Иннокентий, ведите себя прилично!

 
Дорогой читатель!
Это второй роман серии. Первый вы найдете на моей странице.
Он называется "Вагон неприятностей" или "Ванна в золотом эквиваленте"
Третий роман этой же серии будет опубликован чуть позже.
Если вам понравились мои героини и все, что с ними происходит, ищите название "Как вы яхту назовете..."
А пока - приятного вам прочтения!
Итак:


 Осень выдалась сухая. После августовских затяжных дождей пришел сентябрь, теплый и тихий. Деревья озолотились. Дни стояли ясные.   
 В хрустальном воздухе летали паучки, зацепившись за кончик паутинки. А сам воздух пах особенно, горько и остро, как бывает только осенью.
  Вести уроки стало настоящей пыткой. Дети при любой возможности выбегали на улицу и начинали с визгом гоняться друг за другом. Если возможности не представлялось, ее создавали искусственно.
  Известный на всю школу хулиган Сережа Перелыгин забрался в подвал и разжег там костер. На бетонном полу он уложил бумагу и щепки, а когда они разгорелись, кинул туда кусок автомобильной покрышки.
  Едкий, густой черный дым повалил из-под двери подвала. Учителя, точно следуя инструкции, прервали уроки и вывели детей во двор.
    Дети были счастливы! Надо же, еще один день каникул выдался!
   Приехавшие пожарные обнаружили костер почти потухшим, только покрышка нещадно чадила. Ее вытащили на свет Божий, полили подвал водой и стали искать виновника.
  Нашли.
  На вопрос «Ты зачем это сделал?» виновник ответило честно:
  -  А чё я, дурак что- ли, тама сидеть? – он кивнул в сторону класса. -  Я гулять хочу!
 -  Ну, так шел бы, гулял! Зачем школу-то поджигать?
 -  А чё я, один тусоваться буду? Не, одному не в кайф! А Валерку Ивантеева химичка не пускает.
   Наша директриса, конечно, тут же устроила педсовет. Не было еще такого случая, чтобы она упустила возможность «накостылять» подчиненным.
  Она долго рассуждала о том, как следует организовывать педагогическую работу и как мы плохо, безответственно относимся к своим обязанностям. А работать надо так, чтобы своим попустительством не плодить малолетних преступников, каким, вне всякого сомнения, скоро станет Перелыгин.
  Директриса была в ярости.
  Еще бы! Ведь завтра все ГорОНО узнает про пожар в ее школе. Ей придется отчитываться за происшествие, стоять по стойке «смирно» на ковре у начальника и доказывать ему, что она «не верблюд, а пан Гималайский». Но только начальнику ничего доказать невозможно. Это все знали.
   Мы сидели и слушали.
   Перебивать, а тем паче возражать нашей директрисе может только человек, решивший покончить жизнь самоубийством. Среди нас таких не нашлось. Поэтому мы сидели молча, глядели на   директрису, а думали каждый о своем.
   Я вспоминала, как неделю назад провожала Лешу на самолет. Он улетал в Москву учиться. Он еще два года будет далеко от меня. Но мы договорились: когда я соскучусь, то прилечу к нему в столицу.
    Мы уже подошли к стойке регистрации, пора было расставаться.
    - Не куксись, старушка! – сказал мне Лешка на прощанье. - Жизнь продолжается!
    Он вдруг схватил меня в объятия и так громко чмокнул в щеку, что все обернулись и рассмеялись.
   Вспомнив эту сцену, я невольно улыбнулась.
 -  Татьяна Константиновна!
 Я очнулась от грез только тогда, когда директриса обратилась ко мне уже в третий раз.
 -  Татьяна Константиновна! – загремела она. - Я не сказала ничего смешного! Где вы витаете?  Я не для мебели все это говорю, а для вас!
 Я поежилась.
  -  Это , в конце концов, неуважение ко мне! – директриса подняла голос на полтона выше. -  Вот как вы относитесь к работе, к воспитанию детей! Поэтому такие, как Перелыгин, позволяют себе во время уроков устраивать поджоги! Вам безразлично, видимо, на все, что творится в нашей школе. У вас это вызывает смех!
  Я попыталась вжаться в стул. Получилось плохо. Стул был жестким и не хотел принять ни пяди моего грешного тела. В итоге я сгорбилась   и сплела ноги под стулом веревочкой.
  Но директриса уже разошлась не на шутку.
    -  А завтра что? –  вопрошала она. - Завтра он бомбу сделает и взорвет нас? А все потому, что педагогам   глубоко наплевать, что происходит в школе! Сидите тут, в потолок глядите, о своем мечтаете! Хоть говори вам, хоть не говори – все одно!
   И директриса разразилась длинной оскорбительной тирадой, злобно выплевывая слова в притихших педагогов.  Голос ее перешел на визг, изо рта полетела слюна, жиденькие волосики прилипли к потному лбу. Она вошла в раж, она распекала нас со всей страстью, на какую была способна.
 Угораздило же меня вспомнить Лешку именно в этот момент!

   На крыльце школы, куда мы вышли подышать, молодая, хорошенькая и пухленькая, как сдобная булочка, преподавательница трудов у девочек Антонина Сергеевна с ужасом произнесла:
-  Боже ты мой! Это же не директор – овчарка какая-то!
 -  Как? – переспросил из-за ее спины физрук. - Как вы сказали? Овчарка? Ха-ха! Овчарка! А ведь - действительно! Ха-ха-ха! – закатился физрук и громко захлопал в ладоши. - Овчарка! Ха-ха-ха! Овчарка! Лучше и не скажешь!
    И тут все стоявшие на крыльце педагоги засмеялись, одобрительно качая головами.
 -  Тоня, - полушепотом, пригнув голову, сказала вдруг Лариса Васильевна, та самая химичка, что не отпускала с урока Валерку Ивантеева, - вы новенькая…Вы, видимо, не запомнили, какая фамилия у нашего директора?
 -  Кажется, Кучеренко... – промямлила Тоня. -  А что?
 -   Ее фамилия – Овчаренко! Похоже, сегодня вы прилепили ей кличку…
 - Да что вы? – испугалась Тоня. - Ой… Я же не хотела… А может она не узнает?
  - Посмотрите направо! - кивнула Лариса Васильевна.
  От компании педагогов, стоявших на крыльце, отделилась женщина и быстро пошла по коридору. Провожая взглядом удаляющуюся фигуру коллеги, Лариса Васильевна прошептала:
   - Видите ее? Это первая в нашем гадючнике доносчица. И она все слышала. Смотрите – побежала! К шефу поскакала, докладывать.  Так что, теперь держитесь! Вряд ли она вам это простит...
    И вправду, кличка приклеилась к директрисе намертво. Через два дня ее никто уже не звал за глаза по имени и отчеству – Ольга Федоровна, а   только - «Овчарка».
   Хуже всего, что и ученики как-то про это узнали. Кличка так им понравилась, что они прицепили на дверь директорской приемной жестяную табличку, какие обычно вешают на ворота частных домов: «Осторожно, злая собака!».
  Говорят, у директрисы по этому поводу случился сердечный приступ.
   Впрочем, она скоро оправилась от приступа и перешла к репрессиям.
  Тоня с этого дня терпела несправедливые упреки, нападки, колкости и откровенную травлю. Почти каждый день она теперь плакала, закрывшись в своем   кабинете на замок. Мы трое поддерживали ее, как могли.
  Мы – это я, Татьяна Константиновна, педагог по внеклассной работе. Со мной вы знакомы.
   Лариса Васильевна – преподаватель химии, молодая женщина изумительной красоты. Она высокая, гибкая, с волосами цвета гречишного меда с золотом, рассыпанными по плечам, с лукавой улыбкой на полных губах. Глаза у нее темные, с золотой искрой, и сама она как будто пропитана медом и солнцем. Такой затаенной, нежной и трепетной женственности нет ни у кого из знакомых мне женщин. В ней нет столь популярной сейчас агрессивной сексуальности, а есть именно женственность и мягкость, помноженная на интеллигентность. Кстати, одевается она на работу очень скромно, но при этом вся ее одежда абсолютно безупречно сидит на точеной Ларисиной фигуре. Оттого строгие платья только подчеркивают ее достоинства. 
    Старшеклассники ее обожают и ходят за ней по пятам. Директриса наша ее, конечно, ненавидит.  Однако нам стало известно, что  родственник  Ларисы Васильевны –  какой-то влиятельный человек, поэтому директрисе приходится с ней мириться.
  У Ларисы есть сын десяти лет, очень на нее похожий. Муж погиб в автокатастрофе несколько лет назад.
   Еще в нашей компании есть Маргарита. Она преподает русский язык и литературу. Маргарита Николаевна - приятная девушка лет тридцати. Милая, интеллигентная Маргарита относится к тому типу женщин, красоту которых заметно не сразу. Небольшого роста, худенькая и глазастая, она коротко стрижет свои светлые волосы и выглядит чуть старше собственных учеников. Мимо такой девушки спокойно пройдешь на улице, даже внимания на нее не обратишь. Но стоит побеседовать с ней, как попадаешь под магию ее ума и какого-то особого шарма.  Смотреть, как она говорит, можно бесконечно. Слова она произносит как-то сочно, «вкусно», с ясными, но в то же время мягкими, интонациями. Ее лицо двигается, живет, глаза светятся, губы чуть улыбаются и неважно уже, ЧТО она говорит, а важно – КАК.
     Они никогда не была замужем. И я боюсь, что не будет.
     Однажды в ее квартире открылась дверь и на пороге «нарисовалась» мама, Вероника Валериановна, приехавшая из Благовещенска.
   Маргариту и ее брата вырастили бабушка и дед. Маму Маргарита видела считанные дни в своей жизни.
    Сначала нельзя было детей держать в военном городке, потому что совсем (ну, совершенно!) для этого нет никаких условий. Потом детям негде было учиться, потом отца перевели в другой гарнизон и на новом месте, как оказалось, просто негде жить. Потом отец умер. Вдруг обнаружилось, что мама одна не в состоянии содержать дочь и сына. Наконец, она вновь вышла замуж, перейдя на генеральское довольствие, а новый муж не пожелал видеть чужих детей.
    Словом, причины всегда находились. И вот совсем недавно мама появилась. Оказывается, муж-генерал приказал долго жить. Мама осталась без поддержки – как моральной, так и материальной. Сын уже служил на Камчатке и был женат, поэтому к нему она не поехала. Зато дочь жила одна в большой квартире, доставшейся ей в наследство от деда с бабушкой. Сюда она и прикатила со словами: «Доченька, как я по тебе страдала!».
  Опешившая Маргарита впустила маму в дом, а вот выдворить ее обратно уже не удалось. Мамуля «окопалась» по всем правилам круговой обороны. Теперь она живет вместе с Маргаритой и доматывает ей те нервы, которые не успевают измотать ученики. Маргарита платит ей стойкой нелюбовью, называя за глаза (с изрядной долей яда в голосе!) - «Маменька». Но при этом терпит ее присутствие. Что поделаешь? – родная мать!
   Есть еще наша Тонечка - чудный, добрый, беззащитный человечек. У нее золотые руки и талант ко всему, что касается домашнего хозяйства.
   Тоня замужем. У ее мужа есть дочь от первого брака. Девочке четырнадцать лет и она с подростковым упрямством выживает новую папину жену из дома. Даже появление на свет сестры ее не остановило.
  Тониной дочке три года. Это прелестное создание с пепельными кудрями мы прозвали Мальвиной. А муж у нашей Тони – ответственный работник. Что за работу он выполняет, мы не уточняли, а Тоня не торопится нам сообщать. Куда делась первая жена ответственного работника и почему старшая девочка живет с папой, мы тоже не знаем. Да и не очень это нам интересно!

    Было понятно, что Овчарка терпеть Антонину не станет. Мы только ждали, когда она «созреет» и спорили, какой из многочисленных приемов устранения   неугодного сотрудника она применит.
   «Созрела» Овчарка быстро. Прошло всего две недели с того памятного педсовета, как она начала действовать.
   На планёрке Овчарка объявила, что скоро, первого октября, в школе состоится Праздник Осени. Всем раздала задания, а Тоне приказала подойти после планерки к ней в кабинет.
   Мы трое ждали Тоню в коридоре у дверей директорской приёмной.
   Вышла она понурая, вконец расстроенная.
  - Что? Ну? Рассказывай! - окружили мы Антонину.
  - Ольга Федоровна сказала, что надо к празднику сшить шторы в актовый зал…
 -  Ничего себе! – возмутилась Лариса.- Да там же одних окон десять штук! А высота-то – метров шесть!
 -  Я не успею… - обронила Тоня упавшим голосом.
 -  Конечно, не успеешь! – сказала Маргарита. - На это и весь расчет. Метод старый, как попова собака. Если хочешь уволить работника – дай ему заведомо невыполнимое задание, а потом увольняй за несоответствие занимаемой должности. Классика! Наша Овчарка ничего нового не придумала…
 - Но ведь это – гигантская работа! Она должна оплачиваться! Об оплате речь шла?
 -  Нет! - ответила Тоня.-  Она сказала, чтобы я привлекла девочек из восьмого класса, что это будет… как кружок, что - ли …субботник…Но все равно нам за неделю не управиться!
  -  Девочек? – изумилась Маргарита. – На такую работу – девочек из восьмого класса? Да по-хорошему – это заказ для ателье!
  -  Наверняка Овчарка приготовила какую-нибудь пакость. – предположила Лариса. – Она на эти штуки большая мастерица!
  -  Надо сменить замок в кабинете у Тони, - сказала Маргарита, - не дай Бог эти шторы пропадут. Тоня потом не рассчитается!
 -  Да вы что это говорите? – спросила я.- Неужели Ольга на такое способна? Ведь она педагог, все-таки…
-  Я не знаю, какой она педагог, а стерва она отменная! - ответила мне Маргарита. - Кого бы попросить новый замок вставить? Завхоза к этому привлекать нельзя, надо кого-то со стороны…
 -  Можно попросить Бориса! – предложила я.- Он все на свете умеет!
 - Вот! – обрадовались все.- Хорошо придумано!
 - Я не хочу терять эту работу! Я все сделаю, что она скажет… – всхлипнула Тоня.- Мне здесь к дому близко, садик близко, тут  Инга учится… Как я смогу ее контролировать, если буду далеко работать? Мой меня убьет, если что не так будет …
  - Ну, Тонечка, успокойся! – Лариса обняла Тоню. - Ну, не надо, не надо…
  Прозвенел звонок, дети стали выбегать из классов. Коридор
наполнился криком, визгом, топотом. Неуправляемая, дикая орда младших классов ринулась в раздевалку, сметая на своем пути все, что мешало ее движению к свободе.  Следом за ней в коридор чинно вышли старшие классы.
     Наконец из дверей появилась, сверкая угольными очами, школьная умница-красавица Ира Трофимова. Уж эта не унизится до скачек по коридорам! Эта девочка хорошо знает себе цену.
   Дочь состоятельных родителей, она одевается лучше всех в школе и конечно, задает тон в школьной моде. Ей пока невдомек, что это может кого-то раздражать.  И тем не менее…
     Даже красная тряпка, появившись перед мордой   разъяренного быка, вызывает у последнего меньше эмоций, чем вызывает появление  Трофимовой пред взором нашей  директрисы. Каждая их встреча заканчивается стычкой. Интересно, что Трофимова относится к  попыткам ее перевоспитать с философским спокойствием, в  то время как Овчарка после  стычки еще долго  брызжет слюной, шипит на всех и никак не может успокоиться.
    Это и понятно. Наша директриса – женщина немолодая, одинокая и крайне неприятная во всех отношениях. К тому же она вынуждена работать ради куска хлеба, выдерживая жесткую конкуренцию за руководящее кресло. Нрав у нее тяжелый, характер властный и вряд ли найдется на свете мужчина, согласный терпеть рядом такую фурию.
   Как все обделенные мужским вниманием женщины, Овчарка мстит за свою невостребованность ненавистью ко всему мужскому роду и к отдельным его представителям, имевшим несчастье встретиться ей на пути. Посему перспектива устроить свою личную жизнь у директрисы  отсутствует полностью. Каково же ей видеть Иру Трофимову с ее прелестным личиком, любимую дочь весьма успешного папы,
 с перспективами на будущее, ограниченными лишь ее, Иры, собственной фантазией?
    Зависть, гнусная черная зависть, терзает душу Ольги Федоровны, когда она встречает в коридоре   это красивое, балованное дитя. 
    Вот и сейчас, едва Ира вышла из класса, из дверей своего кабинета выскочила Овчарка. Они оказались, что называется, нос к носу.
  -  Трофимова! -  завопила директриса. -  Сколько можно повторять, чтобы ты бриллианты в школу не надевала!
   Ира спокойно глядела на Овчарку и молчала.
 -   Сними немедленно! Тут тебе не ресторан!
 -  Не сниму. – Ангельским голоском отвечала Ира, потупив глазки. – Это папин подарок.
-   Снимешь! – заявила директриса, начиная закипать.
 -  Нет, не сниму! – упорствовала Ира. – Папа мне подарил. Я буду носить. Имею право!
 -  Тогда я сама с тебя сниму!
  Директриса сделала шаг вперед. В ту же секунду из-за спины девочки выступили два подростка, заслонили Иру от Овчарки, встав плечом к плечу. От неожиданности директриса онемела.
Несколько секунд стороны испытующе смотрели друг на друга. Потом директриса потребовала:
 -  Отойдите!
  Парни молча продолжали стоять. Из-за их спин с любопытством выглядывала Ира.
 -  Отойдите, я сказала! -  повторила Овчарка.
  Мальчишки даже не шелохнулись.
  Губы Овчарки превратились в тонкую ниточку.
  -  Ну, хорошо! – прошипела она. – Хорошо… Сейчас отправляйтесь по домам, потом поговорим! -  и Овчарка первой покинула поле боя, оставив на нем ликующих победителей.
  Можно было не сомневаться, что этот инцидент   директриса запомнит надолго!


                *****
      Он не любит яркого света, поэтому окна в его обширном кабинете всегда закрыты плотными жалюзи. Дорогая офисная мебель натурального дерева, привезенная из Испании, красноречиво говорит о благосостоянии своего владельца. Все здесь подобрано с безупречным вкусом.  Ни единой кричащей вещи.  Интерьер выверен до мелочей и достигнута та высокая степень естественности, которая сродни искусству.
   Нет, хозяин этого кабинета не бедняк.  Он имеет вкус к жизни и средства, чтобы этот вкус удовлетворить.
   Утонув в высоком кожаном кресле, он размышлял в полутьме. Зажженная сигарета давно прогорела и потухла в пепельнице. Он о ней забыл. В последние полгода он забывает и о более важных вещах.      
     Впервые в жизни он позволил себе эту роскошь – любовь. Для него  это было  непростительно. При его оборотах, исчисляемых десятками миллионов, он должен, (обязан!) держать себя в жесткой узде. Шаг вправо, шаг влево – и ты упустил что-то важное.   Глядишь - вот уже кто-то перехватил твой контракт, подмахнул за твоей спиной договорчик с твоими партнерами…
     Однажды утром ты обнаруживаешь, что твои денежки стремительно тают. Беда растет как снежный ком, увлекая за собой в пропасть не только твои деньги, но и тебя самого.  А происходит это потому, что влюбленный бизнесмен перестает мыслить, как бизнесмен. Он расслабляется, начинает делать ошибки, эти ошибки немедленно замечают бдительные конкуренты и все – прощай, бизнес! Тебя съедят и даже косточек не останется.
    Но он не смог себя уберечь.
   Ах, Юленька, Юленька!  Такая томная и  нежная,  как  тропическая орхидея… Как же было в тебя не влюбиться? Хочется все время держать тебя за стеклом оранжереи, чтобы холодный ветер Севера не коснулся твоих   лепестков.  Хочется   баловать тебя, заворачивать в драгоценные ткани, украшать дивными каменьями и любоваться на твою белоснежную, лилейную красоту…
   Старый осел!  Так втюриться в девчонку, которая в дочери тебе годится!
   А он влюбился.  Он вдруг   осознал, что немолод и, возможно, это последний подарок, отпущенный ему судьбой.
   Он все бежал куда – то, торопился заработать побольше денег. Сначала потому, что они были действительно очень нужны, потом в нем проснулся охотничий азарт. Он ставил себе цель и добивался ее. Тогда он чувствовал себя победителем. Это упоительное чувство стало для него наркотиком и он уже ничего другого не замечал, ничему не придавал значения. Вокруг вились какие – то женщины, приходили и уходили. Он почти не помнил их.
    До того весеннего дня, когда он пришел ресторан «Комильфо» -  самый лучший и самый дорогой ресторан в городе. 
  Его друг праздновал юбилей, он был приглашен.  В отдельном зале  накрыли роскошный стол.  Вышколенные официанты неслышно сновали туда и сюда, разнося блюда.    
  Как всегда, собрались все свои.  Те же лица, те же тосты …  Подарки, как и всегда в таких случаях, сыпались на юбиляра, словно горох из лукошка. Все было обычно, предсказуемо, скучно…
   Тогда он потихоньку улизнул из-за стола и пошел в общий зал. Там за барной стойкой улыбался бармен Валера. А рядом с ним суетилась девчонка. Она была новенькая и, судя по репликам Валеры, пришла в бар стажером. 
   Одного взгляда оказалось достаточно. Он понял, что пропал.
   Девчонка не обратила на него никакого внимания.  Откуда она могла знать, кто он?
   Немного подумав, он прошел в кабинет администратора.
   Администратор его, конечно, узнал. От неожиданности он встал так резко, что опрокинул стул.
  -  Здравствуйте, Иван Николаевич! – администратор был явно смущен. – Что случилось? Вас плохо обслужили? Скажите кто и мы его…
  -  Нет, все нормально! – ответил он. – Эта новенькая, в баре, давно у вас работает?
  -  Третий день! А что, она…?
  -  Она у вас больше не работает! – заявил Иван Николаевич, вынимая из портмоне и кладя на стол перед администратором пять стодолларовых купюр. – Понятно?
  -  Да! Да, понятно… -  ошалело закивал головой администратор, судорожно сглотнув . – Как скажете…
  -  И еще: выйти она должна через ту дверь! – Иван ткнул пальцем в сторону служебного входа.
  -  Да? – Администратор, непрерывно тряся головой, быстро убирал в карман деньги. – Ну, хорошо… Хорошо!  Как скажете… Желание клиента для нас – закон!

   Через пятнадцать минут тот же администратор вышвырнул на улицу из двери, указанной Иваном Николаевичем, ревущую девчонку.
   -  Ну что, что я такого сделала? Ну скажите мне, что? – рыдала она и цеплялась за рукава его костюма.
  -   Пошла вон, шалава! –  прошипел администратор.
  Дверь захлопнулась.
  Девчонка в отчаянии схватилась за ручку, дернула ее что было сил. Но дверь уже заперли изнутри. Тогда она повернулась и, завывая в голос, побрела прочь.
  Эту сцену Иван наблюдал из-за угла ресторана.
  Девчонка добрела до лавочки, села и дала волю чувствам.
  Вот тут он и  подсел рядом. Успокоил, обнадежил, пообещал все уладить и, наконец, довез до дома. 
И никаких предложений сексуального характера! Он понимал, что сейчас нельзя ее пугать.  Потом еще целый месяц осторожно, шаг за шагом, он приучал, приручал любимую. 
   Обычно через пару недель женщины надоедали ему. Он расставался с ними без сожаления, сделав на прощанье какой-нибудь хороший подарок.
Но здесь все было иначе. Через две недели он уже не мог без нее жить, а через три – дышать.
   Он отменял важные встречи, чтобы увидеть ее. Звонил ей чуть не каждый час. Он ревновал ее к друзьям, даже к родителям. Только тогда, когда она была рядом, он успокаивался. Так продолжалось полгода.
   И вот этой осенью убили его друга, на юбилее которого он встретил Юленьку. Застрелили у входа в офис. Убийство носило все признаки заказного. Иван даже догадывался, кто и за что его заказал.
   После тягостного прощания на кладбище Иван поехал в тот же ресторан «Комильфо», где был заказан стол для поминок. Вдова сидела, понурив голову, покрытую черным платком, в центре стола. Гости, выпив по три рюмки, либо прощались и уходили, либо заводили деловые разговоры.
   Иван просидел допоздна, старался как-то утешить осиротевшую семью.
   Ночью он не мог уснуть. Все чудилось сведенное горем лицо несчастной вдовы. Он обнимал Юленьку, тихо посапывающую во сне, когда его посетила жуткая мысль. Что будет с ней, если его, как друга, тоже убьют? Как она будет жить? На что?
    На другой день он посчитал, сколько   может себе позволить потратить на обеспечение Юленьки. Получалось, что очень мало. Все деньги крутились в деле и вытаскивать их из оборота было крайне неразумно.
    Это только дураки думают, что у богатых денег куры не клюют.
    Как раз напротив! У бизнесмена все деньги вложены в дело. Выдернешь сто рублей – потеряешь тысячу. Деньги работают, зарабатывают еще деньги. Потому люди бизнеса постоянно испытывают недостаток в средствах.
     Но все- же он сумел выкроить и подыскал для Юленьки квартиру – трёхкомнатные апартаменты на шестнадцатом этаже с панорамным окном, выходящим на реку. С высоты, как на ладони, видны были острова, теплоходы и катерки, снующие по реке и сизые сопки на другом берегу. Красота – завораживающая!
   Кроме красоты там были сто сорок три квадратных метра жилой площади, балкон и большая лоджия, гостиная, вполне подходящая для приема двадцати гостей, огромная ванная с окном и две спальни.
   Иван Николаевич нанял дизайнера и поручил ему отделать квартиру в минимальные сроки. Самой же Юленьке он решил пока ничего не говорить – пусть будет сюрприз. Но, помня о судьбе друга, оформил через своего нотариуса квартиру на Юлино имя, потихоньку вытащив ее паспорт из ящика письменного стола, пока она ходила по магазинам.
   Теперь пора обдумать, на какие средства она будет жить. Ясно, что молодая и неопытная девчонка бизнес вести не сможет. Тем более, что образования у нее – ноль.
  В этом году летом, по его настоянию, она поступила в университет. Но диплом появится дай Бог через шесть лет, а за эти шесть лет произойти может что угодно.
   Положить деньги на ее счет? Что-ж, пожалуй… Но деньги – вещь уязвимая. Их можно снять в любой момент и все потратить. Купить ей акции? Нет! С акциями надо уметь работать, а не то вылетишь в трубу. Остается недвижимость. Нужно купить ей недвижимость в центре города. Если сдавать ее в аренду, то на жизнь вполне хватит. К тому же недвижимость, расположенная в центре, никогда не падает в цене. Да, это выход!  Жаль, денег на покупку такой недвижимости пока нет. Он и так издержался, купив для Юленьки квартиру, и сейчас вынужден изворачиваться, чтобы «заткнуть дыры», образовавшиеся в результате этих незапланированных трат.
   Черт возьми, что же делать?
   Выручил водитель Женя по кличке Нокаут.
   Пока шеф занимался делами, Нокаут болтал с секретаршей в его приемной:
  - Николаич меня обедать отпустил, - рассказывал он, - в кафе, в «Эдельвейс». Ну, я захожу и сразу иду к хозяйке, к Криське, поздороваться. А она сидит, волосы дыбом, морда бледная… Я спрашиваю: что случилось?  Она говорит: на пешехода сегодня наехала! Стала поворачивать на Привокзальную и тут какой- то мужик прямо под колеса попал.  Я, говорит, даже не поняла, откуда он взялся!
  -  Насмерть? – перепугалась секретарша.
  -  Не-ет! «Скорая» его увезла живого! Криська говорит – стонал на всю улицу.
  -  Ох! – секретарша вздохнула.- Не дай Боже!  Я ведь тоже за рулем… Ну, теперь менты Криську затаскают!
-  Эт точно! – подтвердил Нокаут.
   Они еще обсуждали какие – то подробности происшествия, а Иван уже знал, что будет делать. Надо додумать детали, собрать кое-какую информацию…
Криська…Криська… Кристина, хозяйка кафе, что рядом с его офисом. Хорошее кафе… Сотрудники его офиса и других, помещения для которых он сдает в этом здании, бегают туда обедать и отмечают там праздники без отрыва от работы. Отличное место, симпатичный вид… Он бы купил такое для Юленьки…
   -  Женя, зайди! – сказал он в микрофон селектора.

