Эхо Вечности. Эссе

"Божественное не требует защиты, – ибо оно вечно. Оно есть, было и будет, независимо от наших усилий или страхов."
-СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ-

Эхо Вечности.

В тишине древнего храма, где воздух был пропитан запахом ладана и веками молитв, старый монах, отец Илия, сидел у окна, наблюдая за игрой солнечных лучей на пыльных витражах.
Его взгляд был устремлен куда-то за пределы видимого, в ту область, где, как он верил, обитало Божественное.
Божественное не требует защиты, – шептал он себе под нос, – ибо оно вечно.
Оно есть, было и будет, независимо от наших усилий или страхов.
Он знал, что многие ищут в вере щит, ограду от невзгод мира.
Но это, по его мнению, было заблуждением.
Если душа жаждала защищенности, это означало, что она уже отдалилась от источника, от вечности.
Утратив связь с Божественным, душа начинала ощущать свою хрупкость, свою конечность.
И тогда ей приходилось выживать, обороняться, строить стены.
Верующий, – продолжал размышлять отец Илия, – получает дар.
Ему открываются пути к большей любви, к глубине чувственности, к исполнению желаний, к изобилию материальному.
Но вместе с этим приходит и огромная ответственность.
Ответственность за Божественную Любовь.
И если он эту любовь утратит, наказание будет куда суровее, чем для тех, кто никогда ее не знал.
Он видел это в людях, приходивших к нему за советом.
Видел, как за внешней набожностью скрывалась внутренняя агрессия, порожденная подавленными чувствами.
Человек может скрыть свои мысли, но душа не может лгать.
Сокрытие чувства – это его подавление, а подавленное чувство, как запертый зверь, рано или поздно вырывается наружу, искаженное и злое.
Неискренний человек всегда агрессивен внутри, даже если внешне он спокоен и кроток.
Чем активнее человек прячется от душевной боли, – думал старец, – тем быстрее он теряет нить любви.
А тот, кто искренен душой, кто не боится боли, кто готов ее прожить, тот может испытать ее с невиданной силой.
Но именно через эту боль он и идет к истинной, глубокой любви.
Отец Илия верил, что каждое событие – это волна, идущая из будущего.
И эта волна уже присутствует в настоящем, незримо, но ощутимо.
Если человечество не улавливает первые, тонкие сигналы, если оно не реагирует правильно, то не проходит испытание, даже не подозревая о его приближении.
Самая первая волна, – размышлял он, – идет из будущего, и она взаимодействует с нашей душой, с нашими чувствами.
Если душа агрессивна, если она закрыта и полна страха, то вместо счастья, которое могло бы прийти, она получает болезни, потери, а порой и саму смерть.
Он вспомнил юношу, который пришел к нему несколько лет назад.
Молодой, полный жизни, но с глазами, полными тревоги.
Он искал защиты от своих страхов, от грядущих, как ему казалось, несчастий.
Отец Илия говорил ему о вечности, о Божественном, о необходимости открыться, а не закрыться.
Но юноша не слушал.
Он хотел гарантий, хотел щита.
Прошло время.
Отец Илия узнал, что юноша заболел.
Тяжело.
И хотя врачи делали все возможное, болезнь прогрессировала.
В последние дни своей жизни юноша, как говорили, был полон раскаяния.
Он понял, что искал защиты там, где ее не было, и закрылся от того, что могло бы его спасти.
Он не смог уловить первую волну, не смог открыть свою душу навстречу будущему.
И будущее пришло к нему не как дар, а как приговор.
Отец Илия вздохнул.
Он знал, что его слова – лишь слабый отголосок вечной истины.
Но он продолжал говорить, продолжал верить, что хотя бы одна душа услышит, хотя бы одна душа откроется.
Ибо в этой открытости, в этой искренности, в этой готовности принять и боль, и радость, и есть истинное единение с Божественным.
Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона.
Отец Илия закрыл глаза, погружаясь в безмолвную молитву. Он молился за всех, кто искал, кто заблуждался, кто страдал.
Молился за тех, кто прятался от боли, и за тех, кто смело шел ей навстречу.
Он молился, чтобы каждая душа нашла свой путь к Безусловной Любви, к тому источнику, который не требует защиты, ибо он сам есть вечность.
В его сердце не было ни осуждения, ни отчаяния.
Только глубокое, всеобъемлющее сострадание и непоколебимая вера в то, что даже самая заблудшая душа способна вернуться к свету.
Он знал, что путь этот тернист, полон испытаний и падений.
Но он также знал, что каждый шаг, сделанный в сторону искренности, в сторону открытости, в сторону любви, приближает человека к его истинной природе, к его Божественному началу.
Отец Илия поднялся, его старые кости слегка заныли, но в глазах горел огонь мудрости и спокойствия.
Он подошёл к алтарю, зажёг свечу и поставил ее рядом с иконой.
Пламя свечи трепетало, отбрасывая причудливые тени на древние стены.
В этом маленьком огоньке он видел отражение той искры Божественного, что живет в каждом человеке, ожидая, когда ее разбудят, когда ей позволят разгореться в пламя Безусловной Любви.
"Пусть каждый найдет свой путь, – прошептал он, – пусть каждый откроет свое сердце.
И пусть эхо Вечности наполнит каждую душу, напоминая о ее истинном предназначении."
Он остался стоять у алтаря, погруженный в свои мысли, в свою молитву.
За окном наступила ночь, и звезды, словно бриллианты, рассыпались по бархатному небу.
И в этой безмолвной ночи, в стенах древнего храма, казалось, что само Божественное внимает его словам, его надеждам, его безграничной любви к человечеству.
Ибо Божественное не требует защиты, но оно всегда готово принять и обнять каждую душу, которая осмелится открыть ему свое сердце.

Россия. Брянская обл. г Жуковка.