Валенсия

Странствующий рыцарь и его новоиспечённый оруженосец приближались к широко распахнутым воротам под восьмиконечными башнями-близнецами. По обеим сторонам стояли стражники с алебардами, пропуская путников за городскую стену.

Сердце Гоши билось в горле. Ладони вспотели так, что повод, за который он вел рыцарского скакуна Торменто, едва не выскользнул в дорожную пыль.

Но с Доном Жоаном всё прошло гладко. Дозорные приветствовали рыцаря, чья слава турнирного бойца и воина, прошедшего тяготы и триумфы походов на Святую Землю, летела  впереди него быстрее сокола.
Тревога Гоши, что его узнают как того настырного оборванца, рвавшегося ко двору Педро Церемонного, оказалась напрасной. На него даже не взглянули: кольчуга с капюшоном надёжно скрывала лицо и потрёпанную одежду.

Копыта Торменто звонко застучали по мостовой. На нём величественно восседал рыцарь, а солнечные зайчики играли на начищенной броне. Толпа поспешно расступалась перед всадником и оруженосцем, тут же смыкаясь за их спинами, гомоня на рыночной площади. От неё змеились вымощенные узкие улочки, где едва могли разойтись двое верховых.

Гоша оживился и с любопытством разглядывал жителей Средневековой столицы. Горшечник раскладывал товар на деревянном коробе, зеленщица потрясала пучками душистых трав, бондарь похлопывал по боку дубового бочонка, кузнец подковывал белобокого мула, пекарь доставал из корзины свежие караваи, а чумазые мальчишки шныряли между прилавками. Всё это шумело, мелькало, разносило запахи выпечки, дегтя, сырой кожи и конского навоза. Рынок гудел, словно улей.

У Гоши кружилась голова, ноздри щипало, желудок напоминал о себе хозяину ворчливым бормотанием. Солнце палило всё сильнее, кольца кольчуги нагревались, как подставка чайника, снятого с конфорки. Хотелось укрыться в тени и сбросить тяжеленную рыцарскую дребедень.  Он глянул на невозмутимое лицо Жоана, пытаясь представить, каково тому в литых доспехах. Всё равно что законопатить себя в консервную банку — сардина в собственном… поту.
А какой запашок после ратного дня при вскрытии подобной живой консервы? Впрочем, ему ли  сетовать. На пиратском корабле и острове, среди десятков немытых тел с гноящимися ранами, амбре тоже было не фиалочное…
За пределами торговой площади, ближе к собору,  чьи купола протыкали  белесое от зноя небо, кипела стройка. Мастеровые сколачивали свежеструганные доски, крепили их к столбам.

— Славно. Вот уже и трибуны готовят. Умеет же Педро турниры устраивать! Надеюсь копьём и мечом залатать дыры в кошеле, — заметил Жоан. — Пощипаю куртуазных франтов, что при дворе крутятся и не ведают, каково щит переломить.

— А что, на этом можно и деньгу зашибить? — откликнулся Гоша.
— Зашибить? Кого? — удивленно пощипал свой ус рыцарь.
— Ну, заработать то есть.
— Да, мой юный друг. Турнир не только слава, но и звонкая монета одинокого скитальца. Хотя признаться… Хотел бы я иной стези. Подальше от звона мечей — с пером и свитком.  Слагая строки, что увековечивают мысли и порывы души.

— Пером?..
— Ни слова больше, — шикнул Жоан.

Они въехали под арку, ведущую во внутренний двор Кастильо — замка Педро Четвёртого, прозванного Церемонным.