                *****

   Больше ни у кого из нас сегодня уроков не было. Мы отправились ко мне домой пить чай и ждать Бориса.
   До моего дома не более пятнадцати минут ходьбы тихим шагом. Мы с удовольствием погуляли, шурша листьями и наслаждаясь последним теплом.
   Погода стояла чудесная. По дороге мы зашли в кондитерскую, я купила свежий торт, конфеты и бутылку ликера. С некоторых пор я полюбила добавлять ликер «Бейлис» в кофе.
  -  Ты денежки транжиришь! – заметила Маргарита.
  -  Мне можно! – ответила я.- Мой дедушка, Джон Рокфеллер, оставил мне большое наследство.
 -  Ах, вот как!- засмеялись подруги.- Ты у нас, оказывается, внучка Рокфеллера!
   Вскоре мы уселись за стол, чайник закипел, торт и конфеты уже были на столе.
 -  Душно как! – сказала Тоня. - Может, откроем окно?
 Я отодвинула портьеру и раскрыла створку окна настежь. Получилось очень мило: как будто мы пьем чай на открытом воздухе!
   Мы перешучивались, прихлебывая из чашек, лакомились тортом. В раскрытое окно влетал слабенький ветерок и детские голоса с улицы. Рядом любимые подруги, на столе любимый торт «Графские развалины» и любимый кофе с ликером… Хорошо!
  И тут возник он. Возник неожиданно, прямо на подоконнике, будто не прилетел, а просто материализовался из воздуха. Первой его увидела Тоня.
  - Ой! - всплеснула она руками.- Смотрите, какой красавец!
  Он и вправду был необыкновенно красив! Красная головка с блестящими глазами и толстый загнутый клюв, зелено-голубые длинные крылья, роскошный хвост…
   На моем подоконнике сидел попугай!
   Птица была крупная, с мощными лапами.
   Ничуть не смущаясь, попугай прошелся по подоконнику, покопался носом в цветочном горшке, потом взлетел и сел на люстру. Люстра под его тяжестью накренилась. Попугай снова взлетел, сделал круг по комнате и на этот раз выбрал более прочное место для посадки – книжный шкаф. Со шкафа он внимательно оглядел сидящих за столом дам.
   Мы застыли с чашками в руках. Так и сидели: мы за столом, уставившись на птицу, а птица на шкафу, уставившись на нас.
  -  Ой, какой большой…
  -  Из клетки улетел, наверное….
  -  Что с ним теперь делать?
 -   А это какой попугай? Порода какая?
 -   Не знаю, но красивый! Перышки блестят…
  -  Надо его поймать!
На последнее замечание ответила Лариса:
  -  Не советую! Посмотрите на его клюв - он им самые крепкие орехи вскрывает. Нет, девочки, это не та птичка, которую можно запросто ловить!
  -  А что же делать?
  -  Думаю, он домашний, ручной. Попробуем его покормить. Главное – не пугайте его, не делайте резких движений, не кричите… Пусть пока посидит на шкафу, освоится.
   Лариса медленно встала, подошла к окну и медленно закрыла его.
  -  Хозяева, наверно, потеряли его. Завтра напишем объявления, расклеим их. За ним обязательно придут. А пока давайте допьем чай.
Я поднялась из-за стола, очень медленно налила воды, включила чайник.
    Попугай сидел и крутил головой. Он не боялся нас. Он нас изучал.
   Я вспомнила, что на кухне в шкафу есть немного орехов. Достала их, отрезала кусочек яблока, положила все в мисочку и осторожно поставила на шкаф. Попугай опасливо отодвинулся от моей руки, но когда я села за стол, подошел и стал есть.
  -  Ну, вот!- сказала Лариса полушепотом.- Я же говорила – ручной!
  Попугай ел очень забавно. Держась одной лапкой за край шкафа, он сжал в другой ядро ореха и откусывал по кусочку. Он не торопился, не жадничал, ел спокойно и с достоинством. Наевшись, попугай почистил клюв, привел в порядок оперенье на грудке, сладко потянулся и, наконец, успокоился.
   Чайник давно вскипел. Мы были так заняты птицей, что совсем про него забыли. Пришлось включать еще раз.
   Чашки мы поставили поближе друг другу. Кипяток, булькая, устремился в первую чашку. И вдруг наш попугай ожил.
  Он взъерошил перья, издал несколько звуков, напоминающих скрип
 ржавой дверной пружины и неожиданно четко произнес полным желчи старческим голосом:
  - Жрёте все, жрёте! Не нажрётесь никак!
 Переступив несколько раз с ноги на ногу, попугай сделал книксен, склонил головку набок, покосился на нас круглым глазом и «припечатал»:
  -  Дар-р-рмоеды!
 Мы не ожидали такого хамства. Мы остолбенели.
 Первой пришла в себя Маргарита.
  -  Нечего сказать, хорошая птичка!- молвила она.
  -  Хор-р-рошая птичка! – отозвался попугай. - Кеша – хор-р-рошая птичка!
  -  Так тебя зовут Кеша!  Кто же тебя, Кеша, научил таким гадостям?
  -  Алкаши! – заорал попугай истерично. - Алкаши, алкаши!   Хр-р-ронь зеленая! Пьянь гидр-р-ролизная! Чтоб вам лопнуть с вашей водки!
   Покончив с литературными выражениями, Кеша прибавил к ним несколько нецензурных, да таких, от который покраснел бы даже портовый грузчик.
   Завершив выступление, попугай отвесил зрительницам галантный поклон, после чего он выпрямился и   посмотрел на нас тем взглядом, каким смотрит в зал ожидающий аплодисментов артист.
  - Вот это да!- воскликнула я.
  -  Похоже, птичка из неблагополучной семьи… - обронила Тоня.
  -  Да, похоже… - согласилась с ней Маргарита.
  - А мне все- же интересно, какая это порода? Попугаев ведь много. Так какой же к нам прилетел?
  Я достала том Большой Советской энциклопедии на букву «П», полистала его и объявила:
  -  Вот! Я нашла! Зеленокрылый  ара!
  Подруги склонились над томом, разглядывая иллюстрации.
   Кеша все это время не умолкал ни на минуту. Он свистел, скрипел, покашливал, чирикал. Иногда говорил два-три слова, иногда мяукал, как кошка. Он поворачивался к нам то одним боком, то другим, демонстрируя свою горделиво поднятую головку и яркую выпуклую грудку, расправлял крылья, распускал хвост.   
 -  Девочки, да он же кокетничает! - догадалась Тоня. - Он ждет, что его похвалят, а вы в книгу уткнулись! Кеша!- она повернулась к попугаю.- Кешенька! Хорошая птичка! Красавчик! Иди ко мне! Ну, скорее, скорее…- и Тоня протянула вверх руку.
   То, что произошло дальше, иначе, как чудом, не назовешь. Кеша взлетел со шкафа и сел прямо на Тонину руку.
   Тоня затаила дыхание. Она согнула руку в локте и медленно поднесла ладонь к своему плечу. Попугай спокойно перебрался на плечо.
  -  Все-таки я была права! – прошептала Лариса. -  Он совсем ручной…
  В это время в замке заскрежетал ключ и входная дверь открылась. Пришел с работы Боря. Кеша испугался и вернулся на шкаф.
   Боря – это мамин муж. Мы живем все вместе уже двадцать лет.
Когда Боря появился в нашем доме, я стала звать его по имени, потому что так его называла мама. Потом я  привыкла. Никто не пытался меня отучить, Боря тоже не настаивал, чтобы я звала его папой.
   Мы живем очень дружно. Я могу обратиться к Боре с любой просьбой и знаю, что он не откажет. В свою очередь, я плачу ему той же монетой.
Потому мне и пришла в голову мысль попросить помощи у Бори в такой скользкой ситуации, в какой оказалась Тоня.
   - О- о! – удивился Боря, когда мы вышли его встречать в прихожую. - Сколько у нас сегодня гостей!
  -  Это пока не все гости! – засмеялась я.- Есть еще один!
  -  Где? Почему не вижу?
 -   Ждет тебя в гостиной! - ответила я.- Зайди, поздоровайся!
 Боря прошел в гостиную, увидел Кешу и застыл с открытым ртом. Мы стояли в дверях, молча  юбуясь произведенным эффектом.
  -  Откуда он взялся? – спросил Боря.
  - Прилетел! Кажется, ему у нас понравилось.
  -  Нужна большая клетка! – сказал Боря. – А то он загадит всю квартиру. По-моему, у Нелли Михайловны должна быть такая. Схожу, спрошу!
   Боря вышел и вернулся с клеткой. Тоня взяла попугая, посадила его туда и закрыла дверку. Кеша не проявил никакого беспокойства. Было видно, что он привык находиться за решеткой.
   -  Вот так! -  сказал попугаю Боря. - Се ля ви!
   -  Се ля ви! – вдруг повторил Кеша. - Moncher!  Monfavor!  Monpetit!
  Мы опять испытали столбняк. Попугай говорил по-французски! Только что он смачно ругался русским матом, а тут стал нежничать на французском языке!
 А Кеша вскочил на жердочку и выдал длинную фразу, тоже по-французски.
 -  Что он сказал? – спросил Боря.
 -  «Аннета завтра получит денежки и купит своему мальчику вкусные зернышки!» - перевела Лариса.
 -   Ты что, знаешь французский? – удивились мы.
 -  Так, немного…- Лариса отвела глаза.
  -  Но почему ты никогда об этом не говорила?
  -  Не было повода. Да и знаю я его неважно!  Нечем хвастаться…
  -  Однако, кто же его хозяева? – спросила потрясенная Маргарита. - Маргиналы? Аристократы? Что это за семья такая, где пьют и матерятся, а в перерывах беседуют по-французски?
   Вопрос остался без ответа.
  -  Ой, девочки, мне  в садик пора! – всполошилась Тоня.- Дочку забрать надо.
Пора было идти и Ларисе. Маргарита никуда не торопилась, но тоже отправилась домой вместе со всеми.
   Только перед сном я вспомнила, зачем, собственно, мы ждали Борю. Как я и думала, он не отказал нам. На другой же день он пришел в школу со всем инструментом, повозился немного и новый замок поставил.

   По дороге на работу я развесила объявления, где успела. Два дня никто нас не беспокоил.
   Кеша жил у нас, грыз орехи и болтал без умолку. Иногда мы отпускали его полетать по квартире. Размяв крылышки, Кеша сам заходил в клетку.
   Боре очень понравилась забавная птица.  Он много времени с ним  проводил и даже подумывал, не завести ли себе такую-же. Но мама сразу пресекла подобные Борины планы.
   Вечером третьего дня зазвонил телефон.
  -  Я по объявлению! - заявила женщина с того конца провода. - У вас мой попугай?
 -  Да! – ответила мама. - К нам действительно прилетел чей-то попугай.  Но, прежде чем отдать его вам, я хочу убедиться, что он действительно ваш. Расскажите, как выглядит ваша птица.
 -   А чего рассказывать? Ясно, что моя! Давайте попугая и дело с концом!
 -  Нет, вы все же скажите! – настаивала мама.
 -  Отдавайте попугая! – крикнула женщина. - А то я к вам с милицией приду! Вы права не имеете чужую птицу удерживать!
 -  Хорошо! – согласилась мама. – Приходите с милицией. Не забудьте свой паспорт и документы на попугая, тогда отдадим. А без документов – нет!
   Женщина попыталась еще покричать, но мама положила трубку.
   Через час в нашу дверь постучали. Боря пошел открывать.
   На пороге стоял наш участковый, а за его спиной - неопрятно одетая женщина с  сальными волосами, затянутыми в хвост. Длинное лицо гостьи украшал нос, про который смело можно было бы сказать, что он «на семерых рос, а одному достался». К переносице с двух сторон были прилеплены маленькие пронзительные глазки.
   - Здравствуйте! – сказал участковый, раскрыл удостоверение и предъявил его нам. - Младший лейтенант Гончаров. На вас поступила жалоба вот от этой гражданки. Она утверждает, что вы захватили и удерживаете принадлежащего ей попугая.
    - Здравствуйте! Проходите в дом! – Боря пропустил гостей в прихожую.
  Вышла мама , поздоровалась, пригласила пришедших в кухню. Я тоже вышла из своей комнаты и молча ждала, что будет.
  -  Извините, - сказала мама, - что не приглашаем в гостиную. Там у нас попугай. Пусть эта женщина сначала докажет, что птица принадлежит ей, а потом мы попугая отдадим. Я же ей по телефону это объяснила, а она действительно с милицией пришла.
 -  Нету у меня документов! – закричала посетительница. -  Подарили мне его! Без документов подарили! Где я вам документы возьму?
 -  Пройдите,  пожалуйста, со мной! – пригласил участкового Боря.- А вы посидите здесь! –  осадил он  поднявшуюся было  с табурета женщину.
  Боря привел милиционера к клетке, в которой сидел Кеша.
 - Вот , - сказал Боря, - посмотрите! Он прилетел к нам на подоконник три дня тому назад. Дочь везде объявления расклеила. Так что мы никого не удерживаем. Ведь нашла-то она нас   именно по объявлению!
 -  Ну да! – согласился участковый. -  Точно так!
 Он рассмотрел попугая и вернулся на кухню.
 -  Опишите внешность…ну, в  смысле …какого цвета птица! – обратился участковый к женщине.
 -   Да какого такого цвета? Обыкновенный попугай! Что вы, попугаев не видели?
 -  Я-то видел! Хочу от вас услышать, какого цвета птица.
 -  Ну, птица как птица…Такая…с желтым…
 -  Так! Стало быть, вы утверждаете, что попугай желтый. Верно?
 -  Ну, да…нет… Что вы меня путаете? Я же сказала – попугай как попугай! Я, может, вообще плохо вижу!
 -  Может быть… Тогда скажите, какого размера ваш питомец?
 -  Я его сантиметром не мерила! Нормального размера! Может, он и небольшого размера, но для своей породы он…большой!
 -  Какой – большой? Такой, - участковый  развел пальцы, показав расстояние сантиметров в пять, - такой,-  пальцы разошлись сантиметров на двадцать,- или такой? – участковый развел руки, показав полметра.
  -  Не… Ну, конечно, не такой большой! Он …в общем… средний!
  -  То есть – примерно двадцать сантиметров. Так?
  -  Ну, да…Примерно…А может – больше…
  -  Но не пятьдесят?
  -  Нет… Наверно…Я же говорю – плохо вижу!
  -  Пусть скажет, как его зовут. - Предложил Боря.
 -   Да какая разница, как зовут? Я…
 -  Отвечайте на вопрос! – остановил поток  ее слов участковый.
 -   Мы никак его не зовем! Попка – и все!
-    Ясно! – сказал Боря. - А теперь пройдемте в гостиную.
  В гостиной на столе стояла клетка. Кеша чистил перышки. Боря осторожно подошел к птице, оставив гостей у порога.
  -   Хороший, хороший…
  -   Хор-р-роший! – повторил попугай. -  Кеша – хор-р-роший!
  -    Получается, у вас желтый попугай, размер – двадцать сантиметров и зовут его – Попка? Так? – Боря посмотрел посетительнице в глаза.
  -  Ой, извините!  – попятилась женщина. -  Это не мой попугай! Я ошиблась!
   Было очень ясно видно, что она врет.
  -   Значит , вводим в заблуждение сотрудника милиции? – нахмурился участковый. - Знаете, что за это бывает?
  -  Я не ввожу! – оправдывалась женщина. -  Я не ввожу, я просто ошиблась! Ну, бывает же – человек ошибся! Я…это… пойду… Я к вам претензий не имею… Не имею! Ошиблась я…
  Мы не успели и глазом моргнуть, как входная дверь уже захлопнулась за ней.
  Участковый пожал плечами, простился и ушел.

   На другое утро я рассказала подругам про вчерашний визит.
  -  Странно! – сказала Тоня. - Кому понадобился чужой попугай?
  -  Ты, Тонечка, наивная, как дитя! – ответила ей Лариса. -  Не обижайся! Ты знаешь, сколько стоит такая птичка?
  -  Ну, наверное, рублей пятьсот… Может – тысячу…
  -  Как бы не так! Стоит такая птица, как автомобиль. Цена некоторых экземпляров – еще дороже. Я позавчера интереса ради открыла интернет. Знаешь, очень сильно удивилась! Это понятно, что кто-то захотел его прибрать к рукам. Даже если отдать по дешевке – и то неплохо получается!
  -  Но все-же, какая наглость! Явиться с милицией, чтобы забрать чужого попугая! – возмутилась Маргарита.
  -  Наглость, конечно…- ответила Лариса. -  Но – цена все объясняет. Ведь если бы забрать удалось, потом продать…Сумма получилась бы внушительная.
  Прозвенел звонок. Лариса, Маргарита и Антонина отправились в свои классы.
Я занялась подготовкой к празднику Осени.
   После обеда в учительскую вошла взволнованная Лариса.
  -  Тата! Владелец попугая нашелся!
  -  Кто? Как?
  -  У меня сейчас урок был в седьмом «А». Журнал открыла, смотрю, а Ивантеева нет! Спрашиваю, что случилось? На прошлом уроке не был, на этом – нет… А мне отвечают: Ивантеев со своим другом Перелыгиным какого-то попугая ищут!

  *****


     У Нокаута, вышедшего через полчаса из шефского кабинета, было лицо изумленное и озадаченное. Он спустился в подземный гараж, сел в свою машину и отправился в больницу.
   В больнице был тихий час. Нокаут сунул старушке, охраняющей вахту, сто рублей. В благодарность она вынесла ему бахилы, белый халат и проводила окольными путями в отделение травматологии, где лежал пострадавший.
   Авдеев Вячеслав Михайлович, доставленный в больницу на «Скорой» после дорожно-транспортного происшествия, постоянного места жительства не имел и родни, желающей его приютить в холодное время года, также не имел. Паспорт свой он давно пропил, посему уехать из города к матери, живущей где-то под Костромой, не мог. Правда, была возможность добраться пешком, иногда напрашиваясь в попутные машины (даже опыт такой имелся!), но желания топать через всю Россию не возникло. Оставалось замерзать в этой проклятой Сибири.
     Были, правда, еще два выхода. Можно было совершить небольшое правонарушение и засесть в тюрьму месяца на три. Но за решетку Вячеславу Михайловичу как-то не хотелось… Можно также попробовать лечь в больницу. Однако для этого нужен серьезный повод. Вот он и изобрел этот повод, бросившись под колеса «Ниссана», которым управляла женщина.
     Если за рулем баба, рассудил Вячеслав Михайлович, то она должна растеряться и ударить его бампером как следует. Так, чтобы ему хотя - бы месяц в больнице был обеспечен. А там он сорентируется в обстановке, посоветуется и найдет возможность продлить свое прибывание в палате до весны.
   Жаль, ему не повезло. Баба оказалась с железными нервами и отличной реакцией – сразу нажала на тормоза.  Вячеслав Михайлович  отделался легким испугом, ушибами,  парой синяков и трещиной в  ребре.
   Теперь он лежит на продавленной койке в растрепанных чувствах. Врач сообщил ему, что дольше двух недель его держать здесь не будут.
   А ведь тут так хорошо: тепло, сытно, можно пообщаться. Другие больные делятся передачами, которые им приносят любвеобильные родственники.  Можно стрельнуть сигарету и посмотреть телевизор. Можно помыться, когда захочется. Рай!
    Выслушав словоохотливого пострадавшего, Нокаут отправился в ординаторскую и нашел врача.
    Да, подтвердил врач, ничего серьезного у больного нет. По сути дела, его можно выписывать хоть сейчас, только некуда ему идти. Вот врач и оставил больного в отделении из чистой жалости.
    Нокаут вышел из больницы, сел в машину и позвонил шефу.
    Иван Николаевич выслушал своего водителя со вниманием. Сведения, сообщенные Нокаутом, его порадовали. Все так, как он и предполагал.
   Иван поблагодарил Нокаута и отпустил его домой, а сам порылся в ящике стола, нашел толстую, потрепанную записную книжку, полистал ее и набрал номер.
                *****


   Труда не составило найти адрес и одного, и второго.
   Я отправилась к ним вечером. В квартире Ивантеевых никого не оказалось. Подождав и позвонив, я пошла искать квартиру Сережи Перелыгина.
   На четвертом этаже обычной панельной пятиэтажки было три двери. Нужная мне дверь имела самый непрезентабельный вид. Ее не один раз ломали, не один раз чинили. Причем чинили с гораздо меньшим рвением, чем ломали. Запах на лестничной площадке стоял отвратительный. Звонок был вырван, оголенные провода торчали козьими рожками.
  Но делать нечего – пришла, значит надо заходить. 
  Тук-тук-тук!
  -  Во! – раздался из-за двери радостный возглас. -  Танька пришла!
   Я остолбенела. За этой дверью, оказывается, живут ясновидящие! Кто – то знает, что я приду, и даже знает, как меня зовут! Обидно только, что за глаза называют Танькой…
   -  Я же говорила, – продолжал радостный голос, - она, сучка, быстро бегает! Хи-хи-хи…Она, сучонка, шустр… - дверь открылась.
   Существо, стоявшее на пороге, лишь с большой натяжкой можно было назвать женщиной. Существо было пьяно. Из-под засаленной юбки выглядывали грязные босые ноги. На личике, давно потерявшем свежесть, красовался фингал, изготовленный с большим знанием дела, а   нечесаные волосы придавали существу сходство с Медузой Горгоной.
  Оставив «за кадром» приветствие, существо спросило:
  -  Чё надо?
  -  Здравствуйте! – начала я.- Мне нужны родители Сережи Перелыгина.
  Существо громко икнуло и осведомилось:
  -  А я при чём?
  -  Перелыгины здесь живут?
  -  Ну, здесь! И чё?
  -  Я из школы. -  Пояснила я.- Мне нужно поговорить с родителями Сережи Перелыгина.
  -  А-а-а! – догадалось, наконец, существо. - Роди- и-ители! Эй, родитель!  – крикнуло оно, повернувшись ко мне спиной, - Иди, к тебе пришли! - и удалилось в комнату неверными шагами.
  Из комнаты в коридор выполз мужичок. Он уперся плечом в дверной косяк и уставился на меня оловянными глазами. Взгляд   его отражал  полную гамму чувств, какие испытывает известное животное, обнаружившее новые ворота.
   Я снова начала объяснять, кто я и зачем пришла. Мужичок меня не дослушал и уполз обратно. Через минуту ко мне вышла пожилая женщина, совершенно трезвая.
 -  Здравствуйте! – сказала она. – Не обращайте внимания, проходите   ко мне. Я услышала, что вы из школы. Что он опять натворил?
    Комната, в которую меня привели, была чистая. Крепкая дверь закрывалась на замок. Здесь стояли две кровати, телевизор и даже холодильник. Но главное – посреди комнаты стояла большая птичья клетка.
  Я коротко объяснила, зачем пришла. Женщина неожиданно расплакалась.
   - Ой, спасибо вам! - она утерла лицо платочком. - Мы с Серёнькой так переживали! Жалко-то как, что улетел Кешенька!  Думаю – пусть бы хоть к добрым людям попал, чтоб не мучили, хорошо кормили…  Да кошка бы не съела…
 -  Ну, такого большого кошка не тронет! – успокаивала я.
 -  Он ведь у нас умница! Я дома сижу – словом ни с кем не перекинешься! А с ним – поговорить можно. Сын-то у меня – сами видели… Серёньку -то я рощу, кормлю на свою пенсию… Невестка, бедненькая, в больнице лежит, туберкулез у нее. Так он, сынок мой, паскуда, другую привел. Все равно, говорит, помрет Верка, а я еще молодой! Вот вы мне скажите, как так можно?
  Я покачала головой.
 -  Не знаю…
 -  И я не знаю! Сынок – то мой совсем спился, все из дома продал… Я все свои вещи в эту комнату перетащила, замок вставила. Теперь вот утром иду умываться – дверь на ключ закрываю.  Так и живу!
  -   Тяжело так жить! – посочувствовала я.
  -   Очень тяжело! А во вторник я за пенсией ходила. Сережка дома один оставался. На минуту только вышел в туалет. Они в мою комнату пробрались, клетку открыли, да видно, спьяну Кешеньку не удержали, он в раскрытое окно и улетел! Они давно к нему приглядывались, хотели продать… Вроде, кто-то хочет купить…
  -  А как он к вам попал? – спросила я.
 -  Соседка у меня была, со второго этажа, Анна Феликсовна. Она графиня, вроде, из богатой семьи… Их сюда сослали в тридцать девятом. Все поумирали, одна она осталась. Ей уже девяносто четыре года было, когда она померла! Так внук у нее в Америке живет. Он богатый человек. Звал бабушку с собой, а она не поехала. Куда, говорит, я отсюда поеду, если всю жизнь здесь прожила… Ну вот, он ей купил квартиру в нашем доме, деньгами помогал. А я ей по хозяйству помогала. Старенькая она уже была, из дому зимой совсем не выходила. Кеша – это ее попугай. Внук подарил. Потом, как померла Анна Феликсовна, он, внук-то, прилетал. Я спрашиваю – куда попугая девать? А он мне – да куда хотите! Я Кешу себе и взяла. Забавный он, хороший… Иной раз как начнет по-французски лопотать – до того смешно! Анна Феликсовна с ним все на французском говорила.  А иной раз – за мной повторяет, когда я с этими алкашами ругаюсь. Нету сил моих на них глядеть!
   Стукнула входная дверь, раздались шаги и в комнату вошел Сережа Перелыгин. Увидев меня, он попятился назад, уперся в дверь  спиной и насупился.
  -  Поздоровайся! – велела бабушка.
  -  Здрасьте… – выдавил из себя Сережа.
 -   Вот, Серёнька, Кешенька нашелся! Он у девушки дома. А, кстати, как вы нас нашли-то?
    Я рассказала, как.
    Лицо у мальчишки засияло.
  -  Правда? Нашелся! Кеша нашелся! Классно! Идемте скорее, надо его забрать!
  Я попрощалась с Сережиной бабушкой и вышла из ее комнаты. Сережа шел впереди меня. Вдруг из кухни появилось существо,   открывшее мне дверь, распустило мокрые губы и потянулось к мальчику:
  -  Сереженька, сыночек! Дай я тебя поцелую…
  Мальчишка ответил с неожиданной для ребенка злостью:
  -  Какой я тебе сыночек? Пшла с дороги, лохудра!  - и он толкнул ее.
   Существо упало в кухню, захныкало:
  -  Ну, почему он меня не любит? Не уважает?…
  -  Он не уважает? – спросил из кухни пропитый мужской голос. - Я тебя уважаю! Люблю и уважаю! И он – будет уважать!
  Оставив двух алкоголиков решать этот насущный  вопрос, мы с Сережей вышли из квартиры.
    На улице, у самых дверей подъезда я вдруг увидела знакомое лицо.
Прямо навстречу мне шла та самая женщина, что вчера приходила с участковым, чтобы забрать у нас попугая!
  Женщина, увидев меня, испугалась. Она пригнулась, втянула голову, мелкими шажками пробежала мимо и скрылась за дверью.
  Сережа заметил испуг у нее на лице.
  -  Вы что, ее знаете?
  -  Да, приходилось встречаться! – ответила я.-  А ты ее знаешь?
  -  Конечно! Это же сестра лохудры!
  -  Вот как! Тогда я тебе кое-что расскажу.
 И я поведала мальчишке, что произошло вчера вечером в моем доме.
  -  Ну, лохудра! Ну, подожди у меня! – пообещал, выслушав, Сережа.
  Мы пришли. Я пригласила Сережу в гостиную, он открыл клетку и выпустил попугая.
   Как обрадовался Кеша! Он уселся к Сереже на плечо, прижался красной головкой к его щеке и заворковал. Сережа, совершенно счастливый, нежно гладил перышки, называя птицу ласковыми словами.
    От чая мальчик отказался. Попросил какое-нибудь старое покрывало, чтобы закрыть клетку, укутал ее и понес птицу домой, пообещав на прощанье, что завтра принесет назад и клетку, и покрывало.
   Однако ни завтра, ни послезавтра он ничего не принес. Больше мы его в школе не видели. Только месяца полтора спустя мы узнали – почему. А пока события развивались своим чередом.

