Любезный господин

Именно так шептали дамы на балкончиках и по углам огромной залы дворца Юсуповых, глядя на графа Вяземского Илью Николаевича. В свои сорок лет он действительно был всегда добр и любезен, не отказывал никому, буквально купаясь в участии и любезности всего уезда. Любезный господин, коим он и являлся, не всегда был в центре внимания, так как все было предсказуемо. Все знали, что к нему обратится за помощью та или иная семья и он не откажет, протянет руку, будет очень любезен. Но именно сегодня некоторые с тревогой замечали мрачное чело графа и казалось, будто даже над залой нависла черная туча. Дамы постарше шептались, что что-то непременно произошло, а молодые попросту махнули рукой, обсуждая недавнюю дуэль. Граф Вяземский искал повсюду даму, и один лишь факт, что ему пришлось чуть ли не потерять лицо, думая о ней, не на шутку тревожил. Да, он думал о ней и это начинало его раздражать. Он считал, что в таком возрасте, когда уже пора позабыть пылкие порывы, стоит и вовсе позабыть ту, чье появление смущало. Она забрала не только покой, она заставила волноваться, и он не понимал, отчего в считанные секунды размеренная жизнь изменилась. Стоило красивой женщине обратиться за помощью, стоило ему отказать, как в сердце закралось сомнение, а за ней и тревога. Ну вот промелькнул образ, и он едва заприметил ее, исчезающую за дубовой дверью. Идя за ней, он досадовал лишь на себя, корил, но ничего не мог поделать. Таинственная дама сердца, а то, что она именно такая сомневаться не приходится, овладела мыслями степенного господина, чьи мысли ранее были заняты политикой да биржей. Закрыв за собой дверь библиотеки, он увидел ее в тени у окна. Обернувшись, она встревоженно взглянула и слегка улыбнулась.
- Вам здесь тоже не по себе? – спросила она, - решили спрятаться от ряженой толпы господ?
- Что вы здесь делаете? – он подошел ближе, - как можно без всякого сопровождения? Что на это скажет ваша бабушка?
- Она не знает ничего, - прошептала она, - она даже не догадывается.
- А вы? Что вы сами думаете?
- Ничего, - она вздохнула, и он инстинктивно поддержал даму за локоть.
- Как будто устали, - заметил он, - какой тяжелый день!
Она опиралась спиной на грудь графа, чувствуя, как бьется сердце, старалась скрыть волнение. Заметив, что за такое уединение ее попросту сошлют, графиня Шереметьева не желала думать о последствиях.
- Вы как любезный господин, - говорила она, - конечно же позаботитесь обо всем. Вы сохраните лицо, не так ли?
- Мадам, - он склонился над ней, - как же вы прозорливы.
Стоит ли говорить, что это было признанием. Тем самым, которое волновало сердца обоих. Замерев в ожидании она затаила дыхание. Казалось, прошла вечность, прежде чем граф поцеловал ее ручку, и не встретив препятствий, опустился на колени. Целуя ее руки, он чувствовал тонкие пальчики, что ласкали его локоны и прижался к ней, вдохнул аромат, потерял голову.
- Мадам, вы овладели моими мыслями, заставили бегать за собой. Мне не позабыть вас, - шептал он, уверенный в правоте.
В темноте никто не мог увидеть победного блеска в глазах дамы. Елизавета Шереметьева лишь оттолкнула его, заметив оскорбленный взгляд. Сказав, что уже поздний час и ее ждет бабушка, она направилась к дверям.
- Вы не устали избегать меня? – он преградил ей путь, - как вы правильно сказали, мне надобно сохранить лицо. И лишь поэтому я позабуду об этой встрече. Все безуспешно.
- Да, вы конечно же сохраните лицо, - холодно произнесла она и исчезла за дверью.
Графиня Шереметьева спешила к сидевшей на балкончике бабушке, неся в самом сердце победу над графом, чье сердце она считала завоеванным, а чувства властными лишь себе одной.
