Новый год без телевизора

Рассказ из будущего сборника "Чудесные новогодние истории из многоквартирных домов"

 Купив квартиру в обычнейшем спальнике на окраине бытия, Люба в ней просто жила - нудно, скучно и неинтересно. Вставала в пять тридцать утра на работу, варила себе крепкий кофе, некрепкой спросонья рукой наливала его себе в чашку и чуточку мимо обычно - как будто бы не поделиться с клеенчатой скатертью было зазорно, и после жевала какой-нибудь бутерброд - снова скатерть, подругу свою, награждая ей причитающимися хлебными крошками, которые бутерброд, словно тучка снежинки, ронял на клеенчатую эту землю. Отжевав и убрав со стола - уходила работать. Пока наконец-таки не возвращалась домой: пожевать ещё раз за столом, принять душ, посмотреть телевизор на сон грядущий, и раствориться в небытие до пяти тридцати следующего утра. В панельке, которой она обитателем стала - не происходило совсем ничего интересного толком. А вот за её уж стенами - да. Когда уходила из стен этих Люба - то начиналась её настоящая жизнь. Жизнь в тылу телеэфира. Она была креативным редактором дневного эфира на развлекательном телеканале с круглосуточным вещанием. Канал этот только открылся и предлагал своим зрителям новый формат передач - круглосуточные прямые эфиры - с перерывами на рекламу, конечно же, но небольшими, и с очень легкой, драйвовой, юмористической, свежей подачей всего что ни попадя - от новостей до мастер-классов, обзоров на тренды и всяческих там интервью. Много-много сменялось за день передач и микро включений от разных ведущих и репортеров в эфире, а всю программу, повестку, мгновенное и заблаговременное написание шуток для прямого эфира, курирование ведущих и прочей команды непосредственно съемочной и технической - лежало в зоне ответственности небольшой креативной группы, главным редактором дневной деятельности которой была Люба. Здесь жизнь уж кипела - так, что говорится, кипела. Здесь постоянно включен ты в процесс - не отходишь ни на перекусы, которые прямо здесь, над панелью приборной со множеством кнопок, экранчиков, микрофончиков и переключателей совершаются, не отвлекаешься ни на какие свои собственные, личные мысли и переживания: а только полностью погружен в создание результата, что, общими креативными стараниями, под руководством Любви Семеновны, как шутя её называют коллеги, получается очень даже искрометным. Люба любит работу свою всей душой. Потому что здесь - радость и юмор, яркость красок телеэфира, всеобщее соратничество в создании одного общего позитивнейшего результата, постоянный азарт и вдохновение работать ещё и ещё... а самое главное - именно эта свобода: не отвлекаться. Именно это ограничение временем, что освобождает её хоть в рабочие эти часы от волнений о собственной жизни. А в собственной жизни - совсем ничего. Пустота. Тишина. Одиночество. Клеенка, бутерброды, кофе, сон. Ещё телевизор лишь только спасает - да и не сам по себе, а благодаря Диме. Он здесь же работает - главредом ночного эфира. Они с ним встречаются здесь каждый день - дважды: утром и вечером, когда сдают смены друг другу и по пол часика ещё на стыке двух времен вместе творят, чтобы один другому плавно, без резких рывков, из рук в руки отдать повестку. Что и становится, нужно сказать, самыми яркими для обоих опорными точками дня. Подумайте только - когда в капитанской рубке телекорабля, где и так - при слиянии нескольких рядовых и одного только главного, выдающегося настолько что и главредом его обладателя даже назначили, креативных умов - получается буйство красок, иронии, юмора, скоро рождающихся и скоро изменяющихся идей, находчивости, вдохновения - то что же тогда получается, когда здесь встречаются два выдающихся самых колосса, ещё подкрепленные общими рядовыми стараниями остальной креативной их группы, которая резче сменяется?.. Получается просто немыслимой силы заряд позитива и мощи идейной, юмористической, изобретательной, жутко драйвовой. В эти утренние и вечерние их совместные получасы, они с Димой по очереди заряжают друг друга - один другого будит перед началом рабочего дня и настраивает на ярчайшую, позитивнейшую волну, что держал сам всю ночь или весь день, а другой возвращает своим позитивом утраченные за выматывающую, хоть и до жути веселую, смену ресурсы и силы. Уходит с работы домой, после вечернего получаса с Димой, наша Люба настолько довольная и воодушевленная - что тотчас же готова была бы, наверное, вернуться в невидимый полк ярчайшего телеэфира, и