   Вопреки ожиданиям нашей Овчарки, Тоня заказ выполнила точно в срок. Мы стояли в актовом зале школы и наблюдали, как Овчарка от злости, что не удается уволить Тоню, гоняла всех участников и устроителей праздника по залу. После такой подготовки, я думаю, и сам праздник уже будет не в радость.
  Мы репетировали до позднего вечера и разошлись по домам.
   Как выяснилось, мы рано успокоились.

   Назавтра, когда начался праздник, мы сразу почуяли неладное. Старшеклассники явно что-то затевали. Они сбивались в кучки по углам, перешептывались, хихикали и умолкали при нашем приближении.
    Сюрприз не заставил себя ждать.
    Лариса Васильевна сильно волновалась, я тоже. Ведь Лариса со своим классом отвечала за порядок за кулисами и на сцене, а я отвечала за праздник в целом.
   Директриса пришла, уселась в первом ряду и концерт начался. За роялем восседала учительница пения. Она сегодня исполняла обязанности аккомпаниатора.
   Концерт открыла девочка, прочитавшая стихи про осень. Потом хор спел пару песен. Затем второй класс исполнил танец осенних   листьев, представлявший собой хаотичное кружение по сцене под звуки старинного вальса. Публика вяло похлопала.
   Следующий номер будет исполнять ученик первого класса Петя Савельев. Петя – очень хороший мальчик из очень интеллигентной семьи. Петя посещает музыкальную школу и вполне сносно поет.
   Вот Петенька вышел на сцену. Аккомпаниатор замерла в ожидании, когда юный певец кивнет ей головой в знак того, что он готов к исполнению.
  Но он не кивнул. Он подошел поближе к краю сцены и заявил:
   -  Мы с Надеждой Ивановной разучили песню про облака. Но я хочу спеть другую песню. 
  И Петя запел:

                Знают взрослые и дети
                То, что я теперь
                Счастливей всех на свете.
                У меня, на зависть
                Всем собаководам,
                Есть собака
                Удивительной породы.

  -  Петя! Петя! Прекрати сейчас же! -  громким шепотом потребовала из-за рояля аккомпаниатор.
   Но Петя продолжал петь:

                Мой щенок похож немного
                На бульдога и на дога
                На собаку – водолаза
                И на всех овчарок сразу!

   В последней строке припева Петенька особо выделил слово «овчарок». Зал восторженно ахнул. Директриса пошла багровыми пятнами.      
    -   Уйди! Уйди со сцены! –  Громким шепотом приказала Надежда Ивановна.
 Петенька и рад бы был уйти, но в кулисе стоял старший брат, Валера Савельев. Он смотрел на Петеньку в упор, качая при этом увесистым кулаком.
  И Петя запел снова. Тогда Надежда Ивановна выбежала прямо на сцену, схватила мальчика за руку и утащила прочь.
     Концерт был испорчен. Все последующие номера прошли под злорадное шушуканье и ехидные смешки. Зрители почти не обращали внимания на артистов, потому что наблюдали за директрисой. А она сидела подчеркнуто прямо, «цвела» ярко – красными «розами» по всему лицу и улыбалась одними губами. Глаза метали молнии.               
    В этот момент мне даже стало жаль нашу Овчарку. Действительно – ситуация сложилась гадостная: как ни поведи себя – все плохо. Уйти – значит дать понять, что ты обиделась на кличку и вызвать этим целый шквал радости –  доканали все же! Сидеть, делая вид, что ничего не случилось, в то время как из тебя делают посмешище …
   Неизвестно, что хуже!
   И ведь придраться не к чему! Ну, подумаешь, пришло в голову семилетнему ребенку спеть именно ЭТУ песню!
   Формально же придраться можно было только к тому, что нарушена утвержденная программа концерта. А отвечать за это придется мне, как человеку, которому поручили проведение праздника. Я автоматически попадала в число виноватых и ни на какое снисхождение со стороны Овчарки уже не могла рассчитывать.
    Кроме меня под удар попадала и Лариса Васильевна. Это ее класс отвечал за порядок во время концерта и в ее классе учился старший брат Петеньки. Самого Петеньку и винить-то было грех, ибо не ведал он, что творил.

  На другой день меня вызвали на ковер.
 -  Я объявляю вам выговор с занесением в личное дело, – сказала мне Ольга Федоровна, - за срыв общешкольного мероприятия!
  -  Но – за что? Я ничего не знала! Если бы я знала, то не допустила бы.…               
  -  За срыв мероприятия и за возмутительное, халатное отношение к своим обязанностям! – перебила меня директриса. -  Подготовка проведена из рук вон плохо, программа концерта не отлажена, каждый поет, что хочет!  Следить за всем этим - была ваша обязанность! Дисциплина во время мероприятия никуда не годилась! Вместо того, чтобы подумать о работе, вы занимаетесь интригами!
 -  Что вы говорите, какими интригами?
 -  Не надо мне здесь делать невинные глазки! – директриса начала закипать. -  Я все знаю! Ха-ха! Плетете за моей спиной интриги и надеетесь, что вам это пройдет? Мала еще, чтобы меня подсиживать! И ведь какие мерзавки – втравили сюда детей!  Ты подумай своей головкой, девочка, до какой низости ты дошла! Да я таких как ты видела - перевидела! Где они все? Нету! А я – вот она, тут сижу!  Так было, есть и так будет! Запомни это! 
    В таком тоне со мной она еще никогда не говорила. Я почувствовала, как во мне поднимается волна возмущения. По какому праву она меня оскорбляет?!
   -  Ольга Федоровна! – сказала я тоном, не терпящим возражений. -  Я вам не девочка и не мерзавка! И мы, по-моему, еще не перешли на «ты».   Выслушивать от вас чьи-то досужие сплетни у меня нет желания. А что касается детей, то - извините! Каждый судит в меру собственной испорченности. Если считаете, что мне нужно объявить выговор – объявляйте! Но имейте в виду – я буду защищаться. В ответ на ваш выговор я напишу письмо в ГорОНО. Пусть там разберутся, насколько я виновата!
   Овчарка, конечно, не ожидала от меня отпора. Она набрала в грудь воздуха, хотела что-то съязвить (я это видела!), но вовремя передумала и сказала мне сквозь зубы:
  -  Я вас больше не задерживаю!
     Я вышла из кабинета с тяжелым сердцем. На большой перемене я собрала подруг и рассказала о разговоре с Овчаркой.
   -   Плохо! – сказала Лариса. – Кто-то насплетничал, а она поверила. Да тут еще эта песня… Будь он неладен, первоклассник Петенька вместе с его братцем! Им что? Им шуточки, а нам теперь – хоть увольняйся…
 -  Ой, девочки, это все из – за меня! – Тоня сморщилась и приготовилась заплакать. - Уж лучше я уволюсь! Вам-то за что страдать?
  -  Не говори глупости! – сказала Маргарита. – Ты что, с Петенькой песню репетировала? Просто у Овчарки проснулся аппетит и ей срочно нужно кого-нибудь сожрать. А лучше сразу двух-трех. Это затем, чтоб другим неповадно было. Ну и, конечно, чтобы челюсти потренировать. Ведь если их не тренировать – хватка слабеет.
  -  Не приведи Бог увольняться среди учебного года! – запричитала Тоня.-  Как потом работу найти?  Все школы уже укомплектованы! Ой-ой-ой! 
 -  Тонечка, не рыдай! Увольнение – это неприятно, но не смертельно! – успокаивала ее Лариса. – Вот я уже не в первой школе работаю, и везде, везде один и тот же серпентарий! А как бы хотелось просто РАБОТАТЬ, не отвлекаясь на всякие дрязги!
  -  И мне бы хотелось! Да вот … «жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе»… - процитировала Маргарита.
  Прозвенел звонок и мы отправились по классам, договорившись встретиться у меня в три часа.

                *****
 
 Прошло пять дней. Нокаут вышел из офиса с папкой под мышкой. Он свернул на Привокзальную, вошел в кафе «Эдельвейс» и  направился прямо в кабинет хозяйки.
   Кристина сидела за столом и курила. Выглядела она не лучшим образом. В сорок лет такие переживания старят женщину мгновенно. К тому же вчера, не вынеся свалившегося на нее несчастья, она напилась, по ее собственному выражению, «в хлам».
   За эти пять дней она уже дважды  побывала у следователя.
   Следователь вел допрос как-то странно, все что-то выпытывал, непонятно что. Она никак не могла уловить ход его мыслей.  К тому же он постоянно менял тему, вдруг начинал расспрашивать про личные дела или про  родственников, или  еще про что-то, не имеющее отношения к делу.
   После второго допроса Кристина совсем растерялась.  Что он от нее хочет? Почему на вопрос о состоянии потерпевшего он  ей не  отвечает, а отговаривается фразами, типа: «Об этом – позже!»
   Кристина была женщиной, прошедшей в своей жизни «и Крым, и дым». Интуиция подсказывала ей:  затевается недоброе. Но что конкретно, она никак не могла понять и узнать что-либо ей не удавалось. Нервы у нее были напряжены до такой степени, что, казалось, еще немного и они лопнут, как перетянутая струна.
  «Надо срочно ехать к Лиле! Она опытный юрист, она поможет!» - решила Кристина.
    В проеме открытой двери появился мужской силуэт.
  -  А-а-а, это ты? – приветствовала она вошедшего Нокаута. - Заходи! Чем порадуешь?
  -   Я знаю, у тебя неприятности… - начал он.
  -  Ну! Неприятности – это мягко сказано!
  -  Я тут кое – что узнал...
  -  Что? Что???
  -  Ты не шуми! – предупредил Нокаут.
  -  Да что ты мне тянешь душу по ниточке? – взвилась Кристина. – Говори уже!
  -  Говорить я не буду, а могу повезти и показать…
  -  Что показать? Кого? Ну?
  -  Ты не ори, успокойся! Одевайся, моя машина у крыльца. Если хочешь узнать - поедем. А нет, так не надо!
  Нокаут повернулся и вышел.
  Кристина постояла минуту, подумала. Она ничего не теряет, если съездит с ним. А вдруг да все разъяснится?
  Нет, надо ехать!
   Надевая на ходу пальто, она схватила сумочку, мобильник и вылетела из кафе.
   Машина Нокаута действительно ждала у края тротуара. Задняя дверца предупредительно открылась, она плюхнулась на сиденье и только тут заметила, что в машине сидит еще один человек – второй охранник, Равиль – тоже постоянный посетитель ее кафе.
    Машина плавно пошла к выезду из города. У Кристины сжалось сердце. Куда они ее везут? Зачем?
   Когда жилые районы  закончилась, они долго ехали между какими-то предприятиями, потом выехали вообще в чистое поле.
  -  Долго еще? – не выдержала Кристина.
  -  Почти  на месте! – ответил ей Нокаут.
  Дорога пошла в горку. Когда выехали на верхушку холма, Кристина, наконец, поняла, куда ее привезли.
  Машина выехала к городскому кладбищу. Только это была новая часть кладбища. Участок совсем недавно выделили под захоронения, потому, что места  для всех желающих упокоиться с миром  уже не хватало. Даже огородить   погост  пока не успели. По периметру стояли  только что вкопанные столбики, окруженные еще сырой землей. Десятка два  свежих могил пестрели разноцветными венками.
   Кристину  повели между могилами. Она шла в каком – то оцепенении, ноги заплетались. Несколько раз она оступалась, но мужчины поддерживали ее и вели дальше.
   -  Все! – объявил Нокаут. – Пришли!
  Кристина стояла перед могилой, где хоронили, вероятно, сегодня. Земля на ней еще даже не обсохла. Никаких венков, лент, корзин, только желтый деревянный крест, на котором прибита жестяная табличка.
  - Авдеев, - прочитала она.- Вячеслав Михайлович.
  Ниже стояли дата рождения и дата смерти – два дня назад.
  Колени подогнулись и она стала оседать, но провожатые вовремя подхватили ее под руки.
   Назад в машину они почти что несли обессилевшую Кристину.
   Ей потребовалось не менее получаса, чтобы прийти в себя. Нокаут с Равилем в это время курили около машины.
   Отдышавшись, она открыла дверцу.
  -  Дай закурить! – попросила она у Нокаута.
  Нокаут подал ей сигарету, помог прикурить. Они  помолчали еще немного.
  - Ну что, очухалась? – спросил Нокаут.
  - Да вроде…
  - Ладно! Так вот, то была первая часть марлезонского балета, а теперь – вторая! - Нокаут бросил ей на колени папку. - Читай!
    Кристина открыла папку.
    Это было уголовное дело.
   Дронина Кристина Владимировна  обвинялась в наезде на пешехода Авдеева Вячеслава Михайловича, вследствие чего пешеход от полученных травм скончался.
   Кристина перелистнула страницу и увидела медицинское заключение.
   Господи, да она сделала из него отбивную котлету! Разрыв печени и селезенки, переломы ребер, перелом правого предплечья, черепно – мозговая травма, многочисленные гематомы… Неудивительно, что когда она звонила в больницу, ей ответили, что он  в реанимации. Как же это могло произойти? Она ведь почти сразу затормозила, да и удар был совсем слабый!
    Здесь же были подшиты протоколы допросов. Лежала копия свидетельства о смерти, документы из ГИБДД с какими-то метрами, сантиметрами…
    Последней в папке лежала копия страницы из уголовного кодекса РФ: «Наезд на пешехода… повлекший смерть потерпевшего, карается…»
   Строчки поплыли в глазах.
   Все! Это тюрьма!
  Она постаралась взять себя в руки.
  Пролистала папку еще раз. Все документы, подшитые в ней, были копиями.
  -  А где подлинники? – спросила она Нокаута.
  -  Ишь ты, чего захотела! – засмеялся он. – Подлинники в сейфе у следака! А копии он сделал по нашей просьбе.
  -  Зачем?
  -  Затем! Затем, чтобы показать их тебе. Чтобы ты их почитала и убедилась, что дела твои хреновы!
  -  А вам-то с этого какой навар?
  -  Нам? Да ты что? Какой навар? Мы помочь тебе хотим!
  -  Ага, как же! – Кристина с нескрываемым сарказмом взглянула на Нокаута. – От вас дождешься! Ха! Помошнички!
 -  А почему бы и нет? – вступил в беседу Равиль. – Мы ведь все к тебе очень хорошо относимся!
 -  Так, мальчики! – сказала Кристина, возвращая папку Нокауту.- Я уж как-нибудь сама разберусь, что мне делать. Поехали назад, в город!
  -  Погоди, не торопись! -  Нокаут  вынул  из машины другие бумаги, сложенные в прозрачную папочку. - Вот, посмотри. Это заключение  из наркодиспансера, что тебя доставили для  проверки на наличие алкоголя в крови. Видишь? И этот алкоголь в крови нашли. В большом количестве.
  -  Ты что мелешь? Я же трезвая была!
  -  Не знаю, не знаю… Документ к делу подшит, со всеми печатями и подписями…
  -  Да нет там никакого документа! – закричала Кристина, теряя контроль над собой.- Откуда ему взяться, если я трезвая была! Ни в какой диспансер меня не возили!
  -  Но заключение – то есть! Теперь пойди, докажи, что тебя не возили и не проверяли. Можешь сама поехать, убедиться…
  Кристина взглянула в глаза Нокаута и поняла: все так, как он говорит. Все сделано, все куплены и заключение есть, и это заключение подлинное.  Только лежит оно пока у следователя в сейфе, а ей показали копию. 
  -  А вот, - продолжал Нокаут, - рапорт! Тут указано, что гражданка  Дронина К.В. оказывала сопротивление сотрудникам ГИБДД, оскорбляла их нецензурными словами,  пыталась  ударить! А они, между прочим, при исполнении…
 -  Да ты что? – Кристина даже задохнулась. – Да ты что? Ты, гад! Да я тебя…!
  -  Тихо! – Равиль схватил ее за запястья. – Тихо! Сядь, это еще не все.
  -  Теперь будет третья часть марлезонского балета. Читай! –  Нокаут подал ей листок.
  На этот раз  она держала в руках протокол допроса потерпевшего.
  «… Я, Авдеев Вячеслав Михайлович, подтверждаю, что сам бросился под колеса машины, принадлежащей Дрониной  К.В. …  Считаю, что Дронина не виновна в нанесении мне легких телесных повреждений… Претензий к Дрониной я не имею и прошу уголовное дело в отношении нее не  возбуждать…»
  Кристина в недоумении подняла глаза на Нокаута. Тот молча подал ей другой листок - медицинское освидетельствование  потерпевшего. Синяки, ссадины, ушиб мягких тканей, трещина в  одном ребре…
  -  Зачем вам все это? – спросила она.
  -  Сейчас объясню. – ответил Нокаут. – Существует два пакета документов. При одном раскладе – ты виновата по уши и тебе светит срок. При другом – бомж сам кинулся под твою машину, отделался легким испугом и претензий к тебе не имеет. Что ты выбираешь?
  -  Ну, предположим, второй вариант. Что тогда?
  -  Тогда ты подписываешь «Эдельвейс» на того человека, которого мы тебе укажем!
  -  Да ты в своем уме? – Кристина отшатнулась. – Ты соображаешь, что говоришь?
  -  Я в своем уме! – заявил Нокаут. – Ты подписываешь кафе. Тогда в работу у следака идет второй пакет документов.  Авдеев твой – бомжара. Кто его будет искать? Да в ментовке таких дел – завались! Одни сплошные «висяки»! То на свалке труп нашли, то в подвале, то под машину попадают… Даже и расследовать никто не будет! Тем более, если их об этом попросят…
  -  Да я сама найду, кому заплатить! – запальчиво выкрикнула Кристина.
  -  Ты не понимаешь. – мягко втолковывал Нокаут. – Дело тут не в деньгах. Тут такие люди замешаны… Словом, я тебе не советую им поперек дороги…
  -  Да пошел ты со своими советами! – заорала Кристина. – Советчик хренов! Плевала я на твоих людей! Я тоже не пальцем деланная! Понятно?
  -  Понятно!  Только учти: если ты не захочешь к нам прислушаться, через некоторое время у тебя найдут наркотики. Много наркотиков.  Свидетели подтвердят, что ты их им продавала. Тогда ты уже «пятеркой» не отделаешься. И при вынесении приговора тебе «припаяют» еще   Авдеева.  Ну, как тебе такая перспектива?
  Да, перспектива безрадостная. У нее отбирают «Эдельвейс». Ей придется выбирать – или тюрьма, или нищета. Выбор небогатый…
  -  Сейчас едем в город, ты заходишь, берешь документы и свой паспорт. - Продолжал Нокаут. – Нотариус уже ждет. Подпишешь  и – гуляй!
   Кристина  сидела на заднем сидении, лихорадочно размышляла.       Ну уж нет, дудки!    Так просто она им не сдастся! 
   Документы…Ага, вот! Как она могла забыть?
   Две недели назад сестра приехала к ней в гости с маленькой  дочерью. Кристина как раз в это время приводила в порядок бумаги. Документы на право владения кафе «Эдельвейс» лежали на столе. Пока  сестры пили кофе и  болтали, четырехлетняя егоза добралась до  рабочего стола Кристины и разрисовала фломастером самый важный документ  – свидетельство на право собственности. Теперь оно недействительно, его надо менять.  Никакие сделки по этому документу невозможны. Тогда она отшлепала племянницу, но теперь  благодарила Бога за эту детскую шалость. 
    А ведь это шанс! У нее  есть время, которое она может использовать, чтобы выкрутиться. А в том, что она сумеет выкрутиться, у нее уже сомнений не было.
 - Ничего у вас не выйдет! -  сказала она. – У меня документы на кафе не в порядке. Так что подписать я, даже если бы и хотела, не смогу. Вот так!
 -  Что? Что значит  - не в порядке?   
  -  Отсутствует свидетельство на право собственности!
   Нокаут подумал минуту, потом  бросил Равилю:
  -  Звони!
   Равиль тут же связался с кем – то, кратко объяснил ситуацию, выслушал приказ и отключился.
   - Делаем так! – Равиль обернулся назад и посмотрел на Кристину. – Едем к тебе, забираем все, что есть. С этим едем к нотариусу. Она посмотрит и решит, что делать.
   Кристина опять приуныла. Что там еще нотариус придумает? Однако надо признать: они подготовились отлично! Даже нотариус свой есть.
  Ей будет нелегко с ними сражаться.
  Ничего, она выплывет!

  Поздним вечером она возвратилась домой в такси. Нотариус, немолодая женщина с жестким лицом  тюремного надзирателя, взяла с Кристины генеральную доверенность на получение свидетельства и продажу кафе.
Совершенно разбитая, Кристина постояла под душем, приводя в порядок нервы, и отправилась спать. Впрочем, уснуть ей сегодня не удалось. Под утро она задремала часа на два, потом подскочила и понеслась к своему юристу.
                *****
Я приготовила бутерброды и заварила  свежий чай. Лариса с Маргаритой явились ровно в три. Тоня задерживалась. Нужно было купить для Инги  – старшей дочери Тониного мужа – модную кожаную куртку. Без этой куртки дочь отказывалась ходить в школу, потому что она  « выглядит, как  чмошница», а у Трофимовой  есть и куртка, и сережки с «брилликами». 
   Куртка стоила две Тониных зарплаты. Однако, не желая нагнетать и без того напряженную обстановку в доме, Тоня  взяла деньги, положила их в кошелек и отправилась  делать покупку.
    Мы  ждали Тоню, обсуждая наши дела.
 -   Чует мое сердце, выживет она нас! – говорила Маргарита. – Не простит, что мы Антонину поддерживали.
 -  Тоня, конечно, повела себя неосмотрительно. -  Отозвалась Лариса. – Ну что ей стоило промолчать? А теперь  ничего не поделаешь! Ты сама посуди – разьве  она простит ей кличку? Да еще такую точную, прямо в яблочко! Я удивляюсь, что до Тони никто не догадался. Зато дети просто в восторге, только так ее и зовут!
  -  Взрослые – тоже! – вставила я.
  -  Да, и взрослые!  А вообще – сама виновата! Надо вести себя с людьми по-человечески, а не гавкать на каждого встречного.
 -  Ну ее, Овчарку эту! Давайте чай пить! – предложила я.
  Маргарита разлила душистый чай по чашкам. Мы по очереди насыпали сахар, потянулись за бутербродами. Колбаска пахла умопомрачительно! Сыр истекал масляной слезой, варенье сверкало рубиновым светом. Мы улыбнулись друг другу и предстоящей трапезе. И тут…
   Вечно это «и тут», все-то оно испортит!  Обязательно влезет, куда его не просят!
    Вот конкретно сегодня оно явилось в образе нашей Тонечки.
   Услышав звонок, я побежала открывать. На пороге стояла Антонина, но в каком виде!
   Глаза покраснели и опухли, лицо зареванное, вся дрожит…
   Мы позабыли про чай и колбаску, окружили ее, пытаясь успокоить и узнать, что случилось. Вместо ответа Тоня опять начала реветь.  Из тех отрывочных фраз, которые удалось из нее вытащить, мы поняли: куртку Тоня не купила, потому что ее ограбили.
   Дело было так. Придя на рынок, Тоня сразу нашла ряды с  кожаной одеждой. Она стала ходить, приглядываться к  товару, прицениваться. Она целиком была занята  выбором куртки. Неожиданно ее сзади толкнули. Тоня обернулась. Парень лет шестнадцати, отвернув от нее лицо, шмыгнул мимо. Что-то подсказало Тоне – неспроста. Она сунула руку в карман. Так и есть!  Триста рублей, лежавшие в  кармане еще полчаса назад, исчезли. Тоня оглянулась. Парня нигде не было видно.  Тоня открыла сумочку, проверила кошелек. Он был на месте и все деньги, приготовленные на куртку, тоже были на месте. Слава Богу! Тоня облегченно вздохнула и продолжила поиски. Триста рублей, конечно, жалко, но основная сумма уцелела.
   Через несколько минут ее снова толкнули. И снова она не успела разглядеть, кто это был.  Заметила только, что парень совсем молодой. Через минуту повторилось то же самое.
   Ей овладела паника. Прижав сумочку к себе, Тоня побежала вдоль рядов. На повороте она увидела, как человек выглядывает из-за угла. Человек смотрел ей  прямо в глаза. Тоня повернулась и побежала в обратную сторону. Так повторилось несколько раз. Тоня уже не понимала, что делает.  Страх  парализовал ее рассудок. Она поняла только, что ее «пасут»   и  деньги  вот-вот отберут.   Тогда Тоня  сделала над собой усилие, «включила» мозги и  забежала в маленький магазинчик, торгующий женской одеждой. Там она, ничего никому не объясняя, ринулась сразу в примерочную, задернула шторку, вынула кошелек из сумочки и спрятала его…в трусики.
    Ну вот, теперь можно спокойно ехать домой, решила Тоня.
    Она  прошествовала мимо продавцов, проводивших ее удивленными взглядами, и вышла на улицу.
   Однако  преследователи никуда не ушли, они ждали ее у дверей магазинчика. Паника снова ею овладела.
   Тоня выбежала на самый центр рынка, на небольшую площадь, от которой лучами отходили торговые ряды.  Она остановилась на минуту, оглянулась, пытаясь сообразить, куда бежать дальше.
   В это мгновение несколько  человек с разных концов площади подскочили к ней одновременно и стали плотно друг к другу, образовав  кольцо.  Кто-то схватил ее крепко за локти, одна рука проникла в вырез блузки,  другая дернула вверх подол юбочки и третья  беспардонно залезла в плавки. Тоня  вдохнула полной грудью, чтобы закричать, но когда она закричала, возле нее уже никого не было. Пять человек словно в воздухе растаяли!
   Тоня голосила посреди площади  одна. Стала собираться толпа, ее очень жалели, советовали обратиться в полицию, написать заявление. Но стоило Тоне подумать о том, ЧТО она  напишет в этом заявлении, как она  ужаснулась.
    Сразу представилось,  как после ее ухода весь личный состав отделения полиции  дружно помирает со смеху, читая, откуда КОНКРЕТНО был украден у гражданки кошелек с деньгами.  А если еще представить себе, какие комментарии при этом посыплются …
    Нет, ни за что!  Она потеряла деньги, но стыд она еще не потеряла!
    И Антонина пошла прочь,  уткнув мокрый нос в ладошку.