Что же до графа, он действительно чувствовал нелепость положения, стремясь, как и следовало устоям общества, не потерять лицо. Он считал и по праву, что в его годы следует остепениться и уж конечно же под венец надобно идти по любви. Графиню Шереметьеву он считал образцом своей эпохи, и вовсе отказывался ревностно следить. Решив подарить ей свое сердце, он воздвиг алтарь, беспощадно относясь прежде всего к себе. Об этом знали немногие, а именно лишь его друг граф Волконский Алексей Павлович, чья супруга постоянно напоминала о несчастном друге. Вот и сегодня он стоял с ней на балконе, издали глядя как друг выходит из библиотеки. От него не укрылось и то, что перед ним вышла Лиза Шереметьева и то как она была горда собой.
- Она разбила ему сердце, - прошептала Наталья Григорьевна Волконская мужу, провожая взглядом графиню Шереметьеву, - она играет им.
- У них все серьезно, - неуверенно отвечал он, - Илья настойчив и уверен, что во всем свете ему нужна именно она.
- Какая чушь, - рассмеялась Наталья, - как вы бываете слепы! А давай пари?
- Какое еще пари? – улыбнулся он.
- Я заставлю вашего друга позабыть Лизу Шереметьеву. В пику ей заставлю.
- Интересно как, - пробормотал граф.
- Это уже мое дело, - она повела мужа вглубь залы к графу Вяземскому.
Улыбка графини Волконской была искренней. Она улыбалась, скрывая свою тревогу, глядя на графа Вяземского, будто старалась скрыть истину. Оставив ее с другом, граф Волконский отошел к главе уездного дворянства.
- Он доверяет лишь вам, - хихикнула Наталья, - а вы сегодня будто бы не в духе. Всему виной погода, верно?
- Пасмурно и тошно, - вырвалось у него, - простите, сегодня я плохой собеседник. О чем они говорят?
- Полагаю, о политике, - она махнула рукой, - однако я вынуждена обратиться к вам с просьбой.
Графиня Волконская все говорила и говорила, ее легкость читалась в жестах и голосе, а непринужденная улыбка завораживала. Соглашаясь во всем, граф слишком поздно спохватился. Рассказывая об ужасном ремонте в особняке, о том, как размыло дороги к имению, она умоляла забрать с собой тетушку.
- Вашу тетушку? – не понял он, - но помилуйте, мы с ней даже не знакомы. А вдруг эта почтенная дама попросту не пожелает уезжать?
- У вас такое огромное имение, что вы с ней даже не встретитесь, - щебетала она, - просто доверьте ее служанкам и все.
- Да, конечно, я согласен. Но согласится ли она? – недоумевал граф.
- Я все устрою, - она скрылась в толпе.
Почтенные гости уже уезжали и граф, не дождавшись друга, направился к карете. Увидев возле нее Наталью с дамой в широком плаще, он удивился. Спешно представив тетушку, она помогла ей сесть в карету и захлопнула после графа дверцу. Казалось, то был победный хлопок и Наталье подумалось, будто время сейчас играет в ее пользу. Она надеялась на силы небесные, усаживая молодую тетушку, которая была старше всего на пять лет. Оставшись старой девой, графиня Луиза Сумская сама не поняла, как поддалась жарким уверениям племянницы, с которой дружила с самого детства. Стесненная в средствах, она чувствовала неловкость, вынужденно проживая с Волконскими с тех пор, как брат прокутил имение отца. Мысли о родном очаге угнетали, как и положение в пышно убранной карете графа, который был печален. Откинув капюшон, она заметила его удивленный взгляд и огорчилась.
- Наталья уверяла, что вам вовсе не трудно временно поселить меня в имении, - пробормотала она, - о чем я только думала! Какой позор!
- Ну что вы, - он поспешил задернуть занавеску, - я просто не ожидал, что вы так молоды. Она говорила о тетушке, понимаете?
- Ох, наша разница в возрасте всегда смешит людей, - улыбнулась она, - что же делать? Быть может, мне стоит вернуться? Да, я вернусь к ним, хоть и стесняю молодых.
- Мадам, мы уже выехали в другую сторону, - сказал он, - если вы решились, я не против принять вас в имении. Там вам выделят этаж и служанок. Трех, думаю, достаточно?
- Более чем, - она сняла плащ и развернула веер.