снова вливать в него краски, которыми с нею самой поделился ещё только вышедший на свою смену Дима - ещё не уставший и выспавшийся. Когда дома ест и готовится спать - Люба тоже старается жить своим телеэфиром, который теперь уж ведет ей невидимый Дима за ей невидимым через экран, но знакомым до жути штурвалом. Сидит, ест на сон грядущий, и смотрит эфир своего же канала, пытаясь в блистательных шутках очередного ведущего расслышать - которые же из них Димины?.. Его голос очень ей хочется слышать сквозь телеэкран и с утра - когда снова жует она под телевизор. Прислушаешься - и расслышишь в чужом, суммирующем для зрителя все результаты работы незримой команды, голосе - интонации то его, Димы - особенно ей почему-то уж дорогие - то младшего редактора Инночки, то верстальщика Женька, то админши Оли. А то и других многочисленных ее коллег и знакомых. Но особенно хочется слышать, конечно же, Диму. Его голос стал ей, в последнее время, каким-то таким жутко странным целительным эликсиром, что хотелось бы принимать сотни тысяч раз в сутки, и оживать от него каждый раз с новой силой. Они очень-очень сдружились за время работы друг с другом всего по какому-то часу лишь в день. В последнее время же - стали ещё узнавать друг у друга - во сколько кто завтракает и встает, во сколько кто ужинает и ложится, и когда смотрит кто хоть примерно из них телевизор. А оба смотрели свой телеканал даже дома - работу любили свою. И теперь регулярно друг другу ещё стали передавать, каждый, в то самое, нужное, время, в эфире приветики - незаметные зрителю, незнакомому со вселенной подколов, иронии, шуточек, что бытуют там где-то, внутри капитанской невидимой рубки. Такой уж режим явно дружеского между ними и очень любезного - даже уж слишком любезного чтобы ещё долгое время вот так оставаться лишь дружеским - телеобщения начался для них где-то как раз с тех же пор, когда Люба веселилась и в эту свою, новую и пустую внутри абсолютно квартиру, в которую ничего не ввозила для жизни, ведь жизни и не было здесь никакой - так только: ночевка. Здесь даже постельное все белье было старое - от хозяев квартиры. Им, собственно, Люба пока и довольствовалась. Кружки-ложки - все тоже хозяйские. Это же ровно - и с чайником, и с кастрюлей, которая, впрочем, себе применения в Любиной жизни ещё не нашла, и с гладильной доской, и со всем остальным, что в квартире обычной имеется. Квартиру продали ей с мебелью и со всей утварью. Будто бы сдали. Да много, и вообще, было странного с этой продажей - агент женщина нервная очень, все время спешила, да и ключи перепутала даже вначале. Но все прошло, вроде бы, гладко. Квартира была куплена, по цене чуть ни в два раза ниже обычной рыночной, что казалось огромной необъяснимой удачей - и в ней ночевать было, ну, очень даже приемлемо. А большего Любе и вовсе не было нужно. Готовить - она не готовит. Только кофе заваривает, упаковку с которым таскает туда-сюда с собой: на работу, с работы. А ест покупную еду - вот, допустим, с утра бутерброды, а вечером часто какой-нибудь плов или просто омлет. Еду не хранит даже дома, а следовательно - ни холодильник, ни печка, ни сковородки с кастрюлями ей не нужны. И шкафы даже те, что на кухне - тоже. Одежду хранить - шкаф большой есть. Да больше не надо ей ничего. И шкаф почти весь ей не нужен, ведь и одежды у Любы, как таковой, почти нет. Она заняла один ящик, который ей открывается за отдельною дверцей, да об остальном шкафе забыла попросту. Так и живет. Ничего, кроме Диминых тайных приветов ей по телевизору не происходит в квартирке особенно интересного, хотя живет в ней уже Люба целых пять дней. Только лишь, вот, на шестой - тридцатого декабря если точно - случилось с ней удивительное приключение дома. Приходит Любовь наша Семеновна после работы домой, а стоит здесь какой-то немыслимо праздничный запах - смолистый и хвойный. Он сразу же насторожил ее - ещё с порога. Пройдя же в квартиру, она обнаружила гостью - живую, в горшочке с землей, елочку - в одном из углов комнаты скромненько жмущуюся. Не наряженную. Просто живущую здесь теперь вместе с ней. Люба экстренно вещи проверила - все ли ещё на местах?.. Да, все на месте. Совсем ничего не пропало... И дверь ведь на ключ была просто закрыта, как, в общем, всегда... И порядок в квартире почти идеальный - как, в общем-то, и обычно. Так что же это за воры-то нынче пошли - непонятные?.. Так аккуратно вломиться в квартиру, следов не оставить, закрыть дверь на ключ, да ещё и тут елку