    Мы усадили подругу на диван, дали ей валерьянки, налили минеральной воды. Маргарита обняла Тоню, Лариса говорила слова утешения. Я предложила деньги, но Тоня отказалась.  Так мы просидели  довольно долго.
   Наконец Тоня успокоилась.
  -  Ну, ладно! – сказала она, вздохнув. – Плачь, не плачь, ничего не поправишь… Пора  в садик за Марьяной. Пойду, умоюсь…
   Она  зашла в ванную, поплескалась там, потом перешла в туалет. Сначала щелкнул шпингалет, потом, после минутной паузы, мы услышали  утробный  хохот.
  -  Господи, - воскликнула Маргарита,- да у нее истерика!
   Мы кинулись к двери.
  -  Тоня! Тонечка, что с тобой? Открой!
  -  Открой немедленно!
  -  Открой, Тонечка! Открой, а то дверь сломаем!
  Но Тоня не открывала, продолжая хохотать.
  Тогда Лариса взялась за ручку и  рванула дверь на себя. Жалобно звякнул вывернутый шпингалет  и мы увидели Тоню.
  Она сидела на унитазе, вся  скрючившись. Трикотажные трусики в   розовый  горошек, последнее пристанище кошелька,   стягивали пухлые Тонины коленки. Все ее  тело сотрясалось, по щекам ручьем текли слезы. Она  прижимал руки к животу. Кажется, никакими силами нельзя было их разжать. 
   Кое-как нам удалось стащить ее с унитаза, напялить трусики на место и  довести до дивана.
  Она уже начала стонать от изнеможения, но хохотать не переставала. Маргарита принесла кастрюлю холодной воды и  вылила ей на голову.    
  Тоня, судорожно схватив ртом воздух, замолчала.  Мы осторожно разжали ей пальцы и достали оттуда…. кошелек! В кошельке лежали деньги – крупная сумма.
  -  Ну вот! – сказала Маргарита укоризненно. – Чего ты расстроилась?  Деньги  все тут…  У тебя же ничего не украли!
  -  У меня  украли… -  и Тоня опять закатилась.
  -  Да что украли-то?
  -  Кэ… кэфри! – давилась Тоня из последних сил.
  -  Что? Какое – кэфри? Что такое - кэфри ?
  Но Тоня опять согнулась пополам и зашлась хохотом.
  Мы в недоумении глядели друг на друга. Наконец до меня дошло.
  -  Девочки, «Кэфри» - это прокладка.
  - ???
  -  Ну, женская прокладка, для критических дней. Понятно?
    Теперь у нас троих началась истерика.  Через минуту мы уже сидели на полу  в позах эмбрионов, вытирая со щек слезы пополам с косметикой.
  -   А-а-а! О-о-о! Ой, мамочки!
 -    Ы-ы-ы-ы! Ой, живот… живот больно!...
 -   Я больше не могу! Ха-ха-ха! Ой, не могу я!
   Глядя на нас; Тоня тоже хохотала, как ненормальная. 
   Когда истерика закончилась, мы, не будучи в силах подняться, отдыхали на полу.
  -  Нет, девочки, так нельзя! – заговорила Маргарита. -  У меня все болит, как будто меня побили.
 -  И у меня тоже все болит. – Отозвалась я.
  Мы отдышались, налили себе водички и попили. Мы уже почти успокоились. И тут Лариса произнесла:
 -  Представляю себе  физиономию этого вора, когда он разглядел хорошенько, ЧТО  украл!
    Истерика  началась снова.
    Как зашел в квартиру Боря, мы не слышали. Он  стоял на пороге  и глядел на четырех женщин, валяющихся по полу в корчах. 
   -  Кто-  нибудь  мне объяснит, что происходит? – спросил потерявший терпение Борис.
 -  Вот она… объяснит! – ответила сквозь смех Лариса, указывая на меня  пальцем.
  Маргарита встала на четвереньки, потом поднялась в полный рост и, продолжая хохотать, пошла к двери. Лариса и Тоня последовали ее примеру.
   Еще некоторое время спустя я могла из окна наблюдать, как три согнутые пополам  женские фигуры, держась друг за друга, медленно движутся по двору моего дома в сторону остановки.


                *****

    Таким образом, из нас четырех  в опале были трое. Исключение составляла Маргарита, но это, как стало вскоре ясно, было явлением временным.
   На следующей неделе у нашей директрисы День рождения. Мы все честно сдали деньги на подарок. Что за подарок ей купят – нам было все равно.  Мы понимали, что нам уже недолго осталось работать под ее руководством.
   И вот кто-то одним махом решил это за нас.
   В день именин директрисы  Маргарите срочно понадобилось зайти в ее приемную. Должны были прислать методическую литературу, которую Маргарита ждала. Она забежала узнать, пришла ли  для нее посылка.
  На диване в приемной лежал сверток, перевязанный  ленточкой с пышным бантом. Секретарши в приемной не было.
   Маргарита подошла, взяла сверток,  взвесила его на руке и положила обратно. В этот самый момент в приемную вбежала секретарша.
   -  О-о-о! – удивилась секретарша. – Это подарок от вас лично?
  -  Нет, что вы! – «Открестилась» Маргарита.-  Когда я вошла, он уже здесь лежал.
  -  А кто его принес? - полюбопытствовала секретарша.
  -  Не знаю, не видела. Я за методичками пришла. Они здесь?
  Методички были здесь. Маргарита взяла их  и удалилась.
      На большой перемене секретарша с круглыми от испуга  глазами прибежала ко мне и приказала срочно явиться в кабинет к директору. На мои вопросы она отвечать отказалась, бросив на ходу: «Мне еще три класса обежать надо!».
   Я отправилась по вызову и к своему удивлению увидела у дверей Ларису, Маргариту и Тоню. Они тоже ничего не знали и терялись в догадках, зачем мы понадобились Овчарке, да еще все скопом.
   Гадали мы недолго. Когда  прошли в кабинет то первое, что увидели, был лежащий на столе развернутый подарок. Ленточка  валялась тут же.
 На директрису лучше было не смотреть. На лице её была написана лютая ярость.
   -  Это что? – задала она нам вопрос.
   Мы пожали плечами: мол, не знаем.
  -  Это что? – повторила директриса на тон выше.
  -  Очевидно, подарок… - предположила Лариса.
  -  Это что  такое?!? – директриса поддела на палец и поднесла к нам поближе содержимое подарка.
   Мы увидели какое-то странное переплетение кожаных ремешков, проклепанных кое-где, очевидно, для прочности. Вниз на ниточке свисала бирка. Сквознячок от работающего вентилятора крутил бирку вокруг собственной оси.
   -  Что бы это ни было, -  заявила Маргарита, - мы к этому не имеем никакого отношения!
    Директриса не выдержала и сорвалась на крик:
  -  Это ты кому другому мозги пудри, а мне не надо! - она швырнула ремешки обратно  на стол.
   Бирка упала  лицевой  стороной вверх. Я взглянула на нее и обомлела. На бирке изображена была собачья морда  в профиль, а на ней… надет намордник! Переплетение ремешков, назначение которого мы сразу не поняли, было намордником!
   Второй предмет, лежавший в раскрытом подарке, оказался  строгим ошейником на крупную собаку…

   -  Ну все, девочки, отработались! – подвела итог Лариса, нарезая ломтиками белый батон.
   На кухне было тесно для четырех человек, но уходить никто не хотел.
   Маргарита заваривала чай, я  достала чашки. Тоня наконец оторвала мягкое место от подоконника и пошла накрывать на стол в гостиной.
   В тягостном молчании мы пили чай и уныло жевали бутерброды. На душе у каждой скребли кошки.
  Куда податься педагогу, когда на дворе уже октябрь?  Мы все остались без работы и, стало быть, без средств к существованию. Все, кроме меня, конечно. О моем наследстве я подругам не рассказала.
    -  Что делать будем? – спросила Маргарита.- Давайте думать. У кого какие мысли?
   -  Надо школы обзвонить,- предложила я. – Может быть, где-то место осталось?
   -  Можно, конечно, и обзвонить, только вряд ли это поможет. – сказала Лариса.-  Любой директор, прежде чем взять нас на работу, свяжется с нашей Овчаркой.  А уж она нам выдаст характеристики – хоть стой, хоть падай …
   -  Да, верно! – покачала головой Тоня.
   Видно было, что она совсем пала духом.
  -  Господи, ну почему так? – воскликнула Лариса. – Сидит какая – то дура в директорском кресле и все должны перед ней пресмыкаться!  А возле дуры пара рыбок – прилипал! Я, девочки, когда в пединститут поступала, думала – буду служить делу народного образования, учить детей! Наивная была…
  -  Вот и я думала, что буду служить… - отозвалась Маргарита. -  Жаль,  никто мне тогда не объяснил, что  самое большое испытание для молодого педагога – не дети, а педагогический коллектив. А служить я  готова и сейчас. Как говориться, «служить бы рад, прислуживаться тошно»!
  -  Ну, куда же мы без цитаты? – засмеялась Лариса. – Однако, давайте думать, как жить дальше!
   -  Придется идти на рынок продавцами. – Сказала Маргарита. – А что? Работа не хуже других. Правда, летом жарко, зимой холодно, зато зарплата ни от каких Овчарок не зависит: сколько продал – столько и получил. Я пока в институте училась, летом на рынке подрабатывала. И знаете, очень неплохо выходило!
  -  Ой, нет! Рынок – это не для меня. – Подала голос Тоня. – Я на рынке дня не выдержу!
  -   А еще я в кафе работала. Было тогда возле  вокзала кафе восточной кухни.- Продолжала Маргарита. -  Там всем заведовал Байрам – толстый такой, добродушный узбек. Готовил, я вам скажу, потрясающе! У меня тогда бабушка умерла, я совсем одна осталась. Он меня жалел, подкармливал… Вообще кафе – это дело хорошее, очень прибыльное…
Вот только  денег у нас нет…
  -  Деньги, как раз, не главное… - осторожно начала я.
  -  Ах, да! – вспомнила Лариса.- Ты же у нас внучка Рокфеллера!
  -  А знаете? – вдруг оживилась Тоня.- Кафе – это было бы здорово! Вот я бы, например, могла заняться кухней. У меня это неплохо получается.
  -   А я  бы встала  в бар. – сказала Лариса. – Научилась бы смешивать коктейли. Вообще я способная! Меня чему угодно можно научить! А Маргарита, например, снабжала бы кафе всем необходимым…
  -  А я? – спросила я, заинтересовавшись.
 -  А ты? Не знаю… Но думаю, дело бы и для тебя нашлось. Да, ведь   мама -то у Таты – бухгалтер! Так что свой бухгалтер тоже есть. Все складывается идеально хорошо. Были бы деньги…
   Кажется, пришел мой черед. Я встала, пошла в свою комнату и вынесла оттуда бабушкину тетрадку и банковскую карточку.
  -  Здесь,- я показала подругам карточку,-  крупная сумма в долларах. Откуда они у меня взялись - вы прочитаете в этой тетрадке.
    Час в нашей квартире стояла гробовая тишина, нарушаемая только шорохом страниц. Когда последняя страница была перевернута,  в комнате раздался вздох.
  -  Ну и ну! – сказала Лариса. – Прямо какой-то мексиканский сериал… Если бы это случилось не с тобой – ни за что бы не поверила!
  -  Я бы тоже не поверила,- ответила я, - если бы это случилось не со мной. И тем не менее – это случилось! Так что я теперь богатая наследница и могу себе позволить  многое.
  -  Ой, девочки, как здорово! Теперь откроем свое кафе! – обрадовалась Тоня.
 -  Не торопись! – остудила ее Лариса. – Во- первых – деньги нам еще никто не дал. Татке, я думаю, надо хорошо поразмыслить, прежде чем раздавать баксы направо и налево. Во –вторых:  скажите, кто знает, как это делается?
 -  Что – это? – спросила Маргарита.
 -  Кто знает, как организовать дело? У кого есть опыт  по части открытия кафе на пустом месте?
   Все молчали.
 -  Вот и у меня опыта нет! А это, между прочим, бизнес! А бизнес, как известно, неопытных наказывает  рублем. Жалеть и наставлять нас никто не станет. Зато каждый постарается извлечь свою пользу из нашей неопытности. Татины денежки легко могут вылететь на ветер.  Надо бы поговорить с компетентными людьми, посоветоваться, все разузнать…
  -  Слушай, но откуда ты-то это все знаешь? – поразилась Маргарита. – Можно подумать, что твой папа – крупный бизнесмен!
  -  Мой папа  был простой советский служащий. -  Отвечала Лариса. – Это вон, у Татки дедушка – Джон Рокфеллер! А  ты, Рита, как внучка и дочь военных, должна знать: любое наступление начинается с разведки!
    На том и порешили.
                *****


  Лилия Германовна уже проснулась, потянулась, взглянула на часы. Стрелки показывали ровно семь. Надо бы вставать.
  Она полежала, подумала, намечая дела на сегодняшний день,  вздохнула,  потянулась, хрустнув позвонками, и тут услышала звонок.
  «  Ничего себе! – удивилась Лилия Германовна. – Кому это приспичило в восьмом часу утра?»
   Широко зевая, она всунула ноги в тапочки, накинула халат и пошла открывать.
   В дверном глазке маячила чья-то физиономия, бледная и замученная.
  -  Кто там?
  -  Лиля, это я! – раздался их-за двери знакомый голос. – Открывай!
  -  Кто – я?
  -  Ну я это, Кристина! Не узнала, что – ли?
   Лилия Германовна распахнула дверь и обомлела. На пороге стояла ее давняя подруга. Волосы всклокочены, глаза красные, косметики на лице – ни грамма и само лицо бледное, с землистым оттенком.
  -  Господи! – испугалась Лилия Германовна, впуская подругу в квартиру. – Что у тебя случилось? Умер кто - то?
  -  Почти! – отвечала та, сбрасывая с плеч пальто.

   На  столе в кухне у Лилии Германовны в ряд выстроились пузырьки и бутылочки. Весь арсенал успокаивающих средств, какие были дома, хозяйка перепробовала, пытаясь успокоить гостью. Резко и противно воняло валерьянкой.
   Кот Лилии Германовны, здоровенный «британец», орал дурным голосом и норовил запрыгнуть на стол.
  -  Брысь! Пошел отсюда! Да уйди же, тебе говорю! – отбивалась она от животного.
    Кристина рыдала, примостившись на табурете в уголке. Лилия Германовна налила в ложку «Новопассит», взяла стакан с водой и подала  гостье:
  - Вот, выпей!
  Пока Кристина пила  лекарство, котяра залез на стол, уронил на пол пузырек с валерьянкой и погнал его в угол.
  -  Стой! – кинулась за ним хозяйка.
  Кот остановился, рухнул мордой на пузырек и стал о него тереться.
  Лилия Германовна сжалилась над любимцем, развела в воде несколько капель валерьанки, вылила в кошачью миску со словами:
  -  На, лакай! Наркоша…
  Она уже позвонила на работу и предупредила, что сегодня ее не будет.
  Она много чего видела на своем профессиональном веку, но с такой наглостью встречалась впервые. Надо иметь не только смелость, но и большие возможности для осуществления такого плана. И все ради чего? Ради какого-то небольшого кафе!  Нет, что-то тут не вяжется одно с другим… Замысел, без сомнения, масштабный, а вот ожидаемый «выхлоп» до смешного мал! Получается - гора родила мышь?
  - Давай еще раз, по-порядку! Ничего не упускай, рассказывай все, что помнишь, даже если тебе кажется, что это не имеет отношения к делу! – приказала она, устраиваясь поудобнее на мягком табурете.
   На столе перед Лилией Германовной лежал чистый листок бумаги и ручка. По ходу рассказа она конспектировала. Листок она поделила на две части вдоль и время от времени записывала что-то то в одной части, то в другой. Так они провели полтора часа.
  Наконец Лилия Германовна выпрямилась, глубоко вздохнула и сказала:
  -  Ты пока иди на балкон, подыши. А я тут в тишине подумаю…
    Кот уже спал, нализавшись валерьянки. Запах ее улетучился  и в кухне можно было нормально дышать..
    Прошло немного времени, Лилия Германовна вышла на балкон.
  -  Ох, погода  какая мерзкая!
  На улице свистел ветер, загоняя последние листья в углы между домами. Рамы балконного остекления ходили ходуном. По переулку  мело серую пыль, хлопала кровля на соседних домах. Прохожие торопливо бежали кто куда, прикрывая лица воротниками и капюшонами.
   Кристина курила непрерывно, терзая в дрожащих пальцах сигарету.
  -  Пойдем! – позвала ее Лиля. – Хватит трястись, еще не все потеряно.
   Они вернулись на кухню.
  -  Вот смотри! – начала Лилия Германовна.- С одной стороны – ты беседовала с Нокаутом. Он – человек  Колыванова. Равиль, ты говоришь, тоже.  Ивана Николаевича знают все, он мужик серьезный. Связи у него есть везде. Если ему надо – может буквально… что хочешь сделать! Но, видишь-ли, тут есть один нюанс. В такое дело ему лезть нельзя – для его масштаба слишком мелко. Потому я думаю, что навряд ли он стал бы мараться о какое – то затрапезное кафе. Ну, не обижайся! Но согласись, для  Колыванова твой «Эдельвейс» - как кулек семечек. Понимаешь?   И ему ради кулька семечек задействовать свои драгоценные связи нет никакого резона. Любой крупный бизнесмен такие связи бережет, серьезных   людей без причины не беспокоит. Их помощь  может понадобиться в любой момент и по очень вескому поводу. А тут – мелочь, с которой  справиться можно  самому. К тому же помощь такая не бескорыстна. В итоге может получиться, что  услуги обойдутся дороже, чем купить само кафе. Кто знает, какие у них там расценки? Добавь сюда еще и огласку. Чем больше народу знает, тем хуже. А ведь ему пришлось обращаться в Управление Внутренних дел, в больницу, в наркодиспансер, в ГИБДД… Да мало ли еще куда ? 
  Это первое.  Второе – ты видела только копии. Копия – вещь, которую легко подделать. Ты это знаешь и без меня. Где у тебя гарантия, что подлинники, о которых говорил Нокаут и с которых эти копии сделаны, вообще существуют в природе?
  Теперь – третье! Ты подписала генеральную доверенность. Это плохо, но поправимо. Любая доверенность, по закону, может быть отозвана без объяснения причин. То есть ты можешь  прийти к нотариусу, выдавшему доверенность, и прервать ее действие.
   Это были плюсы. Теперь -  минусы. Кто-то, возможно сам Колыванов, хочет зацапать твой «Эдельвейс». Он в это дело не лезет, подставил вместо себя пешку. Чем он может, тем своей пешке помогает. Нотариус – это его идея.  У Нокаута «карманного» нотариуса просто быть не может -  по статусу не положен. Не его это уровень, понимаешь?  Идем дальше! Учитывая, что Колыванов – мужик серьезный, мы не можем быть уверены ни в чем. Возможно, и первый, и второй пакеты документов на самом деле есть. Лежат и ждут своего часа. А возможно, все не более чем блеф. Понимаешь?
   Кристина кивнула. Лиля продолжала:
  -  Для того, чтобы защищаться, нам недостаточно информации. На сегодняшний день принять никакого решения мы не можем. Но и проверять открыто – тоже не можем. Если до Колыванова дойдет слух, что ты  предпринимаешь попытки выкрутиться, то первый пакет уйдет в работу и ты сядешь раньше, чем успеешь что – либо сделать. Угроза по поводу наркотиков, кстати, вполне реальна. Делается это просто, подготовки почти никакой, а любой окрестный наркоман за пару доз тебе еще и не то подпишет!
  -  Что же делать? Получается, выхода нет?
  -  Выход, он всегда есть! -  заявила Лиля. – Давай думать, что мы можем узнать и при этом не засветиться. Что-то такое, что может узнать каждый, если захочет. Ну, скажем… вот в больнице, например, вывешивают списки больных. Можно просто подойти к списку и  прочитать, где человек лежит…
  -  В какой больнице, если он уже похоронен? – хмыкнула Кристина.
  -  Я говорю – например… Кстати, прислушивайся к разговорам сотрудников Колывановского офиса. Может, что полезное для себя выловишь! Сколько у нас времени?
  -  Две недели делается  новое свидетельство, взамен испорченного, а дальше – не знаю…
  -  В такой ситуации они должны торопиться. Думаю, что менять свидетельство на новое, чистое, они пойдут уже сегодня. Генеральная доверенность  на руках, проблем с этим не будет. Вот и пусть идут. А мы пока  кое-что проверим… И вот еще что: кафе нужно срочно продавать. Если удастся выкрутиться, тебе там все равно не дадут жить.  Продавай по самой низкой цене. Лучше потерять мало, чем потерять все!

   Ночью Кристине опять не спалось. Все крутились в голове слова Лили.
А если это и в самом деле блеф? А вдруг нет? Как узнать?
  Сон пришел под утро.  Зыбкий, тревожный, он не принес ей  успокоения. В полудреме она слышала, как кашляла за стеной  соседка и свистел ветер в кронах деревьев за окном.
  Сегодня она решила не ехать в «Эдельвейс» рано, как обычно, а поваляться подольше в постели. Тем более, что две бессонные ночи  и перенесенный стресс давали о себе знать.
  Телефон зазвонил в девять.
  «Тетя  Лида» - высветилось на дисплее.
    Кристина сморщилась. Это была младшая сестра отца, большая любительница всяких семейных сборищ.  Отбояриться от нее не так-то просто!  Тетка вцепляется в тебя, как клещ и не отстанет, пока не добьется, чтобы ты бросила все, приехала и торчала за столом, в то время как дела требуют твоего присутствия.
     Лихорадочно соображая,  у кого из родственников день рождения, Кристина нажала на кнопку.
   На этот раз был не день рождения, а  поминки. Год назад умерла тетя Валя, другая сестра  отца.  Кристина вспомнила, что ее предупреждали, но  последние события налетели, как тайфун и она совсем забыла об этом. Сегодня  все едут на кладбище, потом дома у сына тети Вали накрывают стол, чтобы помянуть покойную. По опыту Кристина знала, что поводом для отсутствия может быть либо больница, либо тюрьма, либо смерть. Другие причины за уважительные не принимаются. Придется ехать.

     На кладбище ветер свистел с удвоенной силой. Кристина закуталась в шарф и надела на голову капюшон, но ее все равно пробирало до костей.
  Вереница родственников гуськом  шла по тропинке, осторожно огибая  могильные  оградки.
  «Где – то здесь,  совсем рядом, лежит этот Авдеев! - подумала Кристина. –  Схожу на минуту, посмотрю… Вдруг Лиля захочет побывать на кладбище, а я потом это место  не найду, когда снегом все занесет…»
   Она постояла у могилы тетки, потом незаметно отошла и пробралась к новому участку.
  Там кого-то хоронили. Рабочие  уже закопали могилу и заканчивали устанавливать крест.
   Кристина побродила между холмиками, но могилы Авдеева не нашла. Спросить бы у кого…
   В это время мимо нее прошли рабочие, закончившие свое дело. Они брели не спеша, тихо переговариваясь.
   -  Скажите пожалуйста, - обратилась к ним Кристина,– где тут могила Авдеева?
   -  Кого? -  рабочие остановились.
 -  Авдеев. – Пояснила Кристина.-  Вячеслав Михайлович.
  Рабочие переглянулись.
  -  Вроде не было тут такого! А вы участок не перепутали?
  -  Нет! Он здесь похоронен. На новом участке.
  -  Ну, если на новом, тогда точно здесь! – сказал молодой парень, втыкая лопату в землю у своих ног. – Новый участок -  только этот! Но я что-то не помню такой фамилии… Вы зайдите во-о-он в то здание. Видите? – он указал на домик вдалеке. – Там можно узнать. А кто он вам?
  -  Да никто! – ответила Кристина. – Бомж, которого я сбила своей машиной!
  -  Не-е, это вы точно что-то перепутали! – уверенно заявил парень. – Бомжей здесь не хоронят. Тут нормальные граждане лежат. А бомжи и всякие там неопознанные – на отдельном участке. Там таблички с номерами и все такое … Это далеко отсюда, в той стороне! – парень махнул рукой себе за спину.
   Больше Кристина его не слушала.
   Он – бомж! Бомж! Бомж!!!
   « Авдеев твой – бомжара!» - так сказал  Нокаут. Стало быть, хоронить его было некому. Здесь покоятся те, у кого родственники готовы оплатить похороны, а это мероприятие  недешевое. За бомжа безродного – кто станет платить? Значит, его должны были похоронить за государственный счет и тут он лежать никак не может! Не может!!!
   Голова пошла кругом. Так, тихо…Спокойно!  Не торопись с выводами, нужно все проверить.
  В кармане надрывался телефон. Родня искала пропавшую Кристину. Она перевела его на беззвучный режим и ринулась к домику, белевшему вдалеке.
   Пожилая тетка  за окошком ела сало, положив его на черный хлеб. На вопрос Кристины она кивнула, сказала: «Щас, найдем!», вытерла руки и переспросила:
 -  Как, вы сказали, фамилия?
 -  Авдеев. – повторила Кристина. – Вячеслав Михайлович.
 -  Давно похоронен?
 -  Дня  два назад!
 -  Так! – тетка повела пальцем по списку: Авиров…Арбузов…Аракелян… Ачирова…  Авдеева нет!
 -  Посмотрите лучше! – попросила Кристина. – Может, он где – то в другом журнале записан?
  -  Один у нас журнал. – ответила тетка. – Только этот.
  -  А может, его к бомжам записали, к неопознанным?
 -  Сейчас, посмотрим! – тетка открыла другой журнал. С минуту она внимательно его изучала, потом отрицательно покачала головой.
  - Нет! Авдеева у нас в ближайшие три дня не хоронили. Попробуйте поискать на других кладбищах.
  -  На других кладбищах его быть не может! Хоронили здесь, это точно!
  -    Вы извините, - осторожно сказала тетка, - я не знаю, кто над вами так зло подшутил, но могу точно сказать: такого человека у нас  не хоронили!
   На улице Кристина первым делом схватилась за сигареты. Прикурить долго не удавалось – ветер гасил пламя зажигалки. Тогда она  зашла за угол, где было потише, но снова потерпела фиаско. В поисках безветренного места Кристина обогнула домик и оказалась на бетонированной площадке.
   Здесь стояли с десяток мусорных контейнеров. Видимо, весь мусор с этой части кладбища свозили сюда. Из контейнеров торчали остатки старых венков, порыжевшие  еловые ветки, какие – то проволочки и …
   Господи, дай  силы!
   На земле у одного из контейнеров валялся  могильный крест. Он показался ей знакомым.  Ведь  она-же его видела! 
  Забыв про сигареты, Кристина подошла  к кресту,  присела на корточки и перевернула. На желтом свежеструганном дереве четко выделялась надпись «Авдеев Вячеслав Михайлович», а ниже – дата рождения и дата смерти…

