Гоблин Марат и гамак вечности

У гоблина Марата был гамак — не просто кусок парусины, а древнее, потемневшее от времени полотно, сплетённое из грубых, просмолённых канатов, пропахших солью, дымом и чем-то неуловимо колдовским. Это было странное сооружение, похожее на мешок, подвешенный между небом и землёй, предназначенное для того, чтобы в нём лежали, покачиваясь, как мысль в ленивой голове философа. Канаты были перевиты узлами, напоминавшими то ли морские сигналы, то ли магические руны, и когда ветер касался их, они тихо поскрипывали, будто пересказывали старые истории.
Возможно, гамак достался от прадеда, который был морским пиратом и охотился на корабле «Вечная мерзлота» — судне с обледеневшими бортами и чёрными, как прокуренные зубы, парусами. Говорили, что тот прадед однажды захватил корабль, гружённый не золотом, а северными ветрами, и с тех пор любой предмет с того судна слегка пах ураганом. А может быть, гамак перешёл по наследству от бабки, считавшейся колдуньей и использовавшей каждую тряпицу для магии: она могла подвесить старый чулок между двумя метлами и вызвать из него град или налогового инспектора. В любом случае Марат нашёл гамак на чердаке, среди пыли, паутины и старых костей неизвестного происхождения, и, немного поразмышляв, решил растянуть его между двумя соснами и покачаться на ветру.
Так он и сделал.
Ветер оказался не просто сильным — он был обижен на весь мир и мстил ему порывами. Сосны гнулись, скрипели и, казалось, спорили между собой, кто из них первый выдернется с корнем. Гамак взмыл в воздух и начал раскачиваться так, будто его обслуживал особенно злой смотритель аттракциона «Русские горки», решивший, что пассажир задолжал за билет. Это была качка в десять баллов: воздух бил по лицу, как мокрая простыня, горизонт вставал вертикально, а земля то поднималась к самым глазам, то проваливалась куда-то вниз, словно решила эмигрировать. В ушах свистело, в глазах рябило, а внутренности любого нормального существа давно бы потребовали срочной эвакуации наружу.
Но не Марата.
Он лежал в гамаке с выражением почти блаженным, его острые уши трепетали от восторга, а клыкастая улыбка расползалась всё шире. Ему нравилось, когда мир терял устойчивость и начинал вести себя неприлично. Каждый новый рывок ветра он встречал тихим смешком, а особенно резкие перевороты — довольным похрюкиванием. В такие минуты он чувствовал, что вселенная, как старая карусель, наконец-то вращается правильно.
Пока он качался, вокруг начали происходить странные вещи. Сначала, тревожно трубя хоботами, проскакали мамонты — лохматые, огромные, с глазами, полными доисторической паники. Земля под ними дрожала, будто вспоминала своё ледниковое прошлое. Следом за ними с дикими криками бежали первобытные люди с каменными топорами, размахивая ими так, словно уже тогда подозревали, что налоговая система появится гораздо позже, но лучше готовиться заранее. Они промчались сквозь сосны, не замечая ни гамака, ни гоблина, будто тот был лишь пятном на ветру.
Марат почесал затылок, раздумывая, откуда взялись эти существа. Раньше он их здесь не замечал. Хотя, признаться, раньше он и не раскачивался так энергично.
Потом, грохоча щитами, прошло войско рыцарей под предводительством Король Ричард Львиное Сердце. Сам король восседал на белом коне, словно вырезанный из мрамора, с тяжёлым взглядом и гривой волос, падающей на плечи. Его лицо было суровым, как недописанный указ, а на щите красовался лев, готовый зарычать на любую ересь. Латы рыцарей звенели, флаги развевались, копыта лошадей цокали по невидимой мостовой времени, а крестоносцы ругались так вдохновенно, что казалось, будто это и есть их главная миссия. И никому из них не было дела до Марата, раскачивавшегося в гамаке над их головами, как странная зелёная комета.
Затем над головой гоблина замелькали самолёты — металлические стрекозы с хищными силуэтами, стреляющие куда-то вдаль, оставляя за собой полосы дыма. Грохот их моторов смешивался с ветром, и небо на мгновение стало серым от сажи и истории. А после из облаков возник остов гигантского космического корабля — скелет из стали и неизвестных сплавов, с зияющими проёмами и перебитыми антеннами. С его бортов спрыгивали кузнечики в скафандрах — длинноногие, с блестящими шлемами и тонкими антеннами, которые подрагивали, улавливая сигналы из ниоткуда. Они двигались скачками, легко и пружинисто, словно гравитация для них была лишь рекомендацией.