забыть прямо к празднику!.. Ну надо же... Разве что Дед Мороз существует... Но вряд ли. Он, все же, подарки под елку приносит, а не саму эту елку без всяких подарков. Ну... что ж. Если завтра попробуют воры вломиться сюда к Любе вновь - то она их здесь будет, на случай такой, целый день поджидать: ведь завтра в неделе у Любы единственный выходной, а значит - сидеть она дома станет у телевизора, и смотреть в тот экран, за которым, незримый, варить телекашу, ей поедаемую, будет Дима. В неделе у них с ним суммарно есть два выходных - но по одному всего только на каждого. И во время выходного одного главреда - другой работает сутки. Поэтому, в сущности, выходных у них нет. Но и платят пока хорошо, так что двое не жалуются, да и любят работу не только за деньги - за суть ее и атмосферу. Всего у них два есть, формальных таких, выходных. Один выходной у него - он уже был сегодня и Любовь высылала в эфире приветики периодически, понимая что будет теперь Димка тоже сидеть просто дома и смотреть - он такой же, влюбленный в работу по уши и даже выше трудоголик, для которого кроме эфира другой, своей, жизни не существует. А другой выходной день в неделе - её. Он-то как раз будет завтра. И завтра она собирается ждать здесь воров и приветов от Димы, что уж сменил ее и зашел на свои сутки вот только что. После его суток будет всю ночь перерыв в прямоэфирном вещании - в новогоднюю ночь включат фильмы для зрителей и отправятся все отмечать. Да и обычно так делают тоже одну ночь в конце недели, когда не выходит на смену Димка после и так отработанных суток.
 Тридцать первого, в свой выходной, Люба так и взялась выполнять свой намеченный план, и уселась одна перед телевизором с чашечкой купленных вечером снеков. Но елка... У-уух елка!.. Она не давала сидеть. Как-то странно она заставляла почувствовать праздник, почувствовать жизнь вне холодного голубого экрана, и выйти куда-нибудь в мир, или просто украсить её хоть шарами, чтоб был уже, правда, действительно, праздник. А вещи сейчас это прямо взаимосвязанные - ведь без выхода в мир - ей и не нарядить это, кем-то подброшенное, деревце. А деревце пахнет смолисто и тянет свои мерзнущие без одежки из тепленькой мишуры лапки к ней, как ребеночек сиротливый... Подбросили ей его, но уж что же - она теперь тоже не станет заботиться?.. Уж хочется Любе одеть его, повеселить - чтобы яркие краски на нем заиграли, а не стояло оно так вот серо, как не новогоднее вовсе. И Люба чтоб не сидела сама так по неновогоднему в этой своей неукрашенной комнатке. И... В конце концов Любочка елке сдалась. Оделась, проверила что никаких сильно важных вещей не оставила дома (на случай, коль воры объявятся), и отправилась по заснеженным улицам в большой магазин: прикупить хоть чего-то к столу - ну, салатик нарезать, быть может, на праздник, или хоть шпроты открыть - и найти украшения для елочки. А уж Дима - не страшно что там без нее сейчас остался один в телевизоре. Его и в её мыслях тоже всегда предостаточно. Его голос так же звучит в них, как в голосе очередного ведущего, что по уху придуманное Димой слушает и выдает за свое. Люба по белым улицам смело шагает, преодолевая сугробы, в которых вязнет немыслимо, и все думает только о нем - как так получилось что он из коллеги стал другом, из друга - самым ярким в её жизни земным человеком, а из самого яркого человека... редактором круглосуточного вещания её самых искренних, сокровенных и добрых симпатий, надежд и стремлений. Себе она не отдавала отчет до какого-то времени в том что главредом их как-то назначила неосознанно Диму,  но уж начав отдавать - стала думать о том: вообще хоть возможно когда-либо им пообщаться с ним в неформальной, простой, не рабочей обстановке?.. По-видимому это не представлялось возможным с учетом их графика... Вот странно?.. Единственный человек в мире, с которым они на одной абсолютно волне - и душевной и телевещательной - по сути все время ведь от нее отделен их любимейшей в мире работой - той что и свела их друг с другом. Наверное потому он с ней и не знакомится как-то поближе - ведь понимает что им невозможно дружить вне капитанской рубки, которая в их распоряжении для общения только час в день... Это грустно. Хотя ведь и радостно. С одной стороны - их работа им не оставляет ни единого шанса хоть на одну встречу вне её (разве только в ночь фильмов, свободную для обоих в конце недели что ли?..) - но с другой стороны не оставляет и шанса не встретиться вновь на ней утром и вечером.