Граф Вяземский смотрел как переливаются камни на веере, как мило смущается гостья, и думал, что на миг ему удалось позабыть о Лизе, но лишь на миг. Воспоминания о ней омрачали чело, он чувствовал себя отвергнутым неудачником. Елизавета Шереметьева флиртовала скрытно на охоте, сводя с ума, она каждый раз ускользала, как мечта.

***

Луиза Сумская, являясь третьей дочерью покойного графа Сумского, прекрасно осознавала свое шаткое положение и, как бы банально то ни было, решила поступить в духе беспощадного времени. Она нисколько не щадила себя, ей казалось, что внимание света сконцентрировано на имении графа Вяземского, где она и была. Постоянно чудилось, будто нагрянет глава уездного дворянства и призовет к порядку. Такие мысли сводили бедняжку с ума, ввергая в отчаяние, как и отчужденность весьма сдержанного графа, которого она не видела вот уже неделю. Он выезжал то на охоту к соседям, то на званный ужин и все без нее. Быть нежеланной гостьей в чужом доме это ли не оставляющее горькое послевкусие унижение. Однако, Луиза была благодарна за кров и уют, и даже за ворчливых служанок, кои вовсе не желали прислуживать лишний раз. Главная служанка Марфа все стегала девок, уверяя, что быть может это и есть будущая хозяйка, чем еще больше смущала гостью. Обычно она приходила перед ужином, прося составить меню на завтра. Увидев ее в очередной раз, Луиза вздохнула, понимая, что ее упорству можно лишь позавидовать.
- Вы же не думаете, что мы тут в глубинке вовсе отупели, - ворчала Марфа, - имеется у нас смышленая кухарка. Молода и все спрашивает по нраву ли вам то и се. По вкусу ли пришлось. Барин как мужчина все съест, а вот вы ведь совсем другое дело. Вот уже который вечер от вас забираем почти нетронутые блюда.
- Нет аппетита, - слабо улыбалась Луиза, - неловко мне. Я здесь лишняя.
- Ей богу, с вашим прибытием имение изменилось, - казалось Марфа вовсе не прислушивалась и продолжала гнуть свое, - в покоях пахнет жасмином и розовой водой. Я уж почти позабыла такой- то аромат.
- Почти?
- Гостила у нас в ветошний год барыня, - продолжала Марфа, - уж такая красавица! Из рода Шереметьевых. Барин наш тогда был на седьмом небе. Все заботился о ней, о пребывании, так сказать.
- Одна гостила? – гостья затаила дыхание, подумав, что не у нее лишь такая доля.
- Ах нет, что вы! С кузиной и братцем. Они тогда прибыли на охоту и пробыли три дня. А после и вовсе позабыли графа.
Марфа обиженно надулась и с надеждой глянула на гостью. Луиза подошла к окну и, увидев приехавшую карету графа, испуганно глянула на служанку.
- Прибыл? – радостно спросила Марфа, - ну наконец-то! Скажу, что вы не в духе, пускай навестит.
Она выбежала из покоев, нисколько не слушая барыню. И вскоре действительно послышались шаги. Чинно встав у камина, Луиза разрешила войти и с неким участием глянула на встревоженного графа. Уверив, что все отменно и даже более чем, она подмечала его нервозность и решила сделать то, к чему готовилась уже давно. Вытащив из будуарного столика письмо, она попросила отправить в город с первой же оказией. Пожелав спокойной ночи, граф вышел, и она без сил опустилась на кровать.
Как это и принято, девицы благородного происхождения того времени были весьма начитаны и всего боялись. Луиза Сумская не была исключением и потому решила, как того требует сердце и бесконечное одиночество, написать обо всем в деталях своей подруге и родственнице, графине Волконской. Следуя военному правилу, граф читал все, что покидало пределы имения и письмо барышни не было исключением. Сухой ум графа вовсе не пытался понять ее страхи, а некоторые догадки и вовсе посчитал смешными. Ему казалось, что она весьма ранима, и что он правильно сделал, отправив гостью на верхний этаж подальше от глаз. Да, у них не было совместных вечеров и тем более ужина, ведь он не собирался менять привычки из-за бедной родственницы Волконских. Так думал он, но в глубине души уже сочувствовал милой барышне, оказавшейся на краю света с угрюмым графом. Образ графини Шереметьевой все еще блистал в его фантазиях и даже присутствие тихой Луизы не дал забыть ее. С ее именем он вставал и ложился, молился и где бы ни был, всюду казалось, будто она прибудет вскоре на охоту. Приглашение к ее братцу было отправлено и не раз, однако Шереметьевы не спешили и было понятно, что гордая красавица попросту издевалась над ним. Запечатав письмо Луизы, он вручил приказчику.