Марат не понимал, что происходит, и лишь в недоумении наблюдал за этим, слегка покачиваясь и посапывая. В это время над ним склонился тираннозавр-рекс, открыв страшную пасть, полную зубов, похожих на ряд кривых сабель. Из пасти пахнуло таким смрадом, будто все болота мира собрались обсудить свои проблемы разом. Слюна капала вниз, оставляя на ветру тягучие нити.
Но Марата это нисколько не смутило. Он лишь щёлкнул пальцами, и гоблинская магия, как опытная домохозяйка, быстро навела порядок: тело ящера скрутило в плотный морской узел, кости захрустели, хвост обвился вокруг шеи, а лапы переплелись так аккуратно, будто их связывал профессиональный боцман. Затем неведомая сила подхватила этот доисторический клубок и швырнула его куда-то за горизонт, где он, вероятно, стал проблемой уже для кого-то другого.
— Мешают отдыхать, — пробурчал Марат.
И вдруг под ним всё закипело. Земля превратилась в бурлящий океан раскалённой магмы, вспухающий пузырями размером с холмы. Воздух наполнился серой, и небо стало багровым, как воспалённый глаз. Молнии рассекали тьму, ударяя в кипящую поверхность, а облака сгустились до такой плотности, что казались стеной, сквозь которую не пробьётся даже мысль. Планета выглядела молодой, яростной, ещё не решившей, кем она хочет стать — раем, адом или местом для дачников.
— Хм, что бы это значило? — бурчал Марат, цепляясь за канаты. — Хм, пять минут назад было всё нормально у моего жилища… Ой, кстати, а где мой дом?
Дом — это громко сказано. Это была хибара, сколоченная из кривых досок, кусков коры и обломков неизвестных строений, державшаяся на соплях и магии гоблина. Крыша протекала даже в засуху, стены перекосились так, будто спорили друг с другом о смысле жизни, а дверь открывалась только после уговоров. Удивительно, что она простояла здесь много лет. Внутри не было ничего особенного — старый котёл, полка с засушенными корешками и сейф с золотом, единственная ценность, которой дорожил Марат и которую он пересчитывал чаще, чем дышал.
И когда дом исчез, это привело Марата в неописуемое волнение. Он заорал так, что ветер на мгновение сбился с ритма, и попытался слезть с гамака, но порывы усилились, закрутили его, обмотали канатами, словно бинтами мумию. Гамак сжался вокруг него, превратившись в кокон, и Марат вращался в воздухе, как сердитая зелёная юла, изрыгая проклятия и угрозы в адрес всех эпох сразу.
Наконец гамак раскрутился в обратную сторону, и Марат шлёпнулся на землю. Он вскочил и замер.
Перед ним был мёртвый мир. Земля, которая только что сформировалась — более четырёх миллиардов лет назад. Чёрная, обугленная поверхность тянулась до горизонта, вулканы изрыгали пламя, а небо было тяжёлым, низким, словно нависало, готовясь рухнуть. Ни травинки, ни капли привычной воды — лишь камень, огонь и хаос. Мир без памяти, без свидетелей и, что самое тревожное, без его дома и сейфа.
Марат медленно моргнул, втянул горячий воздух и сердито произнёс:
— Похоже, я раскачался чуть сильнее, чем планировал.
Гоблин всегда был в плохом настроении. Это было его естественное состояние, как серая кожа или привычка ворчать на ветер. В хорошем он бывал лишь в двух случаях: когда пересчитывал свои золотые монеты, любовно перекладывая их из ладони в ладонь и слушая их звон, похожий на музыку для жадных ушей, или когда делал пакости людям и животным — подсыпал соль в колодцы, завязывал узлами хвосты лошадям, наводил мелкие, но обидные проклятия. Тогда его сердце теплело, а взгляд становился почти ласковым.
Но сейчас всё было не в том ракурсе: бесплодный мир, ни одной живой души, ни одного зайца, которого можно превратить в нечто съедобное, ни одного путника, которому можно испортить настроение. Вокруг тянулась чёрная, дымящаяся равнина молодой планеты, и даже вулканы изрыгали лаву как-то без энтузиазма, словно по обязанности.