 За размышлениями обо всей этой странной ситуации Люба покупки свои совершила, вернулась домой - к своему Диме на экране и усыновленной так неожиданно елке в углу - и нарядила её как положено, ловя голоса из невидимой рубки с экрана. Нарезала в том же режиме салат и впервые исследовала вместимость старой хозяйской кастрюли, которую раньше не трогала даже. И вместимость её оказалась большая - все поместилось что нужно - а именно то, что купила сегодня для салата Люба - и поместившегося оказалось так неожиданно много, что Любе подумалось о том - как бы все это теперь, вообще, суметь съесть?.. Ну или взять с собой завтра с утра на работу и угостить там своих коллег?.. Видимо так. Потому что одной ей всё это не съесть - вот уж точно. Ну что ж... Может быть, вот, и Диму как раз угостит. Диму?.. Угостит?!. Захотелось теперь сделать больше салата.... и больше еды вообще... и получше... и повкуснее... и даже чего-нибудь, может, испечь... Люба снова оделась и в магазин побежала: продукты искать. Пусть уже десять вечера и сейчас уж почти ничего не открыто - но Люба поищет и, может быть что-то найдет. В любом случае - думать о том, чем она угостит своего друга, с которым так редко о чем-либо, не касающемся работы, поговорить удается - гораздо сейчас интереснее, чем смотреть опустевший без Димы уже телевизор. По их с ним каналу уже стали фильмы крутить, а Дима наверное где-то теперь уже ехал с работы домой в этом зимнем, заснеженном предновогоднем пустеющем городе. Походит немножко по улице, заглянет хоть в близлежащие магазины, да и вернется - чуть ближе к курантам. А там и салат настоится в кастрюле - мама Любы ей, помнится, говорила что если салат настоится - то станет вкуснее. Вот - пусть... И Люба нырнула с порога подъезда в предновогоднюю снежную метель, наполнившую к вечеру собой зимний мир...

***

 Купив по низкой цене себе маленькую квартирку в панельке на окраине и получив тогда, семь дней назад, ключи от странной нервной женщины агента, главред Дима на жизнь свою вовсе не жаловался. Особых условий для жизни ему было вовсе не надо - он лишь ночевал здесь... точнее дневал, потому что работал в ночную он смену, а вот отсыпался как раз-таки днем. А все для того ему необходимое здесь уже было. Постельным бельем, от хозяев оставшимся, он ограничился, к кухонной утвари и не притрагивался, потому что всегда ел готовое, а в шкафу занял только и всего одну полочку своею немногочисленной одеждой (конечно же верхняя, теплая, зимняя - точно не в счет, потому что её ни в какой такой шкаф он не клал, а всегда вешал прямо в прихожей на вешалку и с уходом своим на работу опять забирал), а остальной шкаф его даже вовсе не интересовал. Все шло у него в этой квартирке обыденно и неинтересно: унылые одинокие завтраки-ужины, только тем лишь расцвеченные, что во время принятия пищи ловил он с экрана приветы от друга с работы по имени Люба, и после - когда выключал телевизор - ещё продолжал получать от нее весточки уже просто так - из пространства, из собственных мыслей заветных, в которых она заняла уже место главреда и уверенно в этой своей должности новой держалась. Все шло очень скучно для Димы в квартирке за исключением этих приятных до ужаса мелочей, до тех пор, пока тридцать первого вечером не случилось с ним здесь неожиданного приключения. Вернувшись домой в десять тридцать, под самый уже Новый год, он почуял с порога ужасно, по сути своей, праздничный запах китайской дешевой пленительной мишуры, и вскоре нашел свою елку - которую сам сюда днем ранее, в выходной свой единственный, и принес - наряженной абсолютно