   -  Аллё! Аллё! Скорая? Тут женщине плохо! Приезжайте скорей! Адрес? Кладбище! Да, кладбище!... Нет, она не наша клиентка! Нашим клиентам ваша помощь уже не нужна. С центральной аллеи свернете направо, там в конце дороги домик, белый с зеленой крышей. Скорее!... Сознание потеряла... Нет, еще не приходила! А, вот, кажется, пришла в себя, глаза открыла! Сколько лет? Ну, наверно тридцать пять… Вы приезжайте, сами все узнаете!
  Белый потолок  кружился перед глазами. Кристина лежала на диванчике, а рядом суетилась та самая тетка, с которой она говорила полчаса назад.
  Вскоре прибыла «скорая», врач что-то спрашивал, Кристина отвечала невпопад, слабо ворочая губами. Ей поставили укол,  погрузили в машину и повезли в больницу.
   В приемном отделении Кристину уложили на кушетку, взяли анализы и велели лежать, ждать результатов. Она честно лежала, ждала, волей – неволей прислушиваясь к разговорам сестер, поскольку больше делать было все равно нечего.
  -  Аня, Сидоренко отправляем в гастроэнтерологию. Звони, пусть спускаются, забирают…
  -  А бабулю куда? Часа два уже сидит, ждет…
  -  Бабулю пока никуда. Кровь на сахар не готова.
  -  Да сколько же ее можно делать? Бабка скоро упадет у нас тут!
  -  Упадет – отправим сразу в реанимацию!
  В реанимацию… В реанимацию! Реанимация ведь здесь, она одна- единственная в городе. Реанимация, в которой лежал Авдеев. Лежал? А может – нет?
   Кристина сразу почувствовала себя лучше. Раз уж она здесь оказалась, нужно выжать максимум из сложившейся ситуации.
   Она скосила глаза и оглядела медсестричек. Одна молоденькая, в свежем, хорошо отглаженном халатике, на колготках стрелка, аккуратно зашитая тонкими нитками. Видно, что сестринской зарплаты ей катастрофически не хватает. Другая - постарше,  замужняя – кольцо на руке. Спокойная, уверенная… Нет, лучше все–же молодая…
   -  Девушка! – обратилась она к младшей. – Пожалуйста, проводите меня до туалета. Я сама дойду, вы только подстрахуйте, ну, пожалуйста! Прошу вас!
  -  Ну, ладно! – согласилась медсестра.
  Взяв Кристину под руку, она повела ее по коридору к двери в туалет. Перед дверью Кристина быстро сунула ей в карман купюру и шепнула несколько слов. По возвращении девушка схватила толстую тетрадь, куда записывали всех прибывающих в отделение больных и долго ее листала.
  Наконец она взяла клочок бумаги, что – то на нем написала и, дождавшись, когда вторая медсестра выйдет из приемного покоя, сунула бумажку в  карман Кристины.
   Записка жгла карман, рука сама тянулась ее достать. Терпеть уже не было никаких сил. Не выдержав пытки, Кристина собрала себя в кулак, выползла в коридор и прочла ее.
   Авдеев Вячеслав Михайлович действительно поступил в больницу десятого числа, только не в реанимацию, а в травматологию с легкими телесными повреждениями, полученными в результате ДТП.
   Кристина достала телефон и позвонила Лилии Германовне.
   Та бросила все дела, прыгнула в машину и примчалась в больницу.
   Кристина с трудом вышла из приемного покоя. Ветер продолжал дуть с  прежней силой. Кристина сразу отказалась от мысли закурить. Воевать с таким диким шквалом ей сегодня не под силу. Спрятавшись в Лилину  «тойоту», Кристина достала записку.
   -  Никто не видел, как ты  получила ее? – спросила с тревогой Лилия Германовна.
   -  Нет, никто! –  отрицательно покачала  головой Кристина.
 Лилия Германовна вылезла из теплой машины, бросив  подруге: «Подожди, я сейчас!» и скрылась за дверью, отмеченной надписью «Прием передач».
    Сидя на заднем сидении, Кристина с нетерпением ждала, когда вернется  хозяйка. Лилия Германовна пошла, как она сказала, делать «разведку боем».
   -  Значит так! – сообщила она, вернувшись. – Авдеев действительно лежал в травматологии. Его фамилия еще висит в списках больных, но самого его уже здесь нет - выписан сегодня утром. Слышишь? ВЫПИСАН!  Выписан, а не умер! Он жив, твой бомжик! И вся эта история  - блеф! Хорошо придуманный, подлый, циничный, но все же блеф! Ты понимаешь? Нету никаких документов – ни первого, ни второго пакета ! Нет никакого уголовного дела! Все подстроено!   Эй, Крись… Кристина, ты чего? Тебе опять плохо, что – ли? Ой! Помогите! Врача-а!!!
                *****



    Советы с компетентными людьми заняли больше недели. Нам порекомендовали, поскольку опыта ни у кого из нас нет, купить готовый, налаженный бизнес и нанять хорошего менеджера.
    Оказалось, что в нашем городе есть фирма, занимающаяся как раз продажами готового бизнеса.  Мы посетили офис этой фирмы.
    Нас встретила худенькая женщина, чрезвычайно вертлявая и хитроглазая. Узнав, что нам нужно, она обрадовалась  так, что мы даже испытали легкое неудобство  от  столь бурного проявления чувств.
   -  Вам очень, очень повезло! – засуетилась она. - Как раз вчера выставили  на продажу прекрасное кафе! Место проходное, возле вокзала. Такие предложения нечасто бывают, поверьте мне!  И продается очень дешево!
  -  А почему же такое хорошее кафе так дешево продается? – задала вопрос Маргарита.
  -  Потому, что срочно! Срочная продажа всегда намного дешевле. Хозяйка  уезжает в другой город, по семейным обстоятельствам!
  Пощелкав мышкой, хитроглазая повернула к нам монитор.
  -  Вот здесь! Смотрите, тут перекресток, сходятся три улицы. Вот вокзал, вот остановка, вот офисное здание, откуда многие ходят обедать в это кафе. Здесь несколько богатых фирм, они часто банкеты заказывают, отмечают Дни рождения. Это удобно: не отходя далеко от работы можно поздравить сотрудника! А для кафе – дополнительная прибыль. Ну как, вам нравится ?
  -  Ой! – сказала вдруг Маргарита. – Это ведь  то самое кафе, где я  подрабатывала! Только тогда там была восточная кухня.
  -  Да, верно!  Потом его купила сегодняшняя хозяйка, а вот теперь продает… 
   -  Мне нравится! – сказала я. – Я знаю это кафе, как-то ужинала в нем.
  -  Мне тоже нравится! – кивнула головой Лариса.
  -  Ну что- ж, в таком случае нужно съездить и посмотреть!
   Не успели мы опомниться, как у крыльца уже стояла машина. Нас в нее посадили и с ветерком домчали до кафе.
   Там нас встретили, как родных.  Все показали, все рассказали, а в конце накрыли стол в  отдельном  кабинете  и угостили. Хозяйка  оказалась милейшей женщиной по имени Кристина. Она все время улыбалась, нахваливала свое кафе и даже согласилась еще немного  уступить, хотя цена и так была небольшая. Хитроглазая дама (агент по продаже), заливалась, как майский соловей, поддакивая хозяйке.
   Совершенно очарованные мы вышли на улицу.

    Мама сейчас в отпуске. Она отдыхает в бабушкином доме вместе с нашей собачкой, болонкой Бусей.
Давным - давно дед купил этот дом, когда еще они с бабушкой жили и работали на Севере. Теперь ни бабушки, ни деда нет в живых, а  дом по завещанию отошел мне.
    Мама сбежала от нас с Борей и блаженствует тут  среди пожелтевших развесистых черемух и багровых кустов калины, наслаждаясь тишиной.
   Сегодня я ее побеспокоила.
   Мама меня выслушала, подумала и сказала :
  -  Что-то мне во всем этом не нравится. Надо бы проверить документы. Уж очень  дешево продается!   Нет, что-то здесь не так…
    Два дня мама звонила своим знакомым  и собирала сведения про это кафе. Потом приехала в кабинет директора и долго изучала документы. Все было в порядке.
    Я посетила отдел архитектуры в Администрации города. Там тоже никаких  препятствий  не было. Земля  под заведением оформлена по всем правилам, сносить кафе никто не планирует,  так как развитию города оно не мешает.
   За эти два дня мы просмотрели  несколько кафе и баров, выставленных на продажу, и пришли к выводу, что самое первое предложение было лучшим.
  Кафе  просто лезло к нам в руки!
  Хитроглазая  дама-агент звонила мне по пять раз  в день. Хозяйка умоляла  купить кафе, соглашалась на все наши условия. Ей необходимо было срочно уезжать в Воронеж, где в больнице ждала ее парализованная мать, нуждающаяся в дочерней заботе и уходе. Хозяйка каждый раз норовила всплакнуть, когда вспоминала о дорогой маме.
   Пора было давать ответ. Мы подумали еще немного и решили: берем!
   Через неделю с формальностями было покончено.
   Я получила на руки документ, удостоверяющий, что я,  Зарубина Татьяна Константиновна, являюсь владелицей нежилого помещения площадью 150 квадратных метров по адресу: улица Привокзальная,     дом 7 «А».
  Все произошло так быстро, что  у меня не было времени опомниться.
  Бывшая хозяйка передала мне ключи от заведения  прямо на вокзале. Она уезжала в Воронеж к больной матери. Я помахала рукой ей вслед и отправилась в свои владения.

    Кафе было закрыто. Я отперла помещение и остолбенела.
    В кафе было совершенно пусто! Ни мебели, ни холодильников, ни даже барной стойки не было ! Шаги гулко отдавались в углах пустого помещения. На полу валялись обрывки бумаги, битые рюмки и пустые пластиковые бутылки. Даже люстры, розетки и выключатели были сняты. В туалете отсутствовали унитазы, зеркала вынуты из рам  и только рекламный плакат, с которого длинноногая девушка предлагала пепси – колу, одиноко висел на голой стене.
   Вне себя от возмущения я позвонила агенту по продаже. Хитроглазая дама ответила не сразу.
  -  А, это вы, Татьяна  Константиновна! – медовым голосом приветствовала она меня. – Здравствуйте! Поздравляю вас с покупкой!
 -  Спасибо, не с чем! -  отвечала я.-  Кафе совершенно пустое! Все, даже унитазы, сняли! Я подам на бывшую владелицу в суд! Мы договаривались, что оборудование кафе входит в цену, а она вывезла все, буквально все!
  -  Да, мы об этом говорили. -  подтвердила агент. – Но ведь в договоре купли – продажи мы не указывали, что  вся «начинка» продается вместе со зданием!  Ведь не указывали, правильно?
   Я вынуждена была признать, что такого пункта в договоре действительно не было.
  -  А раз мы этого не указывали, то бывшая хозяйка вправе поступать, как она считает нужным!
   Мне было нечего возразить и я положила трубку.

    Вечером  мы вчетвером, обложившись рекламными проспектами и журналами, считали, во что обойдется оборудовать кафе заново. Получившаяся у нас сумма повергла всех в шок. На следующий день мы обзвонили несколько фирм, занимающихся  продажей  торгового оборудования. Сумма, которую назвали они, бегло подсчитав   самое необходимое, была в два раза выше нашей.
   Нет, деньги у  меня, конечно, есть. Но я уже начинала понимать: если тратить их неосмотрительно, то можно пустить по ветру все  мое наследство. Наверное, во мне заговорили гены   пяти  поколений профессиональных бухгалтеров. 
    Сумма, потраченная мной на приобретение кафе, постоянно сидела в голове, не давая покоя. За ней, словно солдаты на параде, выстроились стройные ряды  других сумм, готовых потратиться на оборудование,  мебель, столовое белье и все мелочи, без которых кафе работать не сможет. В хвосте парадной колонны плелись расходы на  закупку продуктов, алкоголя  и  заработную плату.
  Я вдруг почувствовала непреодолимое желание  отрезать по солидному куску от каждой колонны и особенно острое  желание -  откромсать арьергард.
  Я устыдилась.
  « Ай –ай-ай ! – сказала я себе. – Нехорошо быть жадной!»
  «  Жадной  – нехорошо… - ответил ворчливо внутренний голос.-  А транжирой – хорошо?   Денежки- то профурить – большого ума не надо! Нужно быть не жадной, а экономной. Экономной!»
   « Ой, что это со мной? -  испугалась я. – Схожу с ума? Или уже старею? Рано что-то…»
   « Не стареешь, а  мудреешь! –  объяснил внутренний голос. – Просто ты стала бизнес–леди и в тебе проснулась бизнес–жаба. Нормальное дело, привыкай!»

                *****
  Ночью во сне к Ивану пришла бабушка. Пришла такая, какую он ее помнил с детства – маленькая, сгорбленная, в деревенском белом платочке и переднике.
  Ему снилось, что он, пятилетний, стоит перед ней, пряча руки за спиной и хитро улыбается.
  Бабушка грозит ему сухоньким пальчиком.
  -  Не бери чужого, Ванюша! – говорит она ему. – Грех это, большой грех!
  -  Почему?
  -  Чужое впрок не пойдет! А еще – Боженька запомнит, что ты чужое взял да и отберет у тебя твое.
  -  А я ему не скажу!
  -  Ему не надо говорить. Боженька – он сам все знает. Увидит, что ты чужое взял – накажет!  Не бери, Ваня… Не бери… Не бери…
  Бабушка растаяла в голубой дымке. Иван проснулся.
  Он осторожно вылез из постели, где посапывала Юленька, быстро собрался и укатил к себе в офис.
Юленька еще спит. Вчера она устала, весь день бегала по магазинам. Нужно было купить платье, ведь у нее завтра первый студенческий бал.
  Традиционно в университете устраивают осенний бал для первокурсников, помогая им влиться в ряды студентов своего ВУЗа. Как говориться – людей посмотреть и себя показать.
Юленька очень волновалась. Набегавшись  до полного изнеможения, она, наконец, приобрела для себя  прелестное платьице сиреневого цвета, туфли и элегантную сумочку-клатч .
    Итак, она была полностью готова встретить сегодняшний вечер.
    Колыванов уехал к себе в офис.
Позже, сквозь сон, Юленька услышала, как тихонько открылась и потом захлопнулась входная дверь – пришла домработница.
    Анна Викторовна протопала тяжелыми шагами по коридору, дошла до кухни и зашелестела там пакетами – разбирала покупки. Сейчас она уложит все в холодильник, повздыхает и сядет пить чай.
    Анна Викторовна так и сделала. В кухне зашумел чайник, потом раздалось «Ох, господи! Ох-ох-ох!», звякнула чайная чашка, коснувшись блюдца,  щелкнула  дверца шкафчика. Наконец чайник закипел и отключился.
Юленька решила, что пора вставать.
   Напившись вместе с домработницей чаю, Юленька  два часа «боролась» с неправильными английскими глаголами. Борьба была жестокой, глаголы победили.
   Потерявшая терпение Юленька махнула на зловредные части речи рукой, захлопнула учебник и отправилась в парикмахерскую наводить красоту. 
   Иван сам взялся довезти ее до института.
   Когда она вышла из своей комнаты, одетая в новое платье, Иван обомлел. Такой красивой он ее еще не видел!
   Сиреневый цвет удивительно шел ей, а покрой платья подчеркивал хрупкость ее стройной фигуры. Волосы, постриженные и тщательно уложенные, были подхвачены блестящей заколкой. Но для  полноты образа вроде бы чего-то не доставало…
   Иван оглядел ее еще раз и понял, что сюда не хватает украшений.
   Не говоря ей ни слова, он посадил Юленьку в машину, доехал до ювелирного магазина и купил там серьги с жемчугом и золотую цепь с жемчужной же подвеской.
   Теперь картина была завершена.
   У входа в институт они условились, когда он ее заберет. Иван снова отправился по делам, а Юленька вошла  холл и огляделась.
   Знакомых не было никого. У раздевалки толпился народ, девчонки вертелись  возле зеркала, смеялись.
Юленька расстегнула пальто, пошевелила плечами, чтобы его снять. Но пальто вдруг само слетело с нее.  Юленька изумленно оглянулась.
   Сзади стоял парень, держал в руках ее пальто и улыбался.
  -   Привет! – сказал парень. – Ты – Юля с первого курса  экономфака, группа сто двадцать семь!
  -   Откуда ты знаешь?
  -  Разведка доложила! – парень продолжал улыбаться.
   Зубы у него белые-белые, белее, чем жемчуг в ее новых сережках.  Крупная голова вся в мелких черных завитках, на щеках ямочки.  А улыбка!  Прямо светится весь, как он счастлив ее, Юленьку, видеть!
   -  Ты что, разведчик?
  -   Ага! – радостно подтвердил он. – Мы с друзьями поспорили – придешь ты или не придешь. Ты пришла, я выиграл! – парень отдал Юлино пальто гардеробщику.
  -  На что спорили? – поинтересовалась Юленька.
  -  На бутылку мартини!
  Ах, вот чего он так широко улыбается! Бутылку мартини выиграл, а вовсе не потому что рад ее видеть. Юленька обиделась.
  -   Молодец! Ну, давай, иди, а то весь мартини без тебя выпьют!
   Она резко повернулась к парню спиной. Парень опешил:               
  -  Я… это… подожди!
   Но в холл уже ввалились три девчонки, увидели Юленьку, замахали руками:
  -  Юля! Эй, Юль! Привет!
    Они быстренько оттерли кудрявого в сторону, окружили подружку и увели ее в зал.
   Кудрявый парень засунул руки в карманы, опустил голову и поплелся в другой конец холла, откуда за ним с усмешкой наблюдали два приятеля.
  -  Ну, как?  Не получилось?
  -  Нормально, все нормально, Стас! -  заверил кудрявый.
  -  Что ты ей сказал? Чего она так рванула-то от тебя?
  -  Что, что… Ну, сказал, что знаю, как ее зовут… что поспорили…
  -  О-о-о!... – саркастически протянул второй. – Все, пиши - пропало. Пойдем-ка, Тёма, мартини пить!
  -  Потом! – отмахнулся Тёма.
  -  Нет, не потом, а сейчас! Пойдем, напьешься…
  Стас обнял друга за плечи и повлек к дверям.
  -  Зачем?
  -  Затем, Тёма, что пьяный проспится, а дурак – никогда!
  -  Сам ты… - запальчиво крикнул Тёма, выворачиваясь из дружеских обьятий.
  -  Ну, не хочешь – как хочешь! А мы пойдем в барчик тут, за углом. Мартини нам хватит, а ты - как знаешь! Пошли, Влад!
  -  Пошли! – ответил Влад. – А  ты иди, иди, потуси, попрыгай, может, мозги  протрясешь, поумнеешь!
  Друзья ушли.

  Да, признал он, действительно, глупо получилось.
  Черт его дернул за язык! Зачем он ей ляпнул про этот спор? Удивительно, подумал он, но в ее присутствии он как-то сразу глупеет. Наверно потому, что уж очень она ему нравится. Да и как можно в нее не влюбиться?
  Она такая!… Такая!.. Лучше нее нет и быть не может! И она будет с ним. Он это совершенно точно для себя решил. Она будет рядом  не на час, не на день -  навсегда!
Он так решил и не отступит!

   - А-а-а! – визжали от восторга девчонки, вскидывая вверх руки. – И-й-е-ес!
   Музыка гремела в огромном зале, заглушая все остальные звуки.      Диджей  в наушниках на голом черепе раскалил публику до температуры плавления. Разноцветные лучи пронзали темное пространство, скользя по колышащемуся морю голов. Большой зеркальный шар крутился под самым потолком, пуская искры. Дискотека  разгулялась уже не по-детски.
   Вдруг у входа  появились воздушные шарики – целое облако. Их с трудом протиснули  через дверной проем, потом подняли повыше. Головы  танцующих дружно повернулись в одну сторону.
    - О-о-о! -  прокатилось по залу.
  Шары поплыли в центр танцполя, добрались до компании развеселых первокурсниц и там  замерли.
Диджей  уменьшил силу звука.
  -  А вот и шарики! – провозгласил он. – Много-много шариков! Красные, желтые, зеленые! Для кого же эти шарики? Давайте спросим! Для кого? Для Юли-и-и! Для самой красивой девушки Юли-и-и!!! И еще для тебя, Юля, звучит эта песня!!!
   Музыка загрохотала с новой силой. Публика  заорала, засвистела и пустилась во все тяжкие. Первокурсницы визжали уже без перерыва.
   Классно! Тусовочка удалась!

    Кудрявый Тёма стоял с Юленькой на улице.
  -  Дай твой телефон! – просил он.
  Но Юленька только смеялась, отрицательно качая головой.
  -  Ну дай, пожалуйста!
  -  Нет… нет!
  -  Ну почему – нет? Что, мама такая строгая?
  -  Что ты! Мама у меня очень хорошая!
  -  Тогда – почему?
Юленька  постреливала глазками, кокетничала. Ой-ой-ой, как же он ей нравится! Она демонстрировала ему свои лучистые глаза и влажные губы, от которых он медленно сходил с ума.
-  Потом… потом… В другой раз!
  В этот момент у бордюра затормозил черный «БМВ». Из него  выскочил мужчина, грубо схватил Юленьку под локоть и поволок в машину. В последний момент Тёма увидел, какое несчастное и растерянное у нее стало лицо.
   Дверца захлопнулась, «БМВ» уехал.
  -  Ничего себе, какая тачка! – восхищенно произнес  подошедший Влад.
  Стас тоже подошел, но не сказал ничего, только пристально посмотрел вслед роскошной машине.
                *****

 Назавтра мы вспомнили: нам ведь советовали нанять опытного менеджера. А где его взять, опытного -то ? И как определить степень его опытности? А еще неплохо бы услышать, как отзываются  о нем коллеги и насколько он  порядочен и честен.
    Может, обратиться в кадровое агенство? Пожалуй, это мысль!
    Кажется, я что –то где- то видела, какое –то агенство по подбору кадров… Как раз недалеко от вокзала и  моего кафе…
    Поеду, поищу.
    В центре города я  наткнулась на вывеску такого агенства. Вывеска была грязная, с отбитым уголком, но ничего другого мне на глаза не попалось, потому я и решила зайти.
   Поднявшись на высокое крыльцо, я постояла с минуту, изучила вывеску хорошенько  и взялась за ручку двери.
    В ту же секунду массивная дверь стремительно распахнулась и с размаху  саданула  меня по лбу.
Тресь!
    Я на короткий миг потеряла ориентацию в пространстве. Все поплыло по кругу, потом потемнело. Я почувствовала, как медленно опускаюсь на холодный мрамор  лестницы.
  -  Ой, божечки мои! – раздалось надо мной. – Ой, я, скаженная! Зашибла ж девчонку!
   В глазах прекратилось кружение, слегка просветлело.
   Передо мной стояла женщина  лет сорока.  Надетое на ней  кашемировое  пальто, надрывая пришитые суровой нитью пуговицы,  из последних сил удерживало пышные формы хозяйки. На голове торчал беретик с тремя фиолетовыми помпонами. Круглое розовое лицо, пухленькие розовые пальцы … Знаете, бывают такие руки – каждый пальчик, как сосисочка… Словом – тип кустодиевской Венеры.
   Женщина была донельзя расстроена.
   Непрерывно причитая, она помогла мне подняться, довела до ближайшей лавочки, усадила на нее и села рядом.
  -  Ой, господи!  Ведь чуть не убила!
  -  Что – то моему лбу, - сказала я, вспоминая летние события и ощупывая вздувающуюся шишку, - в последнее время не везет...
  -  Ты прости меня! – извинялась женщина. – У тебя как – голова болит? А то сейчас -  в больницу. Нет?
  -  Пока не знаю…
  -  Вот ведь  довели ж  до белого каления! А  я и  не подумала, что за дверью кто – то стоит!
  -  Кто это вас так довел? – поинтересовалась я.
  -  Да в агенстве этом! Работу они мне ищут, как же! Тыщу заплатила им! Месяц уже ищут! Я говорю: деньги назад давайте, я тыщи не печатаю, чтобы раздаривать. Так нет! Мы, говорят, вам услугу оказали, работу вам предложили, а вы не хотите туда идти. А  я зачем  пойду, если ж эта работа не по специальности? Ты, говорю,  сама иди за три тысячи в месяц подъезды мыть! Что, говорю, не хочешь? А мне предлагаешь! О-ох! Расстроилась я, раскричалась… Все равно деньги не вернули. Ну вот, выскочила – а тут ты…
   Мне стало смешно.
  -  А я как раз в это агенство шла! – сказала я.
  -  Не ходи! Такие там  подлюки сидят – деньги сдерут, а ничего не сделают! Ты что, тоже работу ищешь?
  -  Нет, я сотрудников ищу.
  -  О! А кто нужен?
  -  Нужен хороший специалист в ресторанном деле.
  -  Ты ж моя золотая! – пропела женщина. – Да мне ж тебя сам Бог послал!
                *****

 -  Ты шлюха! Шлюха! Ты потаскуха!!! Тварь! – орал Колыванов, потрясая кулаками перед лицом Юленьки. – Я все видел! Ты же…ты же   прямо там, на асфальте, чуть под него не легла!
Тв-варь!!!
   Он замахнулся.
Юленька, сидевшая на диване с ногами, сжалась в комочек и вскрикнула, закрыв руками голову. Все лицо ее было залито слезами.
  -  Говори, шлюха подзаборная, ты с ним спала? Говори! – продолжал бушевать Колыванов. - Смотри мне в глаза!
   -  Н-н-н-е-ет! – Юленька в ужасе затрясла головой.
  -  Не вздумай мне врать! Узнаю – убью!!! Спала?!?
  -  Нет! – рыдала она.-  Я ничего, ничего не делала! Я только потанцевала… с ним… и с девчонками …  и все!
  -  А-а-а, танцевала! Он тебя прижимал, да? Щупал тебя, да? – Иван почувствовал, что он уже издевается над ней и это доставляет ему садистское удовольствие.-  Говори, как он тебя щупал! Вот так?
   Тут он схватил ее за грудь и больно сжал. Она закричала, ударила его по руке.
   Тогда он размахнулся и опустил кулак на ее голову. Потом еще. И еще раз. Он сбил ее на пол и увидел, что дорогой ковер испачкан ее кровью.
    А Юленька уже давилась рыданиями. Дыхание у нее сбивалось, зубы стучали, слезы текли двумя непрерывными ручейками по щекам. На скуле появилась обширная опухоль – результат удара.
   Насладившись видом униженной женщины, Колыванов стал успокаиваться.
  Потирая  кулак, он подумал, что, наверно, зря так круто с ней  обошелся.
  И еще он подумал, что никогда не бил женщин. А тут – словно обезумел. Он настолько потерял над собой контроль, что  опустился до рукоприкладства. Стоило ему увидеть, как она улыбается этому сопляку и он совсем очумел. А все потому, что ему, Колыванову, она никогда так не улыбалась.
  Он ждал этого, он старался, задаривал ее подарками, не отказывал ни в чем, заботился о ней. И вот пришел этот молодой, кудрявый самец и получил все сразу. Просто так, ни за что! И еще - лишил его, Колыванова, самообладания. Он, Колыванов, больше не владеет ситуацией,  он больше не хозяин положения. От мысли, что его Юленьку  мог обнимать кто-то другой в нем другой родилась дикая ярость, выплеснувшаяся в этой безобразной сцене.
    Ему стало стыдно. Вместе со стыдом пришло чувство горькой досады на самого себя. Он повернулся и вышел.
   -  Ч-черт! – повторял он, шагая по  кухне из угла в угол. – Ч-черт возьми! 
   Он налил полстакана коньяка и залпом выпил.
Юленька поднялась с пола. Она  прошла в ванную, закрылась на защелку, включила воду. Полчаса он слушал, как она плещется там, тихонько плачет и вздыхает.
Потом она вышла, прижимая к лицу полотенце.
   Иван шагнул к ней, но она испуганно отшатнулась:
  -  Не бей меня! Я сейчас уйду. Только оденусь –и уйду! К родителям…Отпусти меня!
  Ну уж нет, черта с два! Домой он ее точно не отпустит!