Приказчик, сообщив, что уже далеко за полночь, а двери покоев барышни все еще открыты настежь, заставил призадуматься.
- Ну не могла же она сбежать, - граф требовательно смотрел на него, - пошли Марфу, пусть глянет.
- Марфа отпросилась в деревню навестить детей, - замялся приказчик, - служанки на посиделках, в доме лишь мы остались, да старый Матвей. Сказать ему?
- Не стоит. Напугает еще. Сам проверю, - граф взял подсвечник и вышел из кабинета.
Шаги приказчика стихли и вскоре он остался один во тьме холла, направляясь на верхний этаж, размышлял что бы прочесть перед сном. Остановившись перед полуоткрытой дверью, он и не подозревал о выходке Марфы, что специально оставила так, прикрыв от барыни проход шторами. Слегка раздвинув тяжелую штору, граф увидел спящую Луизу. В покоях было натоплено так, что одеяло валялось в ногах барышни, а сбитая сорочка оголяла стройные ножки. Закрыв дверь наглухо, он прошел к себе, не чувствуя капающего воска на руку.
Конечно она посчитала бы настоящим скандалом тот факт, что граф Вяземский был у ее покоев, не говоря о том, что он видел. Утром она смотрела как он собирается выехать, поглядывая на ее окна. Луизе пришлось спрятаться за шторой, что лишь рассмешило Марфу.
- Отчего ты сегодня так весела? – спросила Луиза.
- Барин наш вроде бы потерял покой, - заметила Марфа, - стоило всего-то открыть дверь.
- Дверь?
- Да, я проветрила библиотеку, - насупилась Марфа, - девки от рук отбились, перестали слушаться. Вот и приходится самой действовать. А вы пытались действовать?
- Странный вопрос. Наверное, да, - неуверенно отвечала барышня, - не совсем тебя поняла.
- Ах нет же, ничего вы не пытались, - всплеснула руками Марфа, - вы, как и наш хозяин, живете своим днем, в каких-то грезах. А жизнь вовсе другая.
- Я здесь действительно задержалась, - напомнила себе Луиза.
- Да нет же. Нет, - не выдержала Марфа, - я к тому, что вам бы стоит написать нашей соседке, графине Вяземской. Она доводится теткой графу. Пускай приедет, составит вам компанию. Или скажете хозяину?
Заметив, что это лишнее, Луиза попросила накрыть на стол.  Она не понимала отчего Марфа задумчиво смотрит в окно, а завидев карету графа тут же опрометью бросилась к ней.
- Ну все, судьба ваша решается, - быстро говорила Марфа, - я накрою стол в гостиной, вы тоже спускайтесь. Граф обязательно пригласит к столу.
- Зачем мне это? – Луиза подошла к окну и помахала графу, - он как-то странно смотрит на меня. Как будто что-то произошло.
Потупившись, Марфа лишний раз убедилась, что барышня не готовы спуститься. Она взяла письмо Луизы и отнесла графу, при этом горестно вздохнула и впервые за долгое время с неким участием взглянула на барина.
- Что-то случилось? – спросил он, - чего ты на меня так смотришь?
- Барышню продуло, - она вытерла глаза, - вы бы навестили ее, совсем зачахла, словно тень.
- Вот и ухаживайте лучше, - посуровел он, - мне же недосуг думать о гостье.
- Вот бы приехала ваша тетушка, - начала Марфа, но он тут же прервал ее.
Марфа протянула письмо и поспешила удалиться. Граф приказал приказчику переслать письмо, не желая вскрывать. На немой вопрос приказчика он развел руками, заметив, что барышни обычно пишут всякий вздор.