премило, в то время как он её не наряжал. Да и нечем ещё было - он взял её только одну по пути со своей ночной смены, наткнувшись случайно на елочный сверх ароматный базар, и не удержавшись чтоб не приютить у себя хоть одну елочку-малышку. А украшениями думал потом уж заняться. Вот чудо так чудо... Чесал очень долго над елкой затылок растерянный Дима, но так объяснения этому диву дивному и не найдя, отправился на кухню - нарезать салатика к Новому году, чтоб больше на праздник похоже уж было. Достал из пакета горошек и шпроты, оливки и маринованный персик, поставил на стол в шкафу найденные стеклянные вазочки, одна из которых была занята, кстати, снеками - от хозяев наверное прошлых остались ещё - и в них перевалил содержание праздничных этих консерв, чтоб не есть в Новый год прям из банки. Убрал в холодильник пока что - пока аппетита ещё совсем нет. И приняться решил за гвоздя всей программы - салат. Впервые решив ознакомиться для этого дела с неиспользуемой им абсолютно хозяйской кастрюлей, почувствовал Дима что зачесался затылок его ещё только сильнее от нового чуда: салатом кастрюля уже и без всяких стараний полна была доверху, а значит... Что это значит - ума молодой человек так и не мог приложить. Находчивый это был, вообще, человек, остроумный, штампующий шутки и новенькие интересные телеприемчики по сотне на кубосекунду эфирного времени (хотя единицы такой измерения не существует - но у главредов есть подозрение что её упустили ученые просто из виду, когда единицы свои измерений придумывали) - но вот теперь впал он просто в полнейший и недоуменнейший ступор. Да так из него б и не вышел - не начни только думать: куда же девать ему столько салата, да плюс ещё то, что купил сам сейчас по пути в магазине?.. Коллегам, что ли, послезавтра отнести на работу?.. А доживет ли салат?.. А если не доживет, а он не заметит и принесет, и вдруг Люба попробует и посмотрит тогда на него удивленными очень глазами... Немножко Диму от этого пессимистичного плана тотчас передернуло, и скинув с себя мысль о чужом погибающем этом салате, за который ответственность он не несет - молодой человек начал думать опять-таки в том направлении, но чуть о другом: а что если завтра прийти и поздравить её, Любу, там с Новым годом?.. Прямо на работе?.. И там чем-нибудь угостить тоже... как бы в честь праздника?.. Ведь девушка даже и не ожидает! А будет приятный сюрприз. Тогда наконец будет, может быть, шанс как-то заговорить с ней и не о рабочем... Раз шанса такого рабочий их график ему вовсе не оставляет - то надо прервать как-нибудь эту цепь чисто профессиональных их встреч. Попытаться. Прийти хоть в другое уж время, внепланово - даже это собьет как-то ритм монотонный их жизни рабочей - любимой до жути, но все-таки не оставляющей шанса любить и ещё что-нибудь кроме только нее. Надо придумать - чем бы угостить... что-нибудь праздничное и веселое... Наборчик конфет, что ли, детский купить?.. Вроде будет и шутка, и, тоже приятно... Вслед за наборчиком в мысли полезли другие прекрасные вещи, что продают в магазинам доверчивым, не заглядывающим никогда в их состав, покупателям... и полезли с такой страшной силой, что Дима не выдержал натиска и поскорее оделся, да прыгнул с разбега в густую метель, что собой наполняла пространство предпраздничного, опустевшего города. Да - магазины уже большей частью, наверное, закрыты - но все же... Сидеть одному все равно дома скучно, а если найдет что-нибудь сразу сейчас Любе - то будет спокойнее ждать до утра, когда наконец подарить это сможет. Вернется уж лучше поближе к курантам...