  Весь свой многолетний опыт общения с женщинами пришлось применить Ивану, прежде чем он ее успокоил. Было уже утро, когда они легли спать.
  Проснулись только  в обед. Анна Викторовна к этому времени вывела кровавое пятно на ковре, вымыла ванную.
   Когда она увидела лицо Юленьки, то замерла с открытым ртом и заморгала. Промогавшись, Анна Викторовна сказала:
  -  Может это и не мое дело, только тут к врачу надо!  Это так просто не пройдет, лечить придется.
  Иван Николаевич внял совету и позвонил своему врачу, который примчался за считанные минуты. Осмотрев больную, эскулап понесся в аптеку и с ворохом лекарств вернулся назад.
  В институт Юленька, конечно, не пошла.

    Колыванов сидел у себя в кабинете и думал. Известия, пришедшие к нему сегодня, ничего хорошего не сулили. Одно из Акционерных обществ, в котором ему принадлежал увесистый пакет акций, собирало своих акционеров. Повод для собрания был серьезный. На днях скоропостижно умер  генеральный директор. Предстояло утвердить нового, неизвестного Колыванову, человека. Это беспокоило.
  Все произошло как-то неожиданно. С чего бы это старый директор, здоровый пятидесятилетний мужик, вдруг взял да и помер? Нехорошо это… Или кто-то расчищает дорогу к управлению концерном? Вообще-то на это и похоже…
   Директор был мужик принципиальный, сам имел небольшой пакет акций. На сомнительные предложения он вряд ли бы ответил согласием. Если повод был серьезный – могли и устранить!
   До сих пор все было нормально. Заводы работали, варили металл, давали владельцам акций приличный доход…
   А теперь что будет? Одному Богу известно!
   Надо ехать в Москву, решил Колыванов. На самотёк такие дела не пускают.

  Надо ехать, да как тут Юленьку одну оставить? Этот кучерявый случая не упустит! Значит, надо забирать ее с собой.
  Занятия в университете? Черт с ними! По приезду он заплатит кому надо, на пропуски закроют глаза. С этим он разберется сам. А из Москвы можно махнуть куда-нибудь на пару недель, поджариться на солнышке, поваляться на песочке…
  Да, хорошая идея! Заодно и Юленька отвлечется. Глядишь, и забудет про кудрявого соперника.
  А уж он, Иван, постарается показать ей, что могут большие деньги! От такой жизни не отказываются.  Во всяком случае – нормальные люди не отказываются! Тем более, когда ты выросла в рабочей семье, живущей от зарплаты до зарплаты. Разница в качестве жизни слишком очевидна. И никуда она от него не денется!
                *****

 -  Эй, ты чего тут стоишь? – Влад поднимался по лестнице навстречу Тёме. – Ее, что-ли, ждешь?
  -  Привет! – Тёма пожал другу руку и уставился в лестничный пролет.
  -  Пошли, место нормальное займем, а то будем опять торчать перед самой бородой у Карабаса. Пойдем! – Влад потянул Тёму за рукав.
  -  Ты иди, займи место на меня. Я сейчас…
  -  Да не придет она! Я внизу девчонок видел. Говорят – заболела. Пошли!
  Тема нехотя отклеился от перил и пошел за Владом. Стас уже ждал их.
  Преподаватель, за пышную бороду прозванный Карабасом-Барабасом, скорым шагом вошел в аудиторию. Началась лекция.
  Тема не мог ни слушать, ни конспектировать. Вот уже три дня ему не давали покоя вопросы. Кто этот человек, посадивший Юлю в «БМВ»? Почему он так грубо с ней обращался? Почему она не дала ему свой номер телефона? Почему она не приходит на лекции? Тёма чувствовал, что с Юленькой что-то неладно. Заболела?  Возможно… Или нет?
   Три дня он ее не видел. Он чувствовал, что ему не хватает воздуха, так она нужна! Он не знает, где она живет, а то бы пришел и ждал под окнами, лишь бы укараулить краткий миг, когда она выглянет на улицу.
   После лекции они отправились пообедать. В буфете было обычное столпотворение. Потолкавшись в очереди и взяв себе поесть, они уселись за дальний столик .
  Тёма ковырял котлету вилкой, глядя на нее без всякого интереса.
   -  Чего не ешь? – спросил Влад с набитым ртом. – Давай, точи!
    Тёма не отвечал, продолжая дробить  котлету на мелкие кусочки.
  -  Э, Тём! –  Стас помешивал чай в стакане. – Ты что-то плохо выглядишь… Что, Юля из головы не идет?
  Тёма молча кивнул.
  -  Брось! – Влад разделался с  сосисками и принялся за пирожки. -  Девчонок смотри сколько! Есть такие киски – мама не горюй! Плюнь ты на нее! Мы со Стасом  вчера с девчонками познакомились. Первокурсницы – самый сок! Сегодня к ним в общагу идем. Давай с нами!
   Тёма промолчал. Он закончил издеваться над котлетой, пододвинул к себе стакан и отпил компота.
  -  Стас, – произнес он наконец, – у тебя ведь базы есть?
  -  В смысле? – поднял на него глаза Стас.
  -  Ну, в компе! Я знаю, есть! Ты сам говорил, что «пробивал» кого-то по ФСБ-шной базе.
  -  Ну?
  -  «Пробей» ее адрес, пожалуйста! Ее фамилия – Устюжанина. Юлия Устюжанина. И номер мобильника. А?
    Стас откинулся на стуле, отодвинул тарелки, потеребил свой длинный нос, потом «поиграл» пальцами на столе, как на фортепиано. Отвечать он не торопился. Затем он покрутил головой, поздоровался с кем-то, оторвал листик у стоящего на подоконнике цветка и бросил его в  стакан.
   Тёма наблюдал за ним, ожидая ответа.
   -  Ну я тебя прошу, Стас! Ты мне друг, или…
   -  Я тебе – друг!  Слушай, давай, правда, сегодня с нами в общагу, а? Ну далась тебе эта Юлька! Мы тебя с классной девчонкой познакомим. Тоже, кстати, блондиночка! Ножки – прямо из ушей растут! Пошли, не пожалеешь!
  -  Стас, мне не надо твою блондиночку! Я тебя попросил. Можешь – сделай! Не хочешь – так и скажи!
    Стас опустил голову.
  -  Ну, если ты настаиваешь…  -
    Он  снова выдержал паузу и продолжил:
  -  Я не хотел тебе говорить… Я уже «пробил»… Правда, Тём, тебе лучше от нее…подальше…
   -  Это почему?
   -  Она…такая  девушка…
   -  Какая – такая?
   -  Видишь ли,  у тебя проблемы могут быть…
   -  Так! –  локти Тёмы легли на стол. - Говори!
   -  Ты уверен, что хочешь это услышать? 
   Стас  вскинул на друга  глаза и встретил твердый взгляд Тёмы:
  -  Уверен!
  -  Ну, ладно… Тогда слушай! Ты когда ее провожал после дискотеки, я сзади стоял. Тут подъезжает «БМВ», ее увозит. Помнишь?
  -  И что?
  -  Я номер запомнил. Мне стало интересно, кто это нашу студенточку на такой крутой тачке забирает? Оказалось, «БМВ» зарегистрирован на Колыванова Ивана Николаевича. Вот так! Он сам, собственной персоной, твою Юльку и увез!
  -  Да ладно! Получается – она его дочь?
  -  Дочь у него действительно есть – Колыванова Алла Ивановна. Я поднял фотографию – стрёмная тетка! Ей сейчас тридцать лет. Стало быть, Колыванов стал папой в восемнадцать. Хе-хе… Но с ее матерью  он уже двадцать восемь лет, как разведен. А теперь догадайся с трех раз –  кем приходится Юлька нашему местному олигарху?
   Тёма побледнел, как полотно.
  -  Вот почему я тебе сказал, - продолжал Стас, - чтобы ты от нее подальше держался! Колыванов ее содержит. Живет она у него. И говорят, что он такой крутой мужик, который третьего не потерпит!
  -  Этого не может быть… – прошептал ошеломленный Тёма. – Нет!
  -  Да, Тёма, да! Как ни печально…
  Тёма поднялся и покачиваясь, как пьяный, пошел к двери.

 *****


       -  Здравствуйте, Иван Николаевич!  Это Никита говорит! Извините, что беспокою, но тут такое дело… Сегодня звонил  Берестов. Да, дизайнер! Говорит – квартира готова, можно принимать работу. Просит оплатить. Ему срочно нужны деньги. Мы по договору ему должны еще пятьдесят пять тысяч. Да, да… Хорошо! Я сам приму работу, проверю… Да…  И еще вот что! Я подумал, надо вас в известность поставить! Ну, тут парень какой-то, такой высокий, кудрявый, ходит уже который день, все Юлю ищет. Интересовался у консьержки, даже Анну Викторовну спрашивал. Узнал же как-то, что она работает у вас!  В почтовый ящик письмо бросил… Нет, я его не читал! А что, надо?... Так я хочу спросить, может его  поучить, чтобы знал свое место?... Как?   Можем по-разному! Например, старым дедовским способом… Да, на кулаках!.. Ну, как скажете! А что с ним делать?... Так…так… Хорошо, Иван Николаевич! Да…Да… Понял! Это мы сделаем!.. Да, чтоб неповадно было!
    Что? Я слушаю, Иван Николаевич! Женя? Нет, Женю не видел! Мне он не звонил… Найти? Да, хорошо… Мы его найдем! Да, сразу вам отзвонюсь! На Кипр скоро?  О, послезавтра вылетаете? Здорово! А у нас уже снежок, ветер сильный. Сегодня опять передали штормовое предупреждение. Когда вас домой ждать?... Я? Ха-ха! А как же? Конечно, соскучился!... Да... Приятного вам отдыха! До свиданья! – помошник Колыванова  положил трубку.

                *****

   Наталья Мироновна – так звали женщину – оказалась ценнейшим человеком. Ее энергия, помноженная на многолетний опыт, сотворила невозможное: через неделю мы открыли кафе.
  Обзвонив полгорода, она организовала подвоз оборудования, что называется, «с миру по нитке».
   В одном кафе без дела стояла печь, в другом – холодильник, в каком – то ресторане сменили барную стойку на о-о-чень крутую, а старая, еще вполне приличная, пылилась на складе, и т.д. Все это она скупила за смешные деньги. Три бомжихи, не покладая рук, перемывали  поступаюший инвентарь. Дюжие грузчики каждый час что –то  разгружали.  Мироновна командовала в этом бедламе, орала и материлась, ночевала на столе  и таскала шкафы на горбу, но цели своей добилась.
    Итак, кафе заработало. Вдоль всего фасада  висела растяжка со словами: « Мы открылись!  Добро пожаловать!»


   Роли между собой мы  распределили  так : Лариса с Маргаритой, сменяя друг друга, работают  в баре. Тоня  готовит на кухне под руководством Натальи Мироновны.  Я числюсь директором, занимаюсь общими вопросами и  снабжением кафе всем необходимым.
   Заходили посетители, с любопытством оглядывались, обедали, благодарили. Лариса обворожительно улыбалась из –за барной стойки. Ее тонкая красота  выглядела очень уместно на фоне бутылок с дорогим коньяком и ликерами, заполнявшими стеклянные полки за спиной барменши. В мойке вертелась  бойкая  востроглазая старушка Никитична, приглашенная Натальей Мироновной для мытья посуды и чистки овощей, а в мясном цехе орудовал разделочным ножом азербайджанец Мамед, напевая себе под нос что-то тягучее.
    На моем столе телефон разрывался. Фирмы – поставщики наперебой предлагали свои услуги по доставке товара. К обеду голова у меня распухла, я решила прервать труды праведные и отдохнуть.
    В зале свободных столиков не было. Тоня с Натальей Мироновной  сбивались с ног. Возле бара «зависли» трое мужчин, каждый старался уговорить Ларису  провести с ним вечер. В итоге все мешали друг другу, обстановка накалялась, а Лариса только отшучивалась, подливая  им в бокалы.
   Неожиданно дверь отворилась и в зал вошел мужчина. Он вошел не как посетитель. Так входит владелец. Его лицо выражало крайнюю степень возмущения, как будто хозяин, войдя, застал работников за воровством  своего имущества.
  -  Не понял! – громко заявил он. – Это чё происходит?  Я  не понял! Где Кристина?
  -  Вы кто? – спросила я. -  Представьтесь, пожалуйста.
 -  Я – кто?  Это ты – кто? Ты, вообще, кто такая? – и, отодвинув меня  плечом в сторону, молодой человек уверенным шагом прошел в мой кабинет. Я шла следом. В кабинете он уселся в кресло и сложил ноги на моем столе. Теперь пришла моя очередь возмутиться:
  -  Да вы что себе позволяете? По какому праву вы врываетесь….
  -  Заткнись! – рявкнул гость. – И  отвечай на вопрос: Криська где?
  -  Ее здесь нет. Она продала кафе. Теперь я здесь хозяйка.
  Глаза у него стали как чайные блюдца.
  -  Как -  продала?
  -  Вот так! Взяла и продала.
  -  Да ты чё? -  протянул он. – Ах, сука! Ну и сука!
  Пока гость «переваривал» новость, я стояла и смотрела на него. Молодой, наверное, скоро исполнится тридцать. Одет дорого, значит не беден. Широкая шея «без предупреждения»  переходит в затылок, движения выдают человека, много времени проводящего на ринге или на татами…. Нет, скорее на ринге, потому что нос сломан. С боксерами это часто случается. Лицо можно было бы назвать симпатичным, если бы не жесткое, даже злое выражение. Квадратный лоб, во взгляде    угроза... Почему – то вдруг пришло в голову, что я бы не пожелала себе такого врага…
  -  Ты, значит, хозяйка? – спросил он еще раз.
 Я кивнула.
   Молодой человек снял ноги со стола и поднялся.
 -   Короче! – подытожил он. -  Мне по барабану! Кто хозяйка -  меня не колышет! Тут тебя быть не должно! Собирай манатки и вали отсюда, пока цела. Даю три дня.
 -   Это с какой радости? Это кто сказал, что я должна «валить»?
 -  Это  Я сказал! – выкрикнул посетитель прямо мне в лицо.
   Было очень страшно, но я решила не показывать вида.
 -  Никуда не уйду! – заявила я твердо.
   Гость с порога взглянул на меня, недобро ухмыльнувшись, бросил:
  -  Ну, гляди… Я тебя предупредил! – и покинул кабинет. 

  Я опустилась на стул у двери. Ноги отказались мне служить. В голове роились вопросы.
   Кто он? Почему хочет, чтобы я убиралась?  Откуда такая смелость  требовать от меня, чтобы я освободила кафе, купленное на свои деньги и оформленное по всем правилам?  Что ему нужно – здание? Может – место?  Место здесь отличное : центр города, рядом вокзал… Но, что ни говори, наглость безмерная! Я, значит, должна покинуть свое законное место, а кто-то придет и будет им пользоваться? Вот здорово!
  У Бори есть не совсем приличная поговорка : «Жену отдай дяде, а сам иди к б…ди!» Вот  уж точно – ни убавить, ни прибавить!
   Надо бы посоветоваться с моим будущим свекром,  полковником полиции, да только он сейчас в командировке. Что же мне делать?
  Зато теперь ясно, почему Кристина так срочно продала кафе и по такой смешной цене. Видимо, он сумел чем-то ее сильно запугать. Но просто бросить кафе она не захотела. Быстренько продала его и «слиняла». Теперь расхлебывать  придется мне. А расхлебаю –ли? Неизвестно…
    - Ты чего тут сидишь? – спросила Тоня, заглянув в кабинет.- Пойдем, пообедаем. Народ схлынул, можно и нам поесть. А это кто был?
   Я посмотрела в Тонечкины ясные глаза и поняла:  говорить правду нельзя.
   -  Это бойфренд бывшей хозяйки. – сказала я . – Она сбежала, ничего ему не сказала. Теперь он ее ищет.
  -  А-а- а, понятно! Ну, давай, иди  мой руки  -  и за стол!

  За столом было весело. Лариса со свойственным ей  искрометным  юмором рассказывала про кавалеров, атаковавших ее рабочее место.
   Хохотала заразительно  Мироновна, повторяя: «Ой,  нэможу!» При этом ее необъятные груди колыхались, как море в ветреный день. Басом ржала Никитична, широко открывая беззубый рот. Один Мамед не смеялся. Он смотрел на Ларису глазами  быка, наметившего себе очередную корову для случки. Временами во взгляде его появлялась некоторая озадаченность. Он понимал, что Лариса ему не по зубам, слишком хороша. Лариса – гораздо выше и ему ее не достать. Но мечтать ведь никому не запретишь …
   Я сидела над тарелкой и глядела на кусок жареного мяса. Есть совсем не хотелось. Какая еда  может быть после визита этого мафиози? А я была уверена, что он именно мафиози. Мозг лихорадочно искал выход из положения.
   Немного успокоившись, я поняла: мне ничего не известно об этом человеке. А пока я не узнаю про него хотя бы что – то, не смогу придумать, что делать дальше.
   Ночью мне снился сон: я кукла. Театральная кукла, которую артисты, отыграв спектакль, повесили в кладовке на гвоздик. Откуда – то дует сквозняк, с худой крыши течет вода и черная крыса добирается до моих ножек, сделанных из папье – маше. Она встает на задние лапки, скребет коготками по стене, она вот-вот меня достанет! А я вишу на гвоздике, обдуваемая сквозняком и мокрая, плачу, зову на помощь,  но никто не торопится меня спасти.
    Пробуждение было тяжелым. Голова моя гудела, настроение было – из рук вон ! Невесть откуда взявшаяся тревога не дала мне спокойно сварить для себя кофе, а погнала  в мое кафе, хотя до открытия было еще далеко.
   В этот ранний час, когда юный ледок еще не растоптан безжалостными сапогами прохожих и вдоль тротуаров притаились первые крупинки  снега, прибитые ветром к бордюрам, я неслась, резвее  скаковой кобылицы, в свои владения.
    Прохожих было еще мало.  Фонари заливали голубоватым светом полусонные улицы.
     Почему я так  спешу? Будто кто-то толкает в спину: « Беги! Быстрей беги!»
    Вот сейчас заверну за угол и увижу кирпичное зданьице с крылечком и над входом надпись – « Эдельвейс». Из-за угла слышен звон стекла. Кто  бьет окна в такую рань?
    Бегом преодолев последние метры, выскакиваю на улицу  Привокзальную и вижу: трое подростков  мечут камни в витрину моего заведения.
    Я закричала. Один из парней вдруг резко поднял голову, капюшон упал  и я узнала Сережу Перелыгина.
   -  Сережа, ты?!? -  я остановилась,  оторопев.
   -  Атас! – крикнул Сережа, надергивая на бритый затылок капюшон.
   Через секунду они растворились в предрассветной дымке, как будто их и не было.
   Я  оглядела разрушения. Ни одно из стекол витрины не уцелело.  Теплый воздух из помещения выдувает на улицу  занавески из обеденного зала. Кругом горы битого стекла. Ревет, завывает сигнализация – резко и раздражающе. Надо прекратить этот звук, пока я не сошла от него с ума.
   Открыв дверь своим ключом, я бегу к телефону, по дороге выключив сирену, и набираю номер охранной фирмы.
   Ага, пока я им звонила, они уже прибыли! Походили, погуляли, вызвали наряд милиции и благополучно удалились.
   Следователь долго сочинял протокол, я его подписала. Пришла Мироновна, сначала растерялась, потом возмутилась, потом попричитала немного и, вооружившись совком и веником, стала убирать осколки.
                *****

   Тёма вернулся домой поздним вечером. Он нашел дом, где жила Юля со своим богачом и выяснил, что они уехали. Сначала, сказали ему, поедут в Москву, потом хотят на Кипр, недельки на две. Куда поедут после Кипра – пока неизвестно.
    Он не спал ночи, почти не ел. Он понял, что ему все равно, живет Юля с кем-то или нет. Если живет – ему же хуже. Все равно он, Тёма, ее отобьет.
  На лекции он уже неделю не появлялся. Звонки от друзей оставались неотвеченными, он ни с кем не хотел говорить.
   В прихожей его встретил отец:
  -  А, пришел, двоечник?
  Тёма промолчал. Он прошел в свою комнату, закрыл дверь.
  В гостиной ссорились родители.
   -  Лёля, я говорю – не надо! – убеждал отец. – Не надо ничего говорить!
   -  Я мать! – кричала мама. – И у меня еще двое кроме него! Нет, надо! Надо!
   Дверь раскрылась.
   -  Артём, выходи! – позвала мама. – Выходи, сейчас же!
   -  Лёля, ты же знаешь, какой он упрямый! Только хуже сделаешь! Ну зачем я, дурак, тебе про это сказал? Лёля,…
   Тёма вышел, сел на диван.
   Неожиданно мама встала перед ним на колени.
  -  Тёмушка, сынок! – мама зарыдала. -  Зачем она тебе? Брось ты ее!
  -  Лёля!!!
  -  Сегодня  они пришли к отцу, в офис, – продолжала мама, плача.- сказали, что, мол, если ваш щенок… Ты представляешь, так и сказали – щенок! Если он не перестанет за девчонкой ходить, то ты можешь со своей фирмой попрощаться! Это от Колыванова люди приходили. Тёмушка, он же папу разорит! Мы же все, и ты, и я, и Гошка с Алинкой – все погибнем! А папа? Он столько лет свое дело создавал! Сколько сил,  сколько времени на это потратил! Ведь Колыванову его разорить – раз плюнуть! Пожалей ты нас, сыночек! На коленях тебя молю! Брось ты ее! Ну что, других девчонок, что-ли нет?
  -  Другие – есть! – ответил Тёма. – А таких, как она - нет!
  -  Боже мой! Бо-ожемо-ой! – мама взялась руками за голову.
  -  Лёля, встань! – папа пытался поднять маму, но она рванулась вперед и ткнулась головой в ноги сына.
  -  Не губи, сыночек! Тёмушка! – мама зарыдала с новой силой.
  -  Лёля, ты что делаешь? Вставай немедленно!
   -  Тёмушка! Умоляю тебя! Да брось ты ее, проклятую!
     Тёма не выдержал, встал.
  -   Не плачь, ма! Я не буду больше за ней ходить. Обещаю!
  Он снова закрылся в своей комнате.
   Утром он ушел. Когда поздно вечером его стали искать, выяснилось, что документов и денег нет, исчезли также спортивная сумка и некоторые вещи.
  Родители в страхе стали обзванивать родственников, но его нигде не было.
   Через день Тёма позвонил сам.
  -  Не волнуйтесь за меня! – сказал он маме. – Приеду на место – позвоню!
   Куда он едет и зачем – Тёма не объяснил, отключился. Сколько его ни пытались набирать, аппарат деревянным голосом отвечал: «Абонент недоступен!»
                *****
     На кухне «Эдельвейса» Тоня и Мироновна крутились, как две белки в колесе. Время было обеденное, в зале - ни единого свободного места. Официанты сбивались с ног, разнося дымящиеся тарелки с едой.
  На барной стойке «висел» мужчина лет пятидесяти, толстый и лысый. Он  печально смотрел на Ларису, подперев рукой щеку, а в другой руке держал фужер с коньяком.
  -  Ларочка! - говорил он ей.- Вы такая красивая, такая красивая! А у меня – простатит…
   Поделившись горем, он вздыхал, опрокидывал фужер и просил:
  -  Накапай, солнышко, еще!
  -  Вам уже хватит! – говорила Лариса. – Вам домой  пора!
  -  Ни за что! – отвечал страдалец.
    Он пододвигал фужер поближе к бармену:
  -  Господи, какая же вы красивая…

  -  Надо еще одного повара брать!- крикнула на ходу Мироновна. – Объёмы растут, а рук не хватает!
  -  Надо, значит возьмем. – согласилась я.
  -  Завтра объявление дам! – Мироновна  схватила большой половник и что-то ожесточенно мешала в котле. – На двери тоже надо повесить объявление. Набери на компьютере, а я прилеплю! Вдруг кто-то мимо пойдет да и увидит!
  Я вернулась в кабинет, быстро изготовила объявление «Требуется повар» и снова зашла на кухню.
  На кухне Мироновна ругалась с Мамедом.
  - Что значит – не умею? – кричала Мироновна. – Ты повар, должен уметь! А то ты у нас самый умный – в мясном отстоял полдня и потом сидишь, покуриваешь! А мы с Тосей вертимся тут,  на горячих, целый день! Нет, давай с завтрашнего дня выходи, вари с утра, а после обеда к себе, в мясной цех пойдешь. Понял?
  -  Я кебаб знаю, - оправдывался Мамед,- пити знаю, кюфта бозбаш знаю! Борщ – не знаю!
  - Ты в России сколько лет живешь? – наседала на него Мироновна.- И до сих пор не выучил? На, - бросила она на стол толстенную поваренную книгу, - читай! У меня завтра выходной, встанешь вместо меня на первые блюда. И все! И слышать ничего не хочу!
Мамед открыл было рот, хотел что-то сказать. Но Мироновна его опередила:
  - Все, свободен! Топай к себе в мясной и смотри мне, чтобы заготовки на утро были! Ты с утра супы варишь, понял? Мясом заниматься тебе будет некогда. Делай все с вечера, поставь в холодильник. Ну что стал? Иди!
Мамед нехотя поплелся прочь из кухни.
  Я подала Мироновне готовое объявление.
 -  Ну, и ладно! – сказала она. – Сейчас же и прилеплю на скотч.  Тут народу много ходит, может, кто и придет. Повара надо срочно. Этот вот, Мамед, мясник хороший, а больше ж ничего не умеет. Всю жизнь в мясном цехе отстоял. Ну, это в больших комбинатах питания можно, а в таком маленьком кафе, как наше, надо все уметь. Иначе ж нельзя. Вдруг кто-то заболеет, уйдет в отпуск, а заменить, получается, некем. Вот так!