Хотя…
С неба стали спускаться люди с крыльями. Сначала это были лишь светлые точки в багровой выси, но вскоре они обрели очертания — высокие фигуры с широкими, мощными крыльями, сверкающими то серебром, то угольной тьмой. В их руках блестели мечи, длинные и тонкие, как лучи новой звезды. Они не летели — они падали и взмывали, сталкивались в воздухе, оставляя за собой огненные росчерки. Сталь звенела о сталь, искры рассыпались дождём, и каждый удар отдавался гулом в ещё горячей коре земли.
Одни, получившие увечья, падали у ног Марата. Их тела с грохотом врезались в чёрный камень, крылья ломались, перья обугливались, а мечи выскальзывали из рук. Они дергались в конвульсиях, выгибаясь дугой, словно сама боль была живым существом, терзающим их изнутри. Из ран струился свет — не кровь, а сияние, ослепительное и тревожное. Но вот раны начинали затягиваться, кости с хрустом вставали на место, перья отрастали вновь, и падшие, издав злобный вой, полный ярости и обиды, снова взмывали в небо, чтобы продолжить схватку, будто сама смерть для них была лишь короткой паузой.
Марат с недоумением наблюдал за этим, прищурив глаза. Он не знал, что это Архистратиг Михаил по велению Творца сбрасывал мятежников с Эдема. Гоблин не читал Библию — да и любые человеческие книги он обходил стороной, считая их подозрительно длинными. С трудом освоив гоблинскую грамматику, он по буквам читал заклинания, водя когтем по строчкам и бормоча под нос. Но поскольку часто делал ошибки, то и заклинания у него получались так себе. Если он желал превратить зайца в шашлык, то появлялся заяц-динозавр с гребнем и подозрительным взглядом. А если хотел жирную жабу на завтрак, то вместо жабы возникал металлический робот, который гонялся за Маратом с дубинкой в руке, издавая скрежет и требуя соблюдения техники безопасности.
Вот и сейчас, когда у его ног свалился ангел с тёмными крыльями — а это был Люцифер, — гоблин даже не сразу понял, что перед ним не очередная неудачная трансформация.
Люцифер лежал на раскалённой земле, но жар не причинял ему вреда. Его лицо было прекрасным и гордым, словно высеченным из света и тени одновременно. Чёрные крылья распахнулись за спиной, перья на них переливались металлическим блеском, а в глазах горело нечто большее, чем гнев — уязвлённая гордость и непреклонная воля. Его доспехи были темны, как ночное небо до сотворения звёзд, и даже лежа он выглядел так, будто командовал парадом.
Марат сплюнул рядом с его плечом и спросил:
— Ты кто такой, чучело? Что вы тут делаете?
Ангел буквально обалдел от такой наглости. Он приподнялся на локте, глядя на гоблина так, словно впервые столкнулся с понятием дерзости в чистом виде. Воевавшие другие ангелы — и светлокрылые, и темнокрылые — с изумлением остановили атаки. Их мечи зависли в воздухе, крылья замерли, и десятки сияющих глаз уставились на Марата, не понимая, кто это такой и откуда взялся посреди главного события мироздания.
— Ты что за существо? — заорал возмущённый падший ангел, и в его руке меч засверкал, отражая пламя юной планеты.
Гоблин снова плюнул ему под ноги и сказал с важным видом, расправив плечи:
— Я? Я — Марат! Слыхал о таком?
Ангелы — и те, кто стоял за Михаила, и те, кто был с Люцифером, — в недоумении переглядывались. Ни в небесных хрониках, ни в предвечных песнях, ни в замыслах о сотворении мира имени Марата не значилось. Но он стоял здесь — маленький, зелёный, нахальный — в самом центре борьбы Света и Тьмы, Добра и Зла, словно имел на это полное право.
И потому в их умах закралось сомнение: а вдруг это некое сокрытое, особо святое создание, поставленное здесь по тайному замыслу? Может быть, он — испытание? Судья? Или воплощённая загадка, о которой даже небеса не предупреждали?
В воздухе повисла пауза. Крылья медленно опустились. Мечи перестали звенеть. Даже молодая планета будто притихла, ожидая, что скажет этот неизвестный Марат, стоящий посреди космической драмы с выражением человека… точнее, гоблина, которого просто отвлекли от отдыха.
