Последний рассвет

В оконный проем Сторожевой башни заглянул зловещий зрачок багровой Луны, и это не предвещало ничего хорошего.
Гоша обмакнул гусиное перо в узенькую склянку с чернилами. Расправил лист желтоватой  бугристой бумаги, вздохнул и написал первую фразу:
— Мама, я хочу чтобы ты знала…
Перо с легким скрипом выводило угловатые буквы. У Гоши и с шариковой ручкой почерк был далек от каллиграфического, а уж тут…
Но дело не в красоте строчек. Да и не факт, что дойдут они до адресата. Просто это занятие помогало снять напряжение, привести хоть в какое-то равновесие мысли, разобраться с чувствами перед этим решающим днем.
Он только что обошел посты. Проверил достаточно ли  сушняка для сигнального огня. Не спят ли караульные, которых предоставил барон.
Гоша еще раз мысленно поблагодарил Дона Жоана. Письмо сопроводительное письмо и знак Ордена Калатравы, который тот передал своему временному оруженосцу, сразу растопили холодок недоверия, что поначалу сквозил в глазах старого Дона Фернандо. Хозяин гвардемаровской крепости радушно принял путников. Поверил и тому, что Гоше, ну то есть Хорхе — сыну погибшего коменданта, необходимо усилить охрану башни.
Значит есть в запасе еще день. Он должен успеть. И все получится.
А что, если расчеты Гоши и привязка к затмению неверны?
Но вроде все сходится — и описание роковой ночи в завещании, и предсказания придворного астролога Доньи Исабель.
Гоша взглянул на свечу. Фитиль тихонько затрещал, огонек колебался, отбрасывая тени на стол с незаконченным письмом.
Резкий скрип и порыв ветра, задувший свечу, заставили Гошу замереть и оглянуться на двери в башню.
В проеме неподвижно замерла темная фигура, закутанная в плащ с капюшоном , скрывающий лицо.
— Стоять! — хрипло выкрикнул Гоша, хватая со столешницы арбалет. — Или пригвозжу к воротам, как муху булавкой. 
— Хорошо же твои олухи несут охрану, — знакомый насмешливый голос позволил перевести дыхание.  — Один храпит так, что лошади приседают, а парочка болтунов так занята пересудами последних сплетен, что и не приметили меня.
Смуглая рука скинула капюшон.
— Лейла! Но ты же…
— Да, должна скучать в покоях благородного Дона Федерико. Выслушивать жалобы на неурожай, чуму, что унесла добрую половину селения, да на распри двух Педро. Они для всей округи почище чумы будут.
Лейла уселась на скамью, расправляя складки плаща.
— А что скажет любезный барон, обнаружив что его прекрасная гостья внезапно исчезала? — Гоша взял в руки прохладную ладонь, чтобы согреть и успокоить Лейлу.
—  А что он сделает, когда до него дойдут вести из Валенсии о беглецах — предателе-оруденосце  и мавританской ведьме? — Лейла выдернула ладонь и отстранилась, кутаясь в плащ. —  Заботы Дона Федерико были так навязчивы, что мне показалось, уж желает ли он держать меня в заложницах.
Гоша уже и не знал — сердиться ли на своеволие Лейлы  или радоваться, что она рядом в эти часы тревоги и ожидания.
Он обнял девушку за плечи и горячо прошептал ей на ухо:
— Ты как всегда несносна и упряма, прекрасная сеньорита. Как хорошо, что ты здесь.
Лейла выпрямилась, как натянутая струна, и приникла к его груди.
— Мне просто не по себе было там за крепкими стенами крепости, когда ты тут один. И впереди неизвестность…
— Ну не один… — смущенно забормотал Гоша.
— Но ведь они тебе не доверяют. Знаешь, о чем судачат у костра?
Гоша лишь повел плечами и заглянул в темные омуты глаз Лейлы. Там трепетала тревога.
— Один малый утверждал, что на вечерней мессе в часовне видел недобрый знак — статуя Святой Кармен проливала слезы.
Гоша покрепче обнял девушку.
— Ты же знаешь, это все глупые страхи и предрассудки. Просто вечерняя роса. Влажность нынче большая.
Лейла выскользнула из объятий и потянула Гошу к выходу.
— В нашем народе есть поверье — если встретить вместе первые лучи солнца, то с наступающим рассветом рассеются все страхи и угрозы. Пошли.
— Пошли, — согласился Гоша. —  Тем более, что пора менять пост наверху. И эту угрозу я должен встретить сам. Лицом к лицу.
Гошу кинул взгляд на незаконченное письмо и решительно  последовал за девушкой.