  На другое утро я пришла к открытию кафе.
  Хмурый, как туча, Мамед стоял у плиты с выражением незаслуженной обиды  на лице, что-то пробовал и помешивал в кастрюлях. Тоня бегала взад-вперед, никакого внимания на него не обращая. У нее с утра своих дел было – выше головы.
  Я вышла в зал. Официанты заканчивали сервировать столы, Лариса расставляла на полках новые бутылки. День начинался, как обычно.
  Тут двери раскрылись и в зал вошла первая посетительница.
   Молодая женщина прошла твердой походкой уверенного в себе человека к столику в углу и устало опустилась на стул.
   Очевидно, она только что сошла с поезда. Куртка из плащевой ткани со множеством карманов, яркий шарф, обвивающий шею, обувь на низком каблуке и сумка на длинном ремне через плечо – все отличного качества. Вещи подбирались явно с тем расчетом, чтобы удобно было путешествовать.
  Посетительница поставила сумку на соседний стул, размотала шарф и попросила:
   - Дайте борща тарелку! Три дня в поезде тряслась, супа горячего хочу. Борщ-то есть у вас?
  -  Конечно, есть! – ответила официантка и отправилась на кухню выполнять заказ.
  Спустя пару минут она появилась в зале с дымящейся тарелкой в руках.
  Посетительница взяла ложку и, склонившись над тарелкой, стала помешивать борщ.
  Я наблюдала за ней из-за барной стойки.
  Женщина долго мешала, потом озадаченно поддела борщ на ложку и стала его рассматривать. Что-то, судя по всему, ее смущало. Наконец она решилась попробовать. Взяв на ложку содержимое тарелки, она  осторожно втянула немного в рот, пожевала губами, после чего вдруг резко выпрямилась и, положив ложку, потребовала:
  -  Подойдите сюда!
  Официантка подошла.
 -  Пригласите, пожалуйста, администратора и повара!
 -  Вам не понравился борщ? – спросила официантка.
 -  Не понравился! – отвечала посетительница.- Пригласите…
 -  Но, может быть, мы его вам чем-нибудь заменим?...
 -  Я не просила заменить! – раздраженно крикнула женщина.- Я просила пригласить администратора! И приведите сюда того, кто это готовил, я хочу ему в глаза посмотреть!
   Пришло время вмешаться мне.
   Я подошла к столику.
   - Здравствуйте! Я – директор этого кафе. Меня зовут  Татьяна Константиновна. Что случилось?
   -  Ах, директор? Ну что-ж, это даже лучше!
   Женщина  расстегнула кармашек на сумке и вынула оттуда документ.  Она предъявила  мне удостоверение и отрекомендовалась:
  -  Краснова Дарья, собственный корреспондент газеты «Комсомольская правда»!
    Я ничего умнее не нашла, как сказать:
  -  Очень приятно…
  -  Да? – язвительно переспросила госпожа Краснова. – А мне вот не очень приятно! Вы, вообще, пробуете сами, чем людей кормите?
   Я впервые попала в такую ситуацию.
   Если бы сегодня здесь была Мироновна, она бы сумела  все уладить. У меня же в таких делах опыта еще не было.
   Я растерялась.
   От растерянности стала  нести какую-то околесицу про шеф-повара, который сегодня в отгуле и потому некому было проконтролировать работу на кухне…
  -  Вы соображаете, что вы говорите? –  возмутилась Краснова. – То есть вы хотите сказать, что когда шеф-повар в отгуле, можно травить людей вот такой гадостью? Да этот борщ есть невозможно!
  Я поняла, что сваляла дурака и стала извиняться.
   -  К чему мне ваши извинения? -  выливала на меня свое раздражение посетительница. – Пусть придет и извинится тот, кто это варил! Где он? Почему я до сих пор его не вижу?
  Наконец в дверях появился Мамед, подталкиваемый в спину Ларисой.
 -  Ах вот он, наш Поль Бокюз! – издевательски  пропела Краснова.
 -  Кто? – не понял Мамед.
 -  Я говорю: великий повар! Иди сюда, родной, иди! Садись напротив! Это ты готовил?
 -   М-м-м… Эта-а-а…
 -  Ты или не ты? – поставила вопрос ребром посетительница.
 -  Эта-а-а… Я…
  Краснова пододвинула тарелку к Мамеду и приказала:
  - Ешь!
Мамед молча глядел на произведение рук своих.
  -  Ешь! – настаивала Краснова. – Или ты будешь это есть, или я распишу тебя на всю страну! Я такое напишу, что ты не только поваром, а… а… вообще никем не устроишься работать! Я с друзьями свяжусь, они у меня на телевидении работают. Они приедут и такой репортаж про тебя снимут, что…! А потом покажут на всю Россию! Ешь!
Мамед с омерзением смотрел в тарелку с темно-красной бурдой. Потом он осторожно и брезгливо, словно скользкую жабу, отодвинул тарелку от себя.
  -  Нэ-э… - протянул он.
   И, взглянув на корреспондентку с тоскою во взоре,  закончил:
  -  Нэ буду! Пиши…

     Давно я не видела, чтобы люди так смеялись.
   Госпожа Краснова  заливалась, рассыпая звонкий хохот по углам пустого,  гулкого зала. Она делала это так громко, так искренно и так весело, что следом за ней начали смеяться  все мы. Вышла Тонечка из кухни и тоже засмеялась. Только Мамед не смеялся. Он сидел и глядел на веселящуюся корреспондентку. Он явно не понял, чему она так радуется. Зато он хорошо понял, что гроза пронеслась мимо.
     Вдоволь насмеявшись, посетительница промокнула мокрые глаза платком.
  -  Ладно, - сказала она Мамеду, - черт с тобой! Не ешь эту дрянь, не надо, а то и в самом деле отравишься. Ну, спасибо за борщик! – Краснова поднялась и стала накручивать шарф на шею. – До свидания! Хотя – нет, вряд ли я еще раз к вам приду. Прощайте! – и, повернувшись к Мамеду, ехидно добавила: - Успехов вам на кулинарной ниве!
   Мне вдруг стало  обидно до слез. Вот человек уходит из моего кафе. Уходит обиженный и голодный. И можно не сомневаться, что своими впечатлениями эта дама поделится с читателями на страницах газеты, известной на всю страну. Слава, особенно дурная, распространяется быстро. Сегодня я потеряла с много потенциальных клиентов. Что бы я сейчас не говорила, как бы ни извинялась, все будет впустую…
  Боясь, как бы не увидели мои слезы, я  быстро повернулась и пошла к себе в кабинет. У двери в кухню все еще стояла Тоня. Она взглянула на меня и все поняла.
  Неожиданно Тоня решительно прошла с зал, подошла к Красновой, готовой уже идти к двери и взяла ее за руку. Краснова остановилась, удивленно взглянув на Тоню:
  - В чем дело?
  - Не уходите! – Голос Тони звучал тихо и проникновенно. – Не уходите, пожалуйста! Хотите, я приготовлю для вас сама? Только для Вас, то, что вы хотите! Поверьте, я умею готовить вкусно. А он, – Тоня кивнула на Мамеда, -  он даже близко не подойдет, обещаю вам! Хотите, я сделаю для вас что-нибудь в горшочке, или … закажите сами, что вы любите. Все будет совершенно бесплатно! Надо только немного подождать. Но пока вы ждете горячее, я приготовлю для вас легкий салатик. Ну, - Тоня мягко усадила Краснову обратно на стул,- подождете?
  Корреспондентка вздохнула, потерла лоб,  потом поставила сумку обратно на тот же стул и разрешила:
  -  Ладно, давайте! Все равно рестораны еще не работают, поесть  негде.  Не помирать же с голоду! 
  Не прошло и пяти минут, как перед госпожой Красновой появилась тарелка с салатом. Она опасливо попробовала. Салат ей так понравился, что она удивленно подняла брови:
  -  М-м-м! Вкусно!
   Когда салат был съеден, перед посетительницей тотчас же поставили дымящийся глиняный горшочек. Она открыла его, потянула носом пар, выходящий из горшка.
  -  Пахнет хорошо! – сказала Краснова.- Подожду, когда остынет!
  В этот момент зазвонил ее телефон. Достав его из кармана куртки, она немного поговорила с кем-то и вдруг начала подробно объяснять, как ее найти:
  -  Кафе, называется «Эдельвейс»… Да, идите прямо, никуда не сворачивайте… Да, от памятника – прямо по улице! Я здесь сижу, завтракаю… Хорошо, закажу… То же, что себе? Хорошо! А сколько вас? Да, да… Жду, приходите!
   И повернувшись к барной стойке, где стояла официантка, попросила:
  -  Все то же самое, еще шесть раз! Сейчас сюда придут мои друзья.
    Друзья действительно пришли.
    Шумная компания мужчин ворвалась в кафе. Я сразу услышала, что говорят по-французски. Только один из них говорил по-русски, но с сильным акцентом.
  Стол уже накрыли. Мужчины при  виде его радостно загалдели. Краснова поднялась, захлопотала, рассаживая прибывших по местам.
   Гости были все молодые, самому старшему чуть за тридцать, веселые, подвижные. Все одеты  в дорожное, с большими сумками, которые они составили в угол позади столика.
   Один из мужчин  был поджарым и очень высоким, с редкими светлыми, слегка вьющимися  волосами. Высокий лоб, орлиный нос, квадратный подбородок – мужчина, хоть и не был писаным красавцем, но от него исходила такая внутренняя сила, что не обратить на него внимания было просто невозможно. Он уселся лицом ко входу и мог со своего места видеть все, что происходит в кафе. А я за ним потихоньку наблюдала.
   Гости доедали салат. За столом непрерывно болтали, посмеивались, пили минеральную воду. В эту минуту Лариса, ранее сидевшая под барной стойкой и считавшая там бутылки с пивом, поднялась и с выражением крайней озабоченности на лице стала искать какие-то бумажки. 
   Вилка в руке высокого блондина неожиданно остановилась на полдороге. Он застыл, уставившись на Ларису. Потом вилка медленно опустилась назад в салатник.
   - Доминик! – окликнул его сидевший рядом товарищ. – Э, Доминик!
  Но блондин не слышал его. Он не отрываясь смотрел в одну точку. Тогда товарищ проследил за его взглядом, усмехнулся, пробормотал что-то вроде «О-ля-ля!» и продолжил трапезу.
   Лариса так была увлечена подсчетами, что не видела  ничего. Она  отыскала бумажку, внимательно ее прочитала, сказала себе «Ага!» и снова скрылась под стойкой.
   За столом уже всё поняли и весело подтрунивали над блондином. Только он сам так и  сидел, как громом пораженный.
   Принесли горячее. Горшочек поставили под самым носом у Доминика. Реакции  - никакой! Он по-прежнему сидел в той же позе и глядел во все глаза на Ларису, снова появившуюся из-под стойки на свет Божий.
   Наконец она его заметила. Наверно, ей что-то показалось смешным, потому, что она вдруг улыбнулась.
    Этого оказалось достаточно. Высокий блондин сорвался с места и кинулся в Ларисе, в три прыжка преодолев расстояние от столика до барной стойки. Он заговорил быстро-быстро.
   Я, конечно, не могла понять ни слова, поскольку не знаю французского.
  Блондин, я думаю, полагал, что Лариса тоже его не знает. Поэтому отчаянно жестикулировал и  кривлялся. Так  обычно ведут себя люди, не владеющие языком, но желающие быть понятыми. Наконец, улучив момент, Лариса сумела вставить пару слов.
   Услышав родную речь, блондин обалдел окончательно. Он округлил глаза до пределов возможного и выдохнул:
  - О-о-о, мадам!..
   После этого слова посыпались из Доминика каскадом. По выражению на лице Ларисы я увидела, что и она уже его не понимает. Она только смеялась,  откидывая назад золотистую голову. Сидевшие за столом тоже подошли, окружили  стойку, выкрикивая каждый свое. Тот, кто говорил с акцентом, повернулся ко мне:
  - Очень приятно! – сказал он. – Здесь…Сибирь… очень далеко… Мадам говорит на … французский… Это не ожидаль…
  -  Неожиданно! – помогла я ему.
  -  О, да! – кивнул он. -  Мадам говорит очень хорошо!
    Не знаю, сколько бы это продолжалось, но подошла Краснова:
  -  Извините, нам пора… Принесите счет, пожалуйста.
  Счет уже был готов. Гости стали собираться. Высокий блондин никак   не желал покидать свой пост возле Ларисы. Его силой оторвали от стойки, надели на него куртку и повели к двери,  указывая на часы. Но через пять минут он снова ворвался в кафе, держа  перед собой целую охапку алых роз. Он галантно преподнес их Ларисе, поцеловал ее руку и, наконец, ушел.

    Еще в коридоре я услышала, что звонит мой телефон. Добежав до стола, я схватила трубку.
  -  Ты еще здесь? – спросил мужской голос.
  -  Кто это говорит?
  -  Конь в пальто! – отрекомендовался мой собеседник. -  Я тебе говорил, чтобы ты сваливала?  Тебе дали три дня. Предупреждение было, стекла тебе выхлестнули. Так почему ты, кобыла драная, до сих пор там?
  -  Я никуда не уйду! – крикнула я и бросила трубку.
    Меня вдруг затрясло. Я села  в кресло. Голова шла кругом, ноги опять предательски ослабели.
    Боже мой, что творится! Меня кто-то нагло выживает с моего места! Пугают, бьют окна, давят на психику… Что они сделают в следующий раз? Страшно подумать! От них, похоже, всего можно ожидать…
   К кому идти, у кого просить помощи? Александр Валентинович, Лешкин отец, в служебной командировке. Сам Лешка – в Москве и прилетит только в конце января. За это время меня десять раз прибьют!
Писать заявление в милицию? А если у них там все куплено? Если бы не было куплено, они вряд ли вели бы себя так нахально. Или меня просто пытаются выжить по принципу «наглость – второе счастье»?
   Зря я тут расслабилась. После того, как разбили мне стекла, я должна была немедленно принимать меры, искать тех, кто это сделал.
   Как этот человек сказал – предупреждение сделали? Предупреждение – разбили мне окна… Значит, это было предупреждение…
  Да ведь я знаю, кто это сделал! Я ведь это ЗНАЮ!!! Ну, конечно, Сережа Перелыгин! Надо срочно искать его!
   Я спешно побросала в сумочку помаду, мобильный телефон и ежедневник, моментально всунула руки в рукава пальто и, завязывая на ходу шарф, вылетела из кабинета.
    Такси  свернуло  во двор, проползло по кочкам до последнего подъезда. Я увидела окна Сережиной квартиры.
   - Не уезжайте, подождите меня здесь! – сказала я таксисту.
  Зрелище открылось моим глазам  жуткое.
 Оба окна, выходящие на эту сторону панельной пятиэтажки, представляли из себя две черные дыры. От деревянных рам ничего не осталось, все сгорело. Шлейф сажи тянулся до крыши. Шифер на ней полопался и откололся.  Окна квартиры верхнего, пятого этажа уже заменили. Они блестели свежим белым пластиком и резко выделялись на фоне закопченной  стены.
   Медленно-медленно, в каком-то оцепенении поднялась я на четвертый этаж. Дверь Сережиной квартиры отсутствовала.
  Пожар, видимо, был очень сильный. Ничего не уцелело, квартира выгорела дотла. Тошнотворный запах гари, такой сильный, что даже ощущался физически, стоял в коридоре. Я осторожно пробралась вперед и увидела, что комната  бабушки тоже сгорела полностью. Сиротливо торчал в углу остов ее старенького холодильника. На черных стенах видны были потеки воды, которой пожарные поливали горящую квартиру, на полу слоем лежали остывшие угли…
   Я повернулась и пошла назад.
   Во дворе на лавочке сидели две старушки.
  - Скажите, а давно тут пожар был? – обратилась я к ним.
 -  Да уж недели три, наверно, прошло! – ответила мне одна из них. -  Ой, страх, что было! Так полыхало, так полыхало!.. Машин тут понаехало – и «скорая», и пожарники, и милиция, и народу собралось – тьма!
  -  Я Сережу ищу. Вы не знаете, где он?
  -  А, так вы из школы? – догадалась старушка.
   Я не стала ее разубеждать. Пусть думает, что я из школы.
  -  Так он убежал! – включилась в разговор другая старушка. –  Его милиция тоже ищет, инспектор из детской комнаты. Приходила тут, черненькая такая… как, Дуся, ее зовут?... Не помнишь? Ну вот! Не нашла она его. – Бабуля умильно сложила ручки под животиком. – И мы его тоже давно не видели. Тут еще женщина какая-то все ходит, спрашивает Сережу. Маленькая такая ростиком, хвостик у нее такой …тощий… вот тут! Нехорошая она… какая-то… говорит, что тетка. Ну, не знаю! Может, и тетка… А его нету, давно уже нету!
    В такси  по дороге в «Эдельвейс» я ломала голову, как найти Сережу. Во дворе он не появляется. Милиция его ищет, значит, ни в детской комнате, ни в приемнике для бездомных детей его нет.  Может, его друг, Ивантеев, что-то  знает?
   Я попросила таксиста вернуться, но на этот раз мы поехали к дому  Ивантеевых.
   Мне не пришлось даже подниматься в квартиру. Валера Ивантеев стоял у подъезда. Он, видно, только что вернулся из школы. В руках он держал рюкзачок с тетрадками.
   Я выскочила из машины.
   -  Здравствуй, Валера!
  -  Ну, здрасте! – неприветливо отозвался мальчик.
  -  Валера, я специально приехала,  к тебе! Мне срочно, очень срочно нужна твоя помощь!
  -  А че я? Я ничё не…
  -  Валера! – перебила я его. – Это я, Татьяна Константиновна! Это я тогда нашла Сережиного попугая! Ты должен помнить, он тебе, наверно, рассказывал!
  -  Ну! – кивнул парень.
  -  Мне очень нужен Сережа! Очень, очень срочно нужен! Помоги мне, пожалуйста,  я прошу тебя! Я умоляю тебя! Скажи, где я его могу найти?
  Глазки у мальчишки забегали. Знает ведь, где дружок прячется!
  -  А чё-ё? – заныл Валера.- Я чё? Я ничё не знаю…
  -  Послушай! – переменила я тактику. – Ладно, не говори, не надо. Я понимаю, Сережа в моем кафе окна побил. Ты думаешь, я его в тюрьму хочу отправить? Я на твоем месте тоже бы так подумала. Но – нет, я не этого хочу! Я хочу просто с ним поговорить.  Понимаешь? Просто поговорить, полчаса, может меньше! Я прошу тебя, ты ему передай, пусть приходит прямо ко мне в кафе. Пусть не боится, я ему ничего плохого не сделаю. Знаешь что? Вот телефон… мой, рабочий…- я быстро набросала на вырванном из ежедневника листке несколько цыфр, – пусть позвонит! Хотя –бы позвонит! Ну, передашь?
   Валера нехотя взял из моих рук клочок бумаги. Но в карман он его не положил. Когда такси отъехало, я обернулась назад. Валера стоял, смотрел мне вслед и медленно, методично разрывал листок на мелкие-мелкие кусочки…
                *****
   После двухчасового доклада о состоянии дел в Акционерном обществе господа акционеры, облегченно вздыхая, вышли в холл, где был накрыт фуршет. Иван Николаевич взял чашку с кофе и пошел к столику у окна. Там уже сидел Костя Тавров, его приятель. В прошлый раз, во время предыдущего собрания акционеров, они с Костей отлично отдыхали после утомительных заседаний то в клубах, то Сандуновских банях, то вообще черти-где… Словом, есть, что вспомнить!
  -  Садись! – пригласил его Костя. – Ф-фу! Жарища в зале…  – он ослабил узел галстука. –  Уф-ф! Ну, рассказывай, как поживаешь!
  -  Как всегда – прекрасно! У меня – без изменений! А ты?
  -  А вот у меня – с изменениями! – ответил радостно Костя. – Поздравь, у меня внук родился!
  -  Ого! – Иван поставил чашку с кофе на блюдце. – Ну, поздравляю! Стало быть – ты уже дед? Ну, за это с тебя причитается!
  -  А то! – Костя засмеялся счастливым смехом. – Еще как причитается!
  -  Здравствуйте, Константин Евгеньевич! – мимо столика прошествовала дама.
  -  Здравствуйте, здравствуйте… - Костя приподнялся со стула, улыбнулся . – Все цветете, все хорошеете… И как вам это удается?
  -  Ха-ха-ха! – дама слегка придержала шаг. – Спасибо!
   Наметанным глазом Иван увидел, что Костя ничуть не рад видеть эту даму, а дама, в свою очередь, ни одному комплименту Кости не поверила.
   Дождавшись, когда она отойдет подальше, Иван спросил:
  -  Кто это?
  -  Данилевская, Галина Михайловна!
  -  Не знаю… – пожал плечами Иван.
  -  Я тоже не знал! -  ответил Костя. – Она была секретаршей у Малова. Потом выбилась в референты. А потом  ее приметил сам Паршинцев. Переманил и сделал своей правой рукой.
  -  Это за какие-же такие заслуги?
  -  За исключительную, феноменальную стервозность! Ну и за мозги, конечно! Ты знаешь, как у нее «погоняло»? Акула! Все видит, все слышит, всегда готова кого-нибудь сожрать! И не потому, что голодная. Просто натура не позволяет спокойно глядеть, когда  жрет кто-то другой. Представляешь, ей, говорят, даже мужика не надо –  была бы жертва! Ее Паршинцев вызывает, показывает на кого-нибудь пальцем, говорит «Фас!» - и все!  Можно заказывать деревянный макинтош.
  -  Что – буквально?
  -   Разное говорят…Если окажется, что так – я не удивлюсь! – Костя наклонился к Ивану. -  Но есть информация, которую я знаю из первых рук. Она с Игорьком Кирилловым одно время вела задушевные беседы по поводу продажи его акций. Мол, если не продашь – натравлю налоговую и вообще… организую неприятности. Так вот! Игорек не повелся. Вскоре на него так наехали, что он отбиться не смог. Штрафов –куча, нулей в них – туча.  Результат: Игорек чуть не остался без штанов и весь в долгах. Он до этого кредиты брал на развитие. А поскольку кредиты были оформлены на его имя, то с него, как ты понимаешь, и спрос. Игорек  покрутился, покрутился, видит – делать нечего. А она уже тут как тут! Мы готовы, говорит, купить ваши акции, но по цене чуть выше номинала. Это наши-то акции! Пришлось Игорьку продать, чтобы весь остальной бизнес на плаву остался.
  -  То-то я смотрю, что его сегодня нет!
  -  Конечно – нет! А что ему теперь здесь делать?
  -  Да-а! Интересная дамочка…
  -  Опасная! И очень злопамятная. Берегись ее, Ваня!

  Перерыв закончился, акционеров снова пригласили в зал заседаний.
  На повестке дня теперь был вопрос об утверждении кандидатуры нового генерального директора.
  На конкурсной основе были отобраны пять номинантов.
  Иван уже прочел их послужные списки и рассмотрел фотографии.
  Четыре  номинанта были откровенно слабы. И лишь один мог бы претендовать на это кресло. Все подстроено так, что  за тех четырех никто голосовать не станет. Остается только один и он, безусловно, чей-то протеже. Похоже, опасения начинают сбываться…
   Во время обсуждения Иван попросил слова.
   -  Я против этой кандидатуры! – заявил он. – Я считаю, что у кандидата нет достаточного опыта руководства предприятием такого масштаба, как наш концерн. Два высших образования -  это, безусловно, плюс, но здесь нужен крепкий производственник, а не научный работник. Я не могу доверить этому человеку мои деньги, не вижу оснований.  Надеюсь, никому не надо объяснять, что при плохом руководстве мы рискуем потерять свои дивиденды?
    И  тут случилось то, чего Иван не ждал. Кандидат вдруг испугался, глазки забегали  и он  с немым вопросом на лице повернулся к тому, кто привел его сюда – к Данилевской!
  «Господи! – мелькнуло у Ивана в голове. - Да он еще и дурак!»
  Собрание пошло по другому сценарию, к которому кандидат в директора не был готов. Он  не знал, что ему делать, он растерялся и искал поддержки!
   Это увидели все. И все поняли, что номинант – пешка. Он ширма, за которой будет прятаться господин Паршинцев.
   Иван взглянул на  Данилевскую.  В ответ ее глаза метнули в него два кинжала.
  « Я тебе не Игорек! – подумал он, надевая  на лицо милую полуулыбку. – Мной ты подавишься!»
   Голосование  не утвердило никого. Руководство концерном возложили на зама покойного, повысив его до  «и.о.генерального директора». Мера, конечно, временная, до следующего собрания акционеров.