И тут, заикаясь от волнения, Архистратиг Михаил опустил меч и, расправив сияющие крылья, произнёс:
— Э-э-э… вы, наверное, тот, кого послал Творец нам на помощь? А то мы тут никак разобраться с этим предателем не можем, — и он с нескрываемым презрением ткнул клинком в сторону Люцифер.
Тот вспыхнул, как спичка, — буквально: вокруг него взвился столб тёмного пламени, и перья на крыльях засветились багровым светом.
— Ничего подобного! — заорал он, и голос его прокатился над мёртвой землёй, как раскат грома. — Это он, мерзавец, меня отодвинул! Хотел стать самым близким к Творцу! Нечестная конкуренция!
Михаил ответил гневной тирадой, в которой звенели слова о верности, порядке и высшей воле. Люцифер, не уступая ни на полтона, обрушил на него обвинения в лицемерии и жажде власти. Их голоса пересекались, как клинки, а за словами снова последовали удары.
И вновь пошла сеча.
Небо разорвалось от блеска мечей. Крылья сталкивались, перья осыпались, как снег, только этот снег был из света и тьмы. Ангелы кружились в воздухе, пикировали, взмывали, сталкивались с оглушительным грохотом. Мечи чертили огненные дуги, и каждая вспышка оставляла в воздухе след, словно кто-то писал на небесах яростную летопись мятежа. Удары сотрясали землю, и молодая планета гудела, будто барабан под ударами космического оркестра.
Шум стоял такой, что даже вулканы притихли, уступив первенство этому небесному скандалу.
Марат не выдержал.
Он набрал в грудь раскалённого воздуха и гаркнул:
— Эй, вы, придурки, утихомерьтесь! Вы мне мешаете!
И — удивительное дело — бой снова остановился. Мечи замерли, крылья повисли, ангелы застыли в воздухе и на земле, как актёры, которым внезапно крикнули «стоп».
Все выжидательно смотрели на Марата.
А тот, важно подняв кривой указательный палец, ляпнул:
— Теперь я для вас главный!
— Ты? — в один голос закричали Михаил и Люцифер.
— Я, я, — закивал Марат, довольный произведённым эффектом. — Я выше всех вас! Что я вам прикажу — вы обязаны исполнять!
Ангелы переглянулись. Их лица выражали смесь недоумения, сомнения и осторожности. Существо, неизвестное небесным летописям, появилось в эпицентре борьбы, не испугалось ни света, ни тьмы, ни самого падшего архангела. А вдруг действительно поставлен над ними по какому-то высшему, им непостижимому замыслу?
— И что же Марат изволит? — холодно спросил Люцифер, сузив глаза.
Поняв, что ангелы клюнули на его удочку, гоблин расправил плечи и начал перечислять, загибая пальцы:
— Значит так. Мне нужен большой сейф с золотом! Потом… ещё три таких сейфа с золотом! А к ним — ещё сто сейфов с золотыми монетами!
Ангелы не поняли.
— Зачем вам золото? — осторожно спросил один из светлокрылых. — Оно же бесполезно для Рая. Это обычный металл. Химический элемент с атомным номером 79, обозначается Au, плотность около 19,3 грамма на кубический сантиметр. Практически не окисляется, химически инертен. Образуется при взрывах килоновых — при слиянии нейтронных звёзд. Разве это ценность?
— Оно тяжёлое, мягкое и прекрасно проводит электричество, — добавил другой, словно пытался утешить Марата научной справкой.
Марат аж взбеленился.
— Что за глупости? Нет ничего ценнее, чем золото! — затопал он ногой по чёрной коре планеты. — Я вам приказываю как самый главный! Я тут вам Творец!
И тут раздался оглушительный звук.
Это был не гром и не взрыв. Это было нечто глубже — звук, от которого задрожала сама ткань бытия. Словно вселенная вдруг вдохнула и резко выдохнула. Пространство исказилось, воздух стал плотным, как стекло, и треснуло небо.
Облака разошлись, будто их раздвинула невидимая рука.
Перед Маратом и ангелами предстал Он — Творец.
Его фигура была одновременно ясной и невыразимой. Огромное белое одеяние развевалось, словно сотканное из света до появления света. Лицо невозможно было разглядеть полностью — оно сияло, как центр звезды, но в этом сиянии угадывались черты строгие и величественные. Его глаза пылали гневом — не вспышкой эмоции, а гневом космического масштаба, от которого могли рождаться и исчезать галактики.