- И вообще мне начинает не нравиться суета вокруг нее, - вдруг сказал он, - накажи служанкам и Марфе не говорить о ней при мне. Думаю, Волконские должны ее забрать сразу по завершении ремонта особняка.
- Да, ваша милость. Ни слова о гостье.
- Ни полслова, - сдвинул брови граф. 
Приказчик вышел, оставив письмо на столе. Открытая бутылка трофейного анжуйского давно стояла в стороне, и лишь письмо он перечитывал вновь и вновь. В тоне письма было негодование, мольба о помощи и оставалось лишь удивляться, как графиня Волконская не внемлет тетушке. Рассуждая о гостье, граф не заметил, как заснул в кабинете. Ранним утром он беспокоясь прошел к дверям гостьи, где столкнулся со старой служанкой, знавшей его совсем мальцом. Ее осуждающий взгляд не предвещал ничего хорошего.
- В былые времена ваш батюшка увидел вашу матушку лишь на венчании в церкви, - сказала она, - и вовсе не оставлял на ночь в имении. Что бы они сейчас сказали! Стыд-то какой!
- Это просто гостья, - подумав, сказал он, - она скоро уедет.
- Ее письма заставляют вас терять покой, - она заметила письмо в его руках, - обычно с этого все и начинается.
Он проводил ее взглядом, не понимая, как вообще очутился у покоев гостьи. Направившись к себе, граф выронил письмо, рассеянно махнув рукой, словно избавился от тяжкого груза. Утром молоденькая служанка занесла распечатанное письмо Луизе, сказав, что оно лежало у порога.
- Видимо вы обронили его вчера, - сказала она.
- А где граф? – Луиза осмотрела сломанный сургуч, - он в имении?
- Он завтракает в малой гостиной, - отвечала служанка, - а вам подать сюда?
- Пожалуй, да. Но прежде я навещу графа.
Луиза прошла в гостиную, и увидела осуждающий взгляд графа Вяземского. Он словно упрекал за нарушение личных границ, вовсе не ожидая ее с самого утра. Увидев в ее руках письмо, поднялся навстречу.
- Вы сегодня рано поднялись, - сказал он, - мне докладывали, будто вы много читаете на ночь, а после спите до позднего утра. Вам все здесь нравится?
- Мне не нравится, что моими письмами разбрасываются у моего же порога, - она положила письмо на стол, - вы прочли его. Вы читаете мои письма!
- Это серьезное обвинение, - небрежно сказал он, - я и в глаза не видывал это письмо.
- Я передала его вам через слуг.
- Оно не дошло.
- Они не грамотны и уж точно не вскрыли бы его, - наступала она, - почему вы это сделали?
- Мадам, вы ошибаетесь, - стоял на своем граф, - да и потом, я не думаю, что вы писали о важном. О чем вообще можно писать в вашем возрасте и статусе!
- В моем статусе?! – мечтая залепить пощечину, она подошла ближе.
- Я не хотел вас обидеть. Давайте позавтракаем. Это солнечная сторона имения, вовсе не та, где остановились вы. Быть может, вам не достает тепла?
- В моих покоях достаточно жарко натоплено, - она заметила опасный блеск синих глаз и поспешила отойти, - вы правы, здесь ни о чем таком не написано. Нет никаких тайн. Я просила забрать меня скорее, вот и все. Жить здесь просто невыносимо.
- Отчего же?
- Мне всякий раз чудится, что в имение могут приехать ваши родственники, например, тетушка. И тогда меня осудит весь свет.
Как это и случается, графиня Волконская вняла просьбе Луизы и вечером прибыла за ней в имение. Граф Вяземский предложил переночевать и отправиться с утра, Волконские не были против, но Луиза так спешила, умоляя уехать, что они сдались. Граф Вяземский проводил карету, стоя у окна, еще долго смотрел вслед, пока она не скрылась за поворотом. Приказчик вручил письмо графини Шереметьевой, где она упрекала за тайную гостью. Все тайное через слуг дома Волконских становилось явным и граф понимал каково теперь придется Луизе.




Продолжение...