Нет, точно такого быть не может. Белая горячка, наверняка, одолела. Испугались мужики. Протрезвели – и к врачу, лечиться от алкоголизма.

Так вот в забавах и радости рос медведь в селе у крестьянина Семеныча. Рос и здоровел. Постепенно из забавного стал превращаться в опасного. Такая махина. Когти у него состригли, намордник надели. Но силу-то, силищу никуда не спрячешь – в дружеских объятьях любого жизни может лишить. И потом отвечай перед законом за погубленную жизнь.

Взрослея Потапыч все меньше становился ручным и все больше диким зверем.  Свел на тот свет двух соседских собак, подвернувшихся под лапу.

Соседи с претензией:

- Семеныч, ты успокой свою зверюгу, не то мы его сами успокоим.  Как соседи могут успокоить Семеныч понимал: пристрелят на хрен, а потом плечами поведут - мы тут не причем.

А как успокоить, взрослеющего дикого зверя весом в два центнера? Ну как? Корвалол включить в рацион с замоченной картошкой? Или оглоблей по голове огреть?

Семеныч давай в разные двери стучать. Цирк  оказался его взять, не нужен,  взрослый уже, поздно разным трюкам обучать. В зоопарк почему-то тоже не берут. Свои есть - ни к чему стадо растить.

Семеныч руками разводит: и что с ней, этой зверюгой, делать. Откармливать, как свинью на забой? Страшно уже держать такую «скотину».

Семеныч подошел к своему питомцу. Посмотрел в его, как ему показалось, добрые глаза:

- Скажи, Олежка, ну что с тобой делать?

Попытался обнять своего любимца, но тот шарахнул его лапой, как врага своего. Семеныч отлетел в сторону. Лежит без движения. Жена подбежала. Охает да ахает. Скорая увезла Семеныча в больницу. И лишь там он очухался, пришел в себя.

В деревне в это время волнение и тревога: если Потапыч смог своего хозяина так треснуть, то что будет с посторонним человеком, случайно оказавшимся рядом. А если с привязи сорвется, начнет по деревни метаться? То таких бед натворит, пуще батьки Махно. И тогда сельские мужики судом «присяжных», как они себя назвали, приговорили Потапыча к высшей мере, расстрелу. И это несмотря на то, что Россия уж несколько десятков лет, как высшую меру не применяет. Но то, толкуют мужики, для людей. А Олег Потапыч, хоть и носит человеческое имя, но он зверь.

Выхода Семеныча из больницы постановили не ждать. Знали, что не даст он убить своего друга.

- Ладно, - сказал Егор, старшой сын Семеныча, - прекратите шуметь.  Наш медведь, мы его и...



Дошел до слов «мы его»  и замолчал. Не поворачивается язык сказать убьем, застрелим. Подумал какие-то мгновения, прохрипел: приведем ваш приговор к исполнению.

Егор с мужиками за цепь, накинутую на шею медведя, подтянули Потапыча к столбу, поддерживающего крышу сарая. Коротко-коротко, чтобы не очень дергался. Егор зарядил ружье. Приставил ствол к голове ревущего медведя, закрыл глаза и выстрелил. Потапыч взревел ракетой, уходящей со старта, дернулся со всей своей медвежьей силой, да так резво, что подгнивший столб - напополам. Это и спасло спасеньем для исполнителей приговора. Рухнувшая крыша правда накрыла многих «членов суда присяжных». И медведя, естественно. Он, раненый, дико ревя, стал выбираться из под обломков. Егор, слегка задетый упавшей доской, успел перезарядить ружье и теперь уже с открытыми глазами жахнул в медведя. Потапыч упал. Замертво.
Отряхивая с себя сор, сосед, Петрович, произнес:

- Это душа Семеныча, болезного нашего, заступалась за Потапыча, не давала нам исполнять приговор.

Через неделю Семеныч выписался из больницы. Домой вернулся. По этому случаю его домочатцы накрыли стол. Мяса нажарили. Больной рукой взял Семеныч кусок мяса. Разжевал.

- Вкусно! - изрек Семеныч.

- Это медвежатина, - заметил сын.

Семеныч вскочил и шарахнулся к выходу. Не добежав, до дверей его стошнило.

После этого Семеныч мяса не ел. Никакого. Ни свинины, ни говядины, ни курятины. Как отрубило.