Побег

Завтра утром… завтра утром — стучало в висках Гоши.
С ненавистью вспомнил лукавую улыбку дона Энрике, делавшего глоток мальвазии из серебряного кубка:
— Господин нунций будет доволен. Мавританская ведьма попляшет под бичом палача. Пора арагонцам увидеть Святую инквизицию в деле.

Значит, сегодняшняя ночь. Гоша должен успеть. Что ж, придется покинуть двор его сиятельства по-английски. Но без Лейлы всё просто бессмысленно. Да и не сможет жить, дышать, зная, что был шанс, а он его профукал.

Гоша прислушался. С тюфяка доносилось мерное похрапывание. Дон Жоан спал после полдюжины мальвазии и тинто.
Гоша лёг, не раздеваясь, так что прошмыгнуть за дверь — дело пары минут. Галерея погружена в безмолвную темноту.

Так, карта и свеча при нём. Классная всё же эта девчонка — Исабель. Даром что инфанта, а сердечко доброе, отзывчивое.

Гоша миновал внутренний двор. Вверху гулко отдавались неспешные шаги дозорных, и он затаился, почти прилипнув виском к каменной кладке, ожидая, когда караул переместится к восточной башне.

Вот и вход в донжон. Затеплил свечу, спрятавшись за выступом арки, сверился с картой. Только бы отвар этот маковый подействовал, про который Исабель говорила, тогда всё должно получиться.

Ноги отсчитывали тридцать шагов до первого поворота.
Гоша старался ступать осторожно, чтобы шарканье башмаков предательски не билось о каменные стены.

На несколько секунд затаил дыхание. Нужно убедиться, что стражник в отключке. Казалось, что сердце набатом бьёт в барабанные перепонки, хотя ведь точно знал — это звук внутри резонирует о кости черепа. Снаружи не слышно, но всё же…

Сунул карту за пазуху, отвёл руку со свечой за спину, осторожно высунул нос и левый глаз.
Уф! Наткнулся взглядом на раскинутые ноги в нечищенных сапогах и мерно вздымающееся пузо Кривого Гуго в такт похрапыванию. Охранник примостился аккурат под факелом. Запах гари и смолы защипал ноздри. Только бы не чихнуть.

Хотя отвар сработал, осторожность не помешает. Теперь ключи. Ага, вот связка под правым боком.
— Фур… — метнулась из угла стремительная тень. Внутри всё сжалось, сердце обвалилось в желудок. Гоша отпрянул, больно ударившись о стену.

Тихий писк и блеск маленьких сверлящих глазок.
— Тьфу ты, крыса!
В другое время, может, и вскрикнул бы от гадливого страха, а тут лишь замахнулся.
Мерзкий зверёк сиганул в сырую темень.

Обмирая, глянул на Хоакина.
Фу, храпит по-прежнему. Гоша зажал ключи ладонью — не дай бог звякнут. Вытягивал связку буквально по сантиметрику из-под грузного тела.

Ну вот, теперь вперёд. Из тёмного провала, куда вели поблескивающие от сырости ступени, несло стылым холодом и затхлой плесенью.
Гоша пробирался почти на ощупь, пересчитывая ниши, за которыми едва проступали переплетения зарешеченных окошек.

Только бы не ошибиться, отпереть ту дверь, за которой томится Лейла. Да и не переполошить других обитателей казематов. А то поднимут гвалт.
— Лейла… — со свистом выдохнул Гоша.

— Ш-ш-р, — шкваркнул металл за узкой прорезью окошка. — Кто здесь? — дрожащим эхом отозвался едва узнаваемый голос.
— Да, я это. Хорхе.
— О! Я ждала. Значит, нашёл. Не забыл… — послышалось уже громче и с жаром.
— Ну, а ты как думала. Только тише.

То ли от радости, то ли от волнения, а может, от пробивающего сырого холода, Гошу потряхивало. Он перебирал ключи, но пока ни один не поворачивался в замке.
— Ну что копаешься! — голосок Лейлы набирал привычную требовательность.
— Да не кипишуй! А то перебудишь всех, и нас заметут.

— Хрум! — наконец-то отперлась дверь и тоскливо заскулила, словно не хотела расставаться с пленницей.
Лейла повисла на шее у Гоши. Щёки увлажнились от её слёз, в груди разлилось тепло, а руки почувствовали стальной холод цепей.
— Блин, ещё и кандалы! Вот зверюги.

Гоша нащупывал на связке ключ поменьше, надеясь, что он тоже здесь. Ну вот — и они уже с лязганьем свалились на пол.
— Скорее отсюда, — Гоша осторожно прикоснулся к смуглой руке с кровавым оттиском, пытаясь увлечь девушку за собой. Кривой стражник мог очнуться в любой момент.