Становление нормы через страдания

«С одной логикой нельзя через натуру перескочить!».
«Преступление и наказание», Достоевский.



Становление нормы через страдания

В обыденном сознании понятие «нормы» традиционно коррелирует с категориями здоровья, стабильности и гомеостатического равновесия. Страдание же, напротив, мыслится как отклонение, патология или временный сбой в функционировании индивида.
Эта проблематика хорошо раскрыта, ныне нелюбимым русской молодежью Достоевским. На его базисе мы и будем раскрывать данный тезис.

Основные понятия

Что есть норма?
Вопрос конституциональный, то есть — основной. Вся медицина и восприятия человеческой личности исходит из дефиницыии нормы. Но что она есть по своей телеологияеской и конституциональной сути?
Норма о которой мы будем рассуждать, скорее Достоевская, то, что ведет к духовному росту, а не условно образцового поведения. Считается ли девиантный человек нормой? Если он развит духовно. Это основное понимание нормы у Достоевского, в отличии от бездуховности «Мертвечинки».
Нормальность — это не отсутствие проблем, а способность их преодолевать.
Нормальность — это не статика, а процесс становления человека человеком.
Нормальность — это обретение души, а душа обретается только через боль утрат и раскаяния.
Именно так можно выделить у Достоевского понятие нормы, на основании его произведений(«Идиот», «Преступление и наказание», «Двойник», «Записки из мертвого дома»), не считая понятия о красоте — это отдельный вопрос.

Что есть страдание?
Страдание — суть становления человеческой нормы, её двигатель.
Страдание — это тот «камертон», который настраивает душу на истинный лад, возвращая ее к Божественной, то есть подлинно нормальной, гармонии.
Страдание — путь к свободе.
На примере все тех же произведений можно проследить основную сущность этой дефиниции, например:
В «Записках из Мертвого дома» он показывает, что даже каторжники, лишенные физической свободы, могут обрести внутреннюю свободу через принятие своего страдания. А в «Братьях Карамазовых» Дмитрий, невинно осужденный, говорит о том, что хочет пострадать и через это очиститься.

Влияние христианской экзегетики на данный вопрос

Начиная от ветхого и доходя до нового завета, мы сталкиваемся с таким понятием как страдание, и становление, путем страданий, личности. Также, некоего очищения.

Например, Иов, праведник, теряет всё: детей, имущество, здоровье. Его друзья пытаются найти причину (логику) его страданий, обвиняя его в грехах, но Иов неповинен.
Пророк Исаия: За 700 лет до Рождества Христова пророк Исаия описывает образ Мессии, который спасет мир не силой и славой, а через добровольное страдание и уничижение. Это центральный ветхозаветный текст о смысле страдания как искупления.

Новый Завет: Заповеди Блаженства — парадокс счастья в скорби
Христос в Нагорной проповеди переворачивает обычную логику мира. Он называет счастливыми (блаженными) тех, кто с человеческой точки зрения несчастен.

Данные примеры являются архетипами, для философии, и в том числе, философскоориентированной психологии личности Достоевского. Показывая истоки и опору его размышлений.
В этих примерах конституциональная  суть базируется на очищении через страдания, перерождение,  и следовательно, становление личности. Лишь духовное становление личности ведет тебя к некоей богоподобности.

Самость «мертвечинки»

Достоевский в своем творчестве показывает, что попытка удержаться в рамках «механической» нормы, основанной на рассудочной логике и социальном конформизме, ведет к духовной смерти — к состоянию, которое он метафорически именует «мертвечинкой». Разумихин в «Преступлении и наказании» формулирует это как невозможность «через натуру перескочить» одной лишь логикой. Страдание в данном контексте приобретает онтологический статус: оно есть сигнал о неблагополучии не столько физического, сколько духовного организма, симптом кризиса самой экзистенции. Это точка бифуркации, в которой линейное течение жизни прерывается, обнажая глубинные структуры личности.

Дополнение...

Страдание — будь то физическая боль, утрата, чувство вины или экзистенциальный ужас обрушивает эту конструкцию. Оно обнажает «наготу» существования, ставит индивида перед лицом пограничной ситуации (Г. Ясперс), где привычные смыслы утрачивают силу. Именно в этом обнажении кроется потенциал для обретения подлинности. Разрушая иллюзорную, статическую «нормальность» социального фасада. Страдание открывает путь к норме как аутентичности.



Makarios — это по особому?

В античном и библейском смысле «макариос» — это не просто беззаботное счастье. Это высшая степень духовной полноты, которая доступна человеку даже, если внешне он несчастен
Достоевский берет этот парадокс и делает его основой своих персонажей. Они часто смешны, жалки или больны в глазах мира, но именно через них говорит та самая — правда.
На примере все того же князя мышкина— это самый очевидный случай. Он есть живая иллюстрация Заповедей блаженства: «чистые сердцем», «милостивые», «миротворцы». Он не от мира сего, его считают идиотом, но он единственный видит душу человека. Помните, как он сказал о портрете Настасьи Филипповны: «В этом лице... страдания много».  Это и есть взгляд блаженного, видеть боль за внешней красотой.

Телеология страдания на примере Достоевского

На примере Раскольникова мы можем видеть всю телеологическую сущность страдания.
Он не страдает от угрызений совести, скорее, его мука — в оторванности от людей. Он не может обнять мать, не может говорить с Разумихиным. Он один, как ножницами отрезанный.
Цель?
Достоевский ведет его через страдание к одному моменту. В эпилоге, на каторге, Раскольников видит сон о "трихинах" — существах, которые вселились в людей и заставили каждого считать себя единственно правым. После этого сна он падает в ноги Соне и обнимает ее колени.

«Как это случилось, он и сам не знал, но вдруг что-то как бы подхватило его и как бы бросило к её ногам... В бесконечном счастье сияло это утро...»
 В этом и есть цель. Он переродился через духовное переживание, и обрел свою самость.

Но есть пример от обратного, где бесцельное страдание — Ад.
Это можно увидеть в Бесах, на примере Ставрогина
Он тоже страдает. Его душа мертва, он мучается от пустоты, от скуки, от того, что все может, но ничего не хочет. В исповеди он признается в страшных грехах.
Его страдание бесцельно. Оно не ведет его к покаянию,, потому что, он не может смириться. Он пытается «выстрадать» свою гордость, но это страдание без выхода, без Бога и любви.
Все это, естественно, приводит к гибели, через самоповешение.

Заключение

Таким образом, формула Достоевского предельно ясна: нормальность не есть отсутствие страдания, нормальность есть его преодоление. Человек становится подлинно самим собой только тогда, когда, по слову Разумихина, перестает пытаться «через натуру перескочить» одной лишь логикой и позволяет страданию обнажить глубинные структуры своей души. В этом обнажении, в этой «наготе» существования перед лицом вечности и рождается та самая аутентичность, которую Достоевский называл истинной нормой — способность любить, верить и нести свою душу как драгоценный дар, выстраданный и потому подлинный.