***

 Возвратившись домой из заснеженного так сильно мира, что снег уж не только лежит под ногами, а просто буквально повсюду вокруг тебя - со всех сторон находится: сверху, снизу, по сторонам, по бокам, даже и прямо в глаза залететь тебе хочет... Люба скорее принялась, не переодеваясь даже из уличного и, поглядывая все время на часы, что показывали уже без десяти двенадцать, выкладывать в холодильник продукты, что куплены были ей только что в одном, найденом все же ей, не закрытом ещё магазинчике, а закончив уже с ними - сперва вымыла с улицы руки, а потом открыла бутылочку апельсинового сока, что тоже с собой принесла только что - в магазине попался по суперской акции - и налила поскорее в бокал. Ещё шесть минут до двенадцати. А за окном загремели салюты. Совсем-совсем близко. В окне даже рядом искра от одного, падающего вниз, салютного лепестка, пролетела. И Люба скорей поспешила сначала на кухне быстрей погасить свет, чтоб лучше видно было чужой халявный салют без отражения лампочки в окнах, а после - проанализировав сразу же ситуацию и осознав что отсюда не видно, но будет, наверное, видно с балкона - по темной квартире скорей зашагала к себе на открытую лоджию. И Сок из рук так и не выпустила. Стояла ещё с пол минутки на этой веранде, под самым салютом, и отпивала свой сок из бокала, ярким цветным огненным искрам вверху улыбаясь и мысленно настраиваясь уже на новый, наступающий, год - на новый, возможно, этап в своей жизни...

***

 ...Дима, запыхавшись, дверь открывал в свою новую одинокую квартирку, борясь с прилипающим к мокрым от снега пальцам пакетом (таким же от снега мокрым), и поглядывая на часы... Уже без шести двенадцать. Надо бы поторапливаться... Дверь открыл - а внутри все гремит: за окном его прямо салют - сыплет яркие брызги на двор, а на стены внутри - свои всполохи-отблески. Дима сразу к салюту не стал направляться - сначала оставил в прихожей пакет, а потом побежал поскорее на кухню. Достал из серванта какой-то хозяйский фужер, налил в него свой апельсиновый сок, что нашел в одном, все ещё открытом, на удивление, магазинчике что поблизости, да ещё и по акции суперской, и поспешил на балкон...

 Салют все ещё громыхал, рассыпая вокруг свои искры, а Дима уже... на него не смотрел. Смотрел на затылок знакомый в знакомой же шапке, которую столько уж раз наблюдал в рубке телекорабля по утрам и по вечерам - то на Любе самой, то на вешалке общей... Да... Это поинтереснее будет, чем всякий салют. Затылок, услышав наверное шум, обернулся другою своей стороной, и на ней уж глаза округлились так сильно, что просто, ну до невозможного, глядя на Диму, который на фоне салюта - в дверях что ведут из квартиры на лоджию отраженного -стоит и глядит, ну не менее круглыми и огромными от удивления очами своими на девушку, что всё, на фоне салюта, глядит на него. Минуту потратили где-то лишь на созерцание. Минуту - на начинание хоть понемножечку то понимать, что, вообще, происходит. Минуту ещё - на полнеейшее разъяснение всей ситуации, что стала теперь для обоих ясна. Минуту четвертую - на то чтобы посмеяться вдвоем от души и подумать о том, как идти заявлять на агента-мошенницу эту в полицию и пытаться вернуть свои деньги, потраченные на двойную покупку квартиры... Минуту последнюю в этом году - успели же выделить двое на то, чтоб решить что потом о делах - а пока надо праздник встречать - поздравить друг друга от сердца, бокалами с соком, дешевым немыслимо, чокнуться, и вместе продолжить смотреть на салют, что гремел все ещё до конца года старого, и в год новый ворвался - так до конца ещё и не отгремев.
  Странно вышло что встретили вовсе без телевизора - ведь обычно все смотрят. Но в жизни двоих этих, кем-то обманутых, но получивших свою компенсацию, кажется уж, в полной мере без всякого даже суда и расследования - и так телевизор всегда. И хоть в праздник уже отдохнуть от него, ну немножечко... Хоть немножечко времени уделить и тому чтоб заметить и жизнь остальную, вокруг. И хоть только раз в этом, Новом, году улыбнуться друг другу не по рабочим вопросам...
  Но я надеюсь всем сердцем что в Новом году улыбаться друг другу они станут, все же, вот так - вне работы - гораздо, гораздо смелее и чаще. И чаще готовить в кастрюле забытой еду. Потому что питаться всегда магазинным, простите уж, вредно... особенно в одиночку.