Молодая планета словно съёжилась под Его взглядом.
— Это кто тут богохульствует? — спросил Творец, и голос Его был не просто слышен — он проходил сквозь всё: через камень, через лаву, через саму мысль.
Ангелы оробели. Даже Люцифер невольно опустил меч. Михаил склонил голову.
Марат же озадаченно смотрел на Того, кто, по слухам небесных сфер, за неделю создал этот мир — отделил свет от тьмы, воду от суши, наполнил бездну формой и смыслом. Вокруг Творца дрожало пространство, будто сама реальность держалась на Его воле.
— Ты кто? — не понял гоблин.
Творец едва не поперхнулся — если можно так сказать о существе, не нуждающемся в дыхании. В Его взгляде смешались гнев и изумление. Он склонился ниже, чтобы лучше рассмотреть маленькое зелёное существо с наглым выражением лица.
— Странно, — произнёс Он. — Я не создавал такое творение… Ты кто такой?
— Я? Я гоблин Марат! — сердито ответил Марат, не испытывая ни малейшего страха.
Он не читал никаких Священных книг. Не знал ни о заповедях, ни о грехах, ни о величии Творца. Для него это был просто ещё один странный тип в длинной одежде, который появился слишком поздно и без золота.
И потому гоблин смотрел на Создателя мироздания так же, как на любого другого — слегка раздражённо и с ожиданием, что тот наконец выполнит приказ.
Озадаченный таким ответом, Творец зыркнул на ангелов так, что само пространство вокруг них задрожало, и те от страха едва не свернулись в морской узел, повторив судьбу несчастного тираннозавра.
— Признавайтесь, кто из вас создал этого червяка? — прогремел Он. — Ты, Люцифер? Или ты, Михаил? Или Гавриил? Кто?
Склонив головы, ангелы смиренно отвечали, что не знают его, никто не думал творить нечто подобное. Крылья их поникли, мечи опустились, а голоса звучали искренне. Творец видел ложь так же ясно, как свет видит тьму, и понял, что ангелы не врут. Он снова посмотрел на Марата — внимательно, почти с научным интересом.
Наконец Его осенило.
— Так ты — творение материализма! Эволюционный продукт! Ты появился из лягушки, комара, крысы, тарантула, змеи — и ещё сотня фрагментов ДНК в тебе сплетены в нелепую комбинацию!
— Чего? — не понял гоблин.
Про крысу и лягушку он был готов согласиться. Он и сам чувствовал, что внутри него живёт нечто писклявое и скользкое. Иногда хотелось утащить сыр, иногда — квакнуть в неподходящий момент. Но что такое ДНК, он не знал и знать не желал.
Однако Творец не слушал его.
— Этот Марат должен появиться спустя… хм… четыре миллиарда лет, на Земле. Когда сменятся эпохи, континенты, виды. Но как он попал в наше время? То есть в прошлое?
Ангелы лишь пожимали плечами.
Творец рявкнул:
— Ты, идиот, как попал сюда?
Марат обиделся.
— Почему я попал? Я ничего не делал! Я просто качался на своём гамаке, а тут вы мне на голову свалились!
— На гамаке? — с подозрением переспросил Творец.
И тут Он заметил его.
Потемневшее полотно, грубые канаты, странные узлы — всё это вдруг стало ясно. Творец протянул руку, и гамак сам сорвался с земли, послушно лег в Его ладонь. Он провёл по ткани пальцами — и выражение Его лица изменилось.
— Так это лоскут с Моего одеяния. Божественного одеяния! Кто посмел отрезать у Меня этот кусок? Признавайтесь!
Дрожа от страха, ангелы побросали мечи и закричали:
— О Великий! Не трогали мы Твоего божественного одеяния! Не можем мы прикоснуться к нему!
Даже Люцифер, выпрямившись, добавил:
— О Боже, я, конечно, мятежник, но не стал бы отрезать у Тебя что-то из одеяния.
Творец стал рассматривать Свою одежду и заметил небольшую дырку — аккуратную, но заметную. Края её были неровны, будто ткань зацепилась за острый сучок и медленно распоролась. Из разрыва исходило тёмное излучение — не свет и не тьма, а нечто среднее, странное, как забытая мысль. Оно пульсировало, будто в нём застряло само время.
— А, — произнёс Творец, — это Я зацепился за Древо познания, когда яблоки собирал. В Эдемском саду много работы. А вы, бездельники, вместо того чтобы урожай собирать, устраиваете здесь войны и мятежи!
Ангелы вновь пали ниц.
Лишь Марат стоял, не испытывая ни страха, ни угрызений совести. Его смелость была исключительно в невежестве. Он не понимал масштаба происходящего, не знал, кто перед ним, и потому не боялся.
Поняв это, Творец усмехнулся. Он приложил гамак к дырке, и ткань мгновенно срослась. Тёмное сияние исчезло, словно его и не было.
— Века Моё одеяние находилось на Земле, — сердито произнёс Он, — пока какой-то портной не сшил из него гамак вечности. И этот червяк, раскачиваясь на нём, повернул время вспять, нарушив все Мои законы физики Вселенной!
Марат и ухом не повёл. Он не знал не только законов физики, но и что такое Вселенная. Для него мир ограничивался болотом, хибарой, ближайшей сосной и сейфом с золотом. Всё остальное казалось излишним.
Его мало волновали галактики, ангельские иерархии и метафизические последствия. Его волновало лишь одно — сейф.
Творец, конечно, понял, что происходит в голове гоблина, и усмехнулся.
— Ладно… Возвращайся в исходную точку.
— Куда? — не понял Марат.
Но ему никто не ответил.
Перед ним всё завертелось в бешеном темпе. Пространство вспыхнуло, и в одно мгновение зажглись первые звёзды. Закрутилась спираль галактики, огненные шары сталкивались и распадались. Вулканы рождались и исчезали, океаны закипали и остывали. По небу пролетели птеранодоны, их кожистые крылья на мгновение заслонили солнце. Из воды выскочил мегалодон — гигантская тень с пастью, способной проглотить лодку. Неандертальцы охотились на мамонтов, крича и размахивая копьями. Возникли города, рухнули империи, и, наконец, среди песков поднялась пирамида Хеопса — массивная, строгая, её каменные блоки ложились один к другому с нечеловеческой точностью, словно кто-то гигантской рукой собирал детский конструктор.
Всё это промелькнуло, будто кто-то прокрутил кинохронику Земли в ускоренном темпе.
И вспыхнуло ещё раз.
Марат по инерции пролетел несколько метров и лбом ударился о что-то твёрдое. Перед глазами вспыхнули лампы, зубы клацнули, из носа вылетели козявки, которые описали дугу и с достоинством упали в грязь. В голове зазвенело, как в пустом котле.
Он поднялся и огляделся.
Он стоял напротив своей хибары. Всё было так же, как до того момента, когда он решил полежать в гамаке. Крыша кренилась, доски скрипели, из трубы лениво тянулся дымок. Шёл дождь, крупные капли шлёпались в лужи. Из болота несло тиной и гнилью, жужжали комары — прекрасная, по меркам гоблина, погода.
И тут он вспомнил про сейф.
Взволнованный, он вбежал внутрь. Паутина с пауком висела в углу, объедки лежали на столе, грязный ковёр скручивался у порога — всё находилось на своём месте. Он распахнул дверцу сейфа и, тяжело дыша, убедился: золото на месте. Монеты блестели тусклым, но родным светом.
Марат облегчённо выдохнул.
— Да откуда у меня этот дурацкий гамак? — пробормотал он.
И тут он услышал тихий голос, словно шёпот сквозь щель в мире:
— Это я, Люцифер, передал его твоим предкам… Это когда змеей совращал Адама и Еву, и обнаружил лоскуток на ветке...
Марат вскочил и забегал по комнате. Он терпеть не мог ангелов и больше знать ничего не хотел об этом. Поэтому он схватил кувшин с болотной жижей, густой и пахучей, как старый сапог, выпил её залпом — она обожгла горло и ударила в голову, словно крепкий алкоголь, — и бухнулся спать.
Ему снился гамак.
Он медленно сворачивался вокруг его тела, как бинты на мумии. Канаты затягивались, ткань сжималась, и вот уже Марат лежал неподвижно, обмотанный временем. Его тело укладывалось в каменный саркофаг глубоко под пирамидой Хеопса, в холодной тьме, где стены шептали древние формулы.
И где-то в этой тьме раздался злобный хохот.
(3 марта 2026 года, Винтертур)