 А в это самое время Юленька сидела одна в гостиничном «люксе». Иван оставил с ней охранника, хорошо знающего Москву, чтобы тот поводил ее по бутикам.
  Охранник все время спрашивал, куда она хочет пойти, предлагал то один магазин, то другой, включил ноутбук, искал для нее  только самые лучшие, дорогие. Юленька согласилась сходить в пару бутиков, расположенных рядом с гостиницей, только потому, что ей стало неудобно перед охранником – уж очень парень старался! Там она походила между вешалками, ничего не купила, сослалась на головную боль и пришла назад в номер.
   Охранник привел ее, а сам взял толстый журнал, стул и вышел в коридор. Перед уходом он спросил, не голодна ли она. Юленька от ужина отказалась. Охранник пожал плечами и ушел.
Юленька села в кресло, обняла руками колени и заплакала.
    После того вечера, когда Иван избил ее, все изменилось. Она резко повзрослела, увидела свои с Иваном отношения словно другими глазами.
   Она узнала, что даже самый любящий мужчина иногда бывает жестоким. Она запомнила, как ей было больно. Пусть боль физическая быстро прошла и синяки выцвели благодаря усилиям доктора, но унижение и боль душевная не проходили. Она осталась с Иваном, но не простила его.
    Ей не хватает мужества уйти. Да что там говорить – она его просто боится! В ту ночь он предупредил ее: уйдешь – найду и убью! «Уж лучше ты будешь мертвой, чем чужой!» - так он сказал.
   Каждую ночь ей снится Тема: смеется, морщит нос, иногда летает с ней, подхватывая и унося ее в небо.  Она его чувствует рядом, словно он не человек, а сильный, теплый ветер. Облако разноцветных шаров летает вместе с ними. Они их собирают в небе, как цветы на лугу. Ей так легко, так хорошо в этих снах!
   Утром она просыпается счастливая, открывает глаза и видит Ивана. Это  настоящая пытка!
   Раньше, когда она еще не знала Тёму, ей даже казалось, что она Ивана любит.
   Еще бы! Такой состоятельный мужчина, так ее боготворит! Все знакомые женщины, кроме мамы, ей завидовали. Юленька видела эту плохо скрываемую злость и досаду: ну чем она лучше меня? Вот я бы на ее месте…! А ты, думала Юленька, сначала окажись на моем месте, потом рассуждай…
   Иван, он настоящий, надежный – скала! Рядом с ним можно ничего на свете не бояться. Она гордилась, что ее выбрал такой мужчина.
   Но оказалось, что все совсем не так. Скала обрушилась на нее и придавила. Грозится задавить совсем, насмерть.
   Единственный вечер с Темой перевернул ее жизнь в ног на голову. Стал не нужен Иван вместе с его деньгами, с его навязчивой любовью. Не нужны больше его подарки, его ласка, даже его надежность, потому что нет к нему чувства -  только страх. Тягучий, холодный ком страха поселился где-то пониже сердца и давит, давит, не дает покоя…
  « Лучше мертвая, чем чужая!»
   А и правда, может лучше – мертвая?
   Господи, прости меня за эти мысли! Но ты ведь видишь, как мне тяжко!
Помоги мне, Господи! Дай мне силы, дай смелости, пощади меня! Я ведь  еще молодая! Я жить так хочу! Я  так хочу быть с любимым! Что же мне делать? Что?
                *****

 Когда на другое утро я пришла на работу, на кухне уже хлопотала молодая девушка. Оказалось – это новый повар. Вчера вечером Наталья Мироновна взяла ее на работу.
   Девушка  показалась мне  очень (даже слишком!) спокойной. В ее больших голубых глазах плескалась такая безмятежность, что оставалось только удивляться – как это возможно в нашем бегучем, нервозном  мире? Движения ее округлого тела были плавны, как у павы. Взгляд не выражал ничего. Если вспомнить, что глаза – это зеркало души, то душа этой девы была совершенно пуста и свободна. Ни сомнений, ни волнений, ни тревог -  мертвая тишь!
   Звали девушку Настей.
Мамед, как я заметила, с интересом поглядывал на новенькую. И снова тем же несытым взглядом, каким совсем недавно глядел на Ларису. Девица, ничуть не смущаясь, ему улыбалась.
    Перед обедом я пригласила Настю в кабинет. Разговор был коротким:
  -  Настя! – сказала я. -  Вы у нас сегодня первый день. Вы еще не знаете наших правил. Прошу вас все личные дела перенести за стены этого кафе. Вы меня понимаете?
    Дева смотрела на меня распахнутыми глазами и молча  кивала.
  -  У нас не принято заводить романы в рабочее время. К тому же единственный мужчина в нашем коллективе уже женат.  Одним словом, мы приходим сюда для того, чтобы работать – и только! Я понятно обьяснила?
   Настя опять покивала головой, повернулась и поплыла в раздевалку.
   У меня создалось впечатление, что она меня послушала, но  не услышала.
   Дальнейшие события показали, что я была права. 
   Когда  миновал обеденный бум,  я ушла  свой кабинет, намереваясь поработать там с бумагами. Едва я устроилась, как вошла Маргарита. Сегодня ее смена, Лариса отправилась отдыхать.
  -  Тата, тебя там к телефону зовут.
   Я вышла в зал, взяла трубку. Телефон молчал.
  -  Алло! – позвала я. – Слушаю вас!
     В трубке что-то  пошуршало.
 -   Алло! Вы будете говорить?
 -  Это я! – несмело произнесла трубка. – Сережа Перелыгин!
                *****



   -  Он у меня такой… крепенький такой! Невестка – во! – Костя Тавров выставил вперед мизинец. – В чем душа держится! А парня родила целых четыре кило! Вот молодец-девка!
  -  Баба! – поправил Иван.
  -  Что?
  -  Я говорю: она не девка, а баба!
  -  Ах, ну да! – Костя засмеялся и потащил с блюда кусок семги. – Если родила, то какая же она девка?
  -  Вот за нее и выпьем! – Иван Николаевич поднял рюмку, полную ледяной водочки и чокнулся с другом. – За твою невестку! Дай Бог ей здоровья, чтобы она вам еще дюжину парней нарожала!
  -  Родит! – отвечал Костя, проглотив водочку и сморщившись. – Куда она денется?
    Большой зал дорогого столичного ресторана был полон. На эстраде играл оркестр. Певица была хороша собой и обладала бархатным  контральто. Официанты – только мужчины – в белоснежных сорочках и черных «бабочках» передвигались совершенно бесшумно. Блюда были первозданной свежести, а винная карта по объему могла бы соперничать  с классическим любовным романом. Когда Иван открыл ее, то пожалел французов: похоже, российские рестораторы их обчистили до последней бутылки. Что же они сами-то теперь пьют?
  Однако, полистав карту, выбрали традиционную русскую водку – так оно привычнее!
   На закуску заказали малосольную семгу, огурчики, соленые грузди со сметаной, заливной язык и, конечно, сало. Это – пока, там видно будет!
  -  Вот смотрю на него – ну вылитый я! – Продолжал Костя, отправляя в рот заливной язык.- Ну, просто… весь!  Знаешь, как приятно? 
  -  Добрый вечер! Не помешаю?
   У столика, улыбаясь, стояла госпожа Данилевская.
  Иван поймал Костин взгляд, красноречиво говоривший: «Принес же тебя черт!». Но госпожа Данилевская его не видела.
  Костя тут же вскочил, расплылся в улыбке:
  -  О-о-о! Добрый вечер!   
  Он заботливо отодвинул стул и пригласил:   
  - Присаживайтесь к нам!
  -  Спасибо, присяду! – Данилевская села.
  -  Извините, я вас сегодня не успел познакомить. Колыванов, Иван Николаевич, наш акционер и мой друг!
   Данилевская протянула Ивану руку:
  - Галина!
  - Михайловна! – добавил Костя.- Данилевская.
   Иван  поцеловал руку.
   Обычно в этот момент возникает легкое замешательство – необходимый ритуал знакомства закончен. Что дальше говорить, как вести себя?
   Но сегодня был не тот случай. Данилевская точно знала, зачем она сюда пришла.
   Галина Михайловна устроилась поудобнее на стуле, положила локти на стол и повернула голову к Ивану. Два взгляда встретились.
   « Ну что, потягаемся?» - спрашивал взгляд госпожи Данилевской.
   « Давай! Поглядим, кто кого!» - отвечал ей глазами Иван.
   Галина Михайловна демонстративно повернулась спиной к Косте. Она намекала, что желает поговорить с Иваном наедине, без свидетелей.
     Редкая бесцеремонность! Явиться в ресторан, где люди отдыхают, выгонять человека из-за стола, не считаясь с его желанием, настроением… Но Данилевской на это было наплевать. Для нее все, что мешало ее продвижению к цели, являлось лишь досадной помехой, которую следует немедленно убрать. А кто спрашивает у помехи, что она чувствует?
   Костя –  умный мужик. Он сразу все понял.
  -  Мне… нужно выйти, срочно… сделать звонок! – Костя неуклюже сползал со стула. –  Я вас ненадолго покину... Вы не возражаете?
  -  Не возражаем! – ответила Данилевская, даже не повернув в его сторону головы и это «Не возражаем!» прозвучало, как пинок под зад.
   Костя ретировался.
   Несколько минут противники разглядывали друг друга.
   Госпожа Данилевская представляла собой  широко распространенный  вариант бизнес-леди.
   Безупречно ухоженная кожа, покрытая загаром в любое время года, хранила следы работы дорогого косметолога. Макияж ее был наложен столь тщательно, что  практически не просматривался, а это наводило на мысль о личном визажисте. Фигура Галины Михайловны, поджарая не по возрасту, поражала стройностью, будто она была девушкой  двадцати лет от роду и это, без сомнения, результат усилий ее собственного тренера.
  Но вот если приглядеться, то можно заметить пигментное пятно на щеке, тщательно замазанное тональным кремом. Или жилы, выступающие на шее, стоит ей повернуть голову,  а еще начинающие обвисать подмышки,  истонченную  кожу на лодыжках… Хотя, надо признать, Галина Михайловна  пока что -  весьма и весьма пикантная дама!               
Но несмотря на это госпоже Данилевской уже за сорок, так что ее потуги выглядеть на двадцать видны невооруженным взглядом.
  Иван мысленно сравнил ее с Юленькой и мысленно же усмехнулся: земля и небо! Да разьве можно их сравнивать?
  -  Иван Николаевич, - прервала молчание Данилевская, - нам нужно поговорить!
  -  О чем? – на лице у Ивана отразилось хорошо разыгранное удивление.- А впрочем, с вами я готов разговаривать на любые темы!
   У серванта замаячил официант. Замаячил достаточно далеко, чтобы не мешать разговору, но вместе с тем достаточно близко, чтобы клиент, к которому за столик подсела дама, смог бы его увидеть.
   - Что вам заказать? – Иван жестом подозвал официанта.
   - Воды! – ответила Данилевская. – Без газа.
  -  И все?
  -  И все!
   Официант ушел.
  -  Так о чем будем говорить?  О природе, о погоде? Какая тема вас интересует более всего?
  -  Не надо паясничать, Иван Николаевич! Вы прекрасно понимаете, что для разговоров о погоде я бы сюда не приехала.
  -  Так вы специально приехали ради меня? О, я польщен!
  -  У меня к вам дело. Продайте ваши акции!
  -  Почему вы решили, что я их продаю?
  -  Мы готовы сделать вам очень выгодное предложение!
  -  Например?
  -  Взамен мы предлагаем вам целое предприятие в собственность, либо деньги – по вашему выбору.
  -  Целое предприятие – это что?
  -  Текстильная фабрика в Иваново.
  Хм! Нет, обидно, все-же, когда тебя считают дураком! Они предлагают ему какую-то мануфактуру взамен акций концерна, выполняющего в том числе и оборонные заказы! Спасибо,  хоть не предложили свечной заводик под Самарой…
  - Видите ли, в чем дело, - Иван чертил ножом на скатерти ромбы, - я с детства не люблю тряпки!
  -  А деньги? Деньги вы с детства любите?
  -  Деньги я люблю! Но опыт показывает, что не все, к сожалению, можно измерить деньгами.
  -  Что вы этим хотите сказать?
  -  Ну, сами посудите: вы намерены купить мои акции, значит – деньги у вас есть! Верно?
  -  Верно.
  -   Но почему-то они вас не устраивают. Вы желаете их потратить именно на мои акции. Так?
  -  Так!
  -  Ну вот, вы и ответили!
  Данилевская откинулась на стуле.
  -  Зря вы отказываетесь! Наше предложение исключительно выгодно для вас! Вот смотрите: ваши акции…
  -  Принесли  воду!
  -  Я вижу! Вы с ваших…
  -  Галина Михайловна, дорогая, не желаете ли потанцевать?
  -  Давайте попробуем договориться! Мы  предлагаем  хорошую цену!
  -  Давайте! Итак, мы договорились, что вопрос с моими акциями больше не обсуждается! - Иван положил нож на стол.
  -  Ну что-ж! Вернемся к нему позже.
  -  Не стоит!
  -  И все-же…
  -  Нет! Продавать акции я не собираюсь. Тем более менять их на другое производство!
  Данилевская поднялась.
  -  Поговорим об этом через пару дней. До свиданья!
  -  До свиданья,  Галина Михайловна! – Иван тоже встал. – Рад был познакомиться!
  За столик вернулся Костя.
  -  Чего ей надо?
  -  А ну-ка, догадайся!
  -  Вообще-то  уже догадался… – вздохнул Костя. – Здорово ты им сегодня подкузьмил! Они надеялись свою марионетку посадить в генеральные, а ты не дал. Другие бы смолчали. Куда им? Они  боятся, как бы кусок не потерять… Тем более, что история с Игорьком еще свежа в памяти… Ну, у тебя, видишь, самый солидный после Паршинцева пакет, ты много можешь и слово твое имеет большой вес! Мешаешь ты им… Мешаешь…
   Друзья еще немного посидели, выпили по рюмочке. Но оба чувствовали, что вечер испорчен и  вскоре разошлись.
   Иван Николаевич после ресторана решил прогуляться. Погода стояла теплая, безветренная. Ночная Москва выглядела как всегда ярко и немного помпезно.
  Он шел, засунув руки в карманы. Сзади, шагах в пяти, за ним следовали два охранника.
  Итак, думал он, Паршинцев хочет купить его акции. Он же, Паршинцев, рвется к управлению концерном.  Что-то в последнее время он  просто ногами сучит, как хочет акций побольше! К чему бы такая активность? И еще эта неожиданная смерть генерального директора… Что это, на самом деле была сердечная недостаточность?
   Когда Иван видел его в последний раз, генеральный выглядел превосходно: подвижный, чуть полноватый здоровяк, брызжущий энергией. Говорил, что на тренажерах занимается. Анекдоты травил – умные, ядреные, иногда неприличные… Ржал заливисто – жеребец, да и только! И вдруг – нате вам! С чего бы? 
   Что такое произошло, о чем я не знаю? Пока я, думал Иван, как подросток, гонялся за девчонкой, случилось что-то важное. И это важное я позволил себе упустить! Что? Завтра надо выяснить.

*****
-  Это я, - несмело произнесла трубка, - Сережа Перелыгин!
  -  Сережа!- я  обрадовалась, как ребенок. -  Какой ты молодец, что позвонил! Ты где?
   -  Здесь, рядом! Валерка сказал – вам поговорить нужно. Мне тоже с вами надо поговорить. Но предупреждаю: вызовете ментов – ничего не скажу, хоть убейте! У меня бабушка в больнице. Дайте слово, что поможете ей.
   -  Даю! – ответила я.- Даю слово помочь твоей бабушке и даю слово, что вызывать никого не буду. Ты мне веришь?
   -  Верю!
   -  Ну, тогда приходи! Зайди со служебного входа, я там буду тебя ждать.

   На моем письменном столе лежит скатерть. Мироновна натащила всякой еды, принесла чай в чайничке.
   Сережа ел жадно. Изголодался, бедняга ...
   Я его пока не трогала, не расспрашивала. Пусть поест, успокоится.
   Ну вот, он отодвинулся от стола.
   - Спасибо! – сказал Сережа.- Хавчик у вас клёвый! В жизни такого не ел!
  -  Пожалуйста! Еду готовила Мироновна, она в этом деле мастерица.
   Я разлила чай по чашкам.
  -  Ну что, можем поговорить?
  -  Давайте! Но сначала – перетрём дела по моей бабушке!
  -  Хорошо! А  потом ты мне расскажешь, кто тебя нанял бить стекла.
  -  Лады!
  -  Я приезжала к тебе, видела вашу квартиру. Почему случился пожар?
  -  Долгая песня!- махнул Сережа рукой.
  -  Ничего, время у меня есть!
  -  Ну, как хотите!

   В тот вечер, когда Сережа вернулся от меня с попугаем в руках, пришла страшная новость: мама в туберкулезной больнице скончалась. Отец сразу напился, а его сожительница не скрывала своей радости. Ей не терпелось поменять фамилию. Об этом говорили весь вечер, не стесняясь ни Сережи, ни бабушки.
  На похоронах отец был трезвым. Бабушка пригрозила: все расскажу родне, как ты жил с любовницей при живой жене! Мало тебе не покажется!
  После похорон  приехали домой. Помянули Верочку, посидели и стали прощаться.
  Когда вся родня разъехалась, прибежала Лохудра, прыгнула за стол, набулькала себе водки и опрокинула сразу полстакана.
   Следом за ней приползли какие-то пропитые личности, женщины, похожие на Лохудру, ее сестрица. Всего набралось человек десять.       Потом за поминальным столом практически началась свадьба. Гости громко поздравляли молодых, никто даже не вспомнил о  Сережиной матери.
   Бабушка плакала в своей комнате: «Грех-то какой! Покойницу только землей прикрыли, а он - уже под венец! Ой, какой грех! Ничего-то святого у людей не осталось!»
   Под утро почти все гости ушли. Двое не могли подняться, потому уснули прямо здесь, на полу. Отец с его «красавицей» еще покурили на кухне, «добавили» и завалились, совсем пьяные, спать.
    Эта последняя сигарета оказалась роковой. Как сказали пожарные, возгорание началось именно на кухне.
  Оттуда огонь перекинулся в комнату, где спали гости. Никто из них не выжил. Отец и его Лохудра задохнулись во сне задолго до приезда пожарной команды.
   Проснулась бабушка от запаха. Из-под двери несло дымом. Бабушка открыла дверь и поняла, что хода в нее нет. Комната полыхала и дверь уже начала гореть. Бабушка выбежала на балкон, закричала. Проснулись соседи, вызвали пожарных.
   Пока они ехали, бабушка трясущимися руками одевала Сережу. Дышать в комнате уже стало невозможно. Они вышли на балкон, захватив с собой клетку с Кешей. Клетку успели укутать в покрывало, Сережа был одет, а бабушка одеться не успела.
   Сосед из другого подъезда, балкон которого был в полутора метрах на этом же этаже, принес лестницу – стремянку, положил ее плашмя на края двух балконов и держал, пока Сережа  на четвереньках перебирался к нему. Другой конец стремянки держала бабушка.
   Впереди себя Сережа толкал клетку с попугаем.
   Когда Кеша уже благополучно перебрался на соседский балкон, а Сережа  готов был спрыгнуть следом, из окна их комнаты вырвался язык пламени.
 Но бабушка не дрогнула. Мужественная женщина держала стремянку до последнего, чувствуя, как на спине оплавляется синтетический халатик. И только убедившись, что внук в безопасности, потеряла сознание.
   Сережа  спустился во двор. Там стояли четыре пожарные машины. Окна их квартиры поливали из толстых шлангов. Выносили на носилках  тела гостей, все в черной саже.
   Перед Сережей стояли две старушки.
  -  Ой-й! – стонала одна из них. -  О-й-й! Горе-то какое-е! Народу-то сколько помёрло! Ой-й! Бабка-то на балконе лежить! Чего же они за ней не лезуть? А мальчишка, мальчишка-то! Ос-споди, сирота круглая остался! Заберуть его теперь в детдом… В детский дом поедеть, сиротиночка!
   Что такое детдом, Сережа знал, потому что был знаком с ребятами, сбежавшими оттуда. Нет, решил он, в детдом я не пойду!
   Он выбрался из толпы зевак, отошел и спрятался за дерево. Оттуда он видел, как сняли с балкона бабушку. Она не стонала. Сережа уже решил,  что бабушка тоже умерла. Но ее погрузили в «скорую», машина включила синие огни и с воем умчалась. Значит, понял Сережа, она живая.
   Он ушел туда, где жили беспризорные дети. Там его приняли, определили ему место для сна. Но вот на еду он должен заработать себе сам. Он зарабатывал, как придется: клянчил деньги у прохожих, собирал бутылки и банки из-под пива, подворовывал по мелочи, помогал торговцам на рынке – носил воду, прибирал возле ларьков, и т.п.
   Часто приходил к другу Валерке. От него узнал, что его ищут. Сначала все время спрашивала про него классная руководительница. Потом к ней подключилась молодая девушка из милиции. Валерку умасливали всяко, чтобы сказал, где прячется Сергей. Но Валерка – он не такой! Ни за что не скажет!
   Ну здесь хотя-бы понятно, зачем ищут. А вот для чего он понадобился  Лохудриной сестрице – вообще не понятно! Бегает, выспрашивает каждый день. Валерке даже деньги сует. Валерка не дурак, от денег не отказывается. Но про Сергея – молчит, как рыба.
   В больнице ему появляться нельзя – зацапают. Туда ходит тоже Валерка. Бабушка очень плохая – сильные ожоги. Валерка спрашивал у врача, как ее состояние.  Врач сказал: бабушка все время между жизнью и смертью. Вот если бы принесли лекарство, то удалось бы ее спасти. Но лекарство очень-очень дорогое, импортное. А еще плохо, что ухаживать за ней некому.
   Вот Сергей и решил обратиться ко мне. Он, конечно, не просит, чтобы я с его бабушкой сидела, но  купить ей нужное лекарство, как он думает, я могу. И вот когда я это сделаю, он расскажет мне, кто заказал битье окон в моем кафе.
   Я записала номер бабушкиной палаты и пообещала, что обязательно, сегодня же, поеду к ней.
   Провожая гостя, я сказала:
  -  Ты не стесняйся, заходи, когда есть захочешь! Чего же тебе голодным-то ходить? Меня не будет – Мироновна тебя накормит. Лады?
  -  Лады! – засмеялся Сережа. -  Тогда завтра еще приду!
  -  Ну, до завтра!
                *****

    Сегодня Ивану снова приснилась бабушка. Она укоризненно на него глядела и так же, как  в первом сне, грозила сморщенным пальчиком.
  -  Не бери чужого, Ваня… Не бери… Не бери…
  Где-то далеко раздался мелодичный звонок. Бабушка уплыла.
    «Телефон...» - понял Иван, просыпаясь.
   Он осторожно высвободил руку из-под головы Юленьки, взял трубку и на цыпочках вышел из спальни, прикрыв за собой дверь.
  -  А–а, это ты, Бордовский? И чего тебе, барбосу, не спится?
  -  Так служба у меня, Ванечка, такая – собачья! Вот, сижу, гавкаю с раннего утра, добрым людям спать мешаю. А как иначе?  Приходится отрабатывать кость, что мне родное государство на прокорм выделяет. Ты уж не взыщи!
  -  Не взыщу! Какие новости?
  -  У меня новостей нет! А вот у тебя – есть! Не поведаешь ли мне, Ванюша, кому ты дорожку перешел?
  -  А что такое?
  -  А то, что в нашу контору поступил заказ. Должны мы выяснить - нет ли у тебя чего такого, за что тебя можно «закрыть»?
  -  О как!
  -  Ага! Притом еще добавили просьбу, мол, накопайте на него что-нибудь особо мерзкое – вроде совращения несовершеннолетних.
  -  Ну, здесь я чист! – засмеялся Иван. - Малолетки – это не мой профиль!
  -  Зря веселишься! Ты что - не понял? Я сказал – заказ! У нас спецы есть всякого рода – чего не найдут, то придумают и в бумажку с печатью напишут. Вот так проснешься однажды утром и узнаешь, что продал Родину, или Буратино изнасиловал. Ходи потом, доказывай, что ничего не было! Это я тебе как другу говорю. Так кто этот злодей?
  -  Паршинцев! Он хочет мои акции перекупить. Особенно в последнее время что-то забегал. Вчера человечек его ко мне подкатывал с деловыми предложениями. Я продавать ничего не собираюсь, так ей и сказал.
  -  Паршинцев? Вот это очень паршиво! Извини за каламбур… Думаю, не одна наша контора заказ получила. Шибко ему, значит, твой пакет нужен! Подожди-ка, погоди-погоди! Я тут краем уха слышал, что наши оборонщики,  вроде, крупный контракт подписывают с какой-то африканской державой. Не по тому ли поводу твой Паршинцев забеспокоился? А? Это ж сколько на такой заказ металла пойдет? Если и в самом деле так, то твой концерн работой будет обеспечен на несколько лет вперед. Деньжищи-то какие! А ты, Ваня, берегись!
  -  Чего мне бояться? Перед законом я чист, как младенец!
  -  Тебе, конечно, виднее… Но я бы все-же поостерегся! За такие деньги маму родную придушат и скажут, что так и было. Ну, не тебе же объяснять!
  -  Спасибо, что предупредил! Я этого не забуду!
  -  А как же, Ваня? Мы с тобой тыщу лет знакомы и ты тоже, было дело, мне помогал. Долг, как говорится, платежом красен!
   Иван отключился. Он надел халат, вышел на лоджию и закурил.
   Москва лежала перед ним в туманной утренней дымке.
   Ну вот, ситуация проясняется. Значит, Паршинцев решил все сливки с оборонного заказа вылакать сам, в одну харю. Мелкие акционеры его  не очень беспокоят, их мало, да и  не решают они почти ничего. Пусть болтаются. Хоть антимонопольная служба цепляться не будет.
 А вот я..! Верно сказал Костя Тавров: мешаю я ему, сильно мешаю!
   Иван вышел на балкон, покурил там, подумал.
   Что ему грозит? Криминала за ним не водится. Мелкие нарушения, конечно, где-то в документах отыскать можно, но серьезных неприятностей от них ждать не приходится. Главный бухгалтер у него – тёртый калач. На такого можно положиться. В случае надобности у Ивана найдутся защитники на самом-самом верху. Банки, с которыми он работает надежны. Фокусы с акциями? Эмиссия? За две недели -  никак не успеть. Вредить концерну Паршинцев не станет. Не дебил же он, чтобы гадить в собственный карман? Перед таким заказом все дела концерна должны быть в полном порядке, иначе тендер не выиграть. А у Паршинцева, видимо, есть гарантия, что он его обязательно выиграет. Поработал, значит, он над этим… Ну и молодец! Акции я ему и раньше продавать не собирался, а уж теперь - подавно. Сделать он со мной ничего не сможет. Получается – ничего не грозит.
 Так что нас тут держит? Да ничего не держит!
Ну тогда вперед, на Кипр!

                *****
 Больницу я нашла быстро. Поднялась на этаж, прошла по коридору – никто меня не остановил. В конце отделения, у окна, двое курили и спокойненько беседовали.
И это – ожоговое отделение! Да тут же должна быть стерильная чистота!
   Я вспомнила, как лет десять назад моя подружка опрокинула на себя чайник.  Ее увезли тогда в детскую больницу. Я хотела ее навестить, но меня не пустили. Объяснили так: тут дети с ожогами, кругом открытые раны. Если попадет инфекция – будет очень плохо. Так вот, чтобы она не попадала, туда никого не пускают. А здесь же просто проходной двор!
  Палата была переполнена. Бабушка лежала голая, от людей отгороженная только простыней, натянутой между кроватями. Окно открыто, в палате гуляет сквозняк…
 Да, условия для  старушек совсем неподходящие!
Она меня сразу узнала.
  -  Это ты? – обрадовалась бабушка. – Миленькая моя, да как же ты тут оказалась?
   Узнав, что я пришла специально, ее навестить, бабушка даже прослезилась.
   Мы поговорили несколько минут, я поставила на тумбочку передачу – соки, фрукты, свежий творог.
   - Ваш внук в порядке! – успокоила я ее. – Жив, здоров.. Не переживайте за него. А теперь полежите тут, я схожу, побеседую с врачом.
   В ординаторской негде яблоку упасть. Столы стоят так плотно, что врачи пробираются  между ними боком. Мебель старая, рассыпается, нет ни одного компьютера. Видно, здравоохранение наши власти не жалуют!
  Доктор, седой, хотя еще не старый мужчина, печально развел руками:
  -  Вы сами видите, - сказал он мне, - что у нас творится! Людей класть некуда, лечить нечем! Про нянечек я вообще не говорю… Ваша бабуля еще молодец – не ноет, не плачет, держится! Но я не могу ей лекарства дать, какие  нужны. Не закупают их у нас. Сами поймите – двенадцать тысяч за ампулу! Я могу заказать, их привезут, только готовы ли вы платить?
  -  А сколько ампул надо?
  -  Для первого курса – тридцать!
  -  А нельзя ее в другую палату перевести?
  -  Если только – в платное отделение. Но это тоже деньги…
  -  Значит так! – я уже говорила с доктором приказным тоном. Заказывайте лекарство, говорите сумму, я заплачу. Скажите, куда обращаться, чтобы заплатить за отдельную палату? Где взять нянечку?
   Пока я оформляла и оплачивала, бабулю успели перевезти, вымыть и накормить.
   Палата больше походила на номер гостиницы. Холодильник, телевизор, журналы на столике, цветы в вазочке, тут же ванная и туалет – каждый бы так болел!
   Бабушка была настолько  счастлива, так меня благодарила, что мне стало неловко. Я быстро попрощалась и ушла.
   У Сережи не хватило терпенья ждать до завтра. Я только взялась за ручку двери своего кафе, как он меня окликнул.
  -  Ну, что? Как там бабушка?
  -  А, так ты здесь? – я открыла дверь. – Ну, раз так, то заходи! Заодно и поужинаешь!
                *****
    На следующий день Маргариту сменила Лариса. Пришла она какая-то изменившаяся – похорошела, в лице появилась тайна. Никитична, пришедшая покурить в тамбур, неожиданно застала там ее, говорящую по мобильному на французском. Об этом Никитична известила всех громким голосом, как только вернулась.
   -  Так! – сказала Тоня. – Ты обещала рассказать, откуда знаешь французский. Теперь не отмолчишься! Садись, рассказывай!
   -  Да ну, зачем вам?
   -  Что значит «да ну»? – поддержала я Тоню.- Мне, например, тоже интересно! Давай – давай! Мы слушаем!
   Лариса села, вздохнула.
  -  Ну ладно, так и быть! Не люблю я говорить на эту тему. Но если вы просите…

   Жила в большом городе обычная семья: папа, мама и две дочки. Папа работал в НИИ, создавал новые волокна с необыкновенными свойствами для родной текстильной промышленности. Зарплату ему платили маленькую, но он умел вертеться, подрабатывал на стороне, так что семья жила вполне нормально. Мама работала медсестрой и тоже подрабатывала - бегала по домам ставить уколы.     Девочки росли то с бабушкой, то сами по себе.  Такая жизнь располагала к самостоятельности, потому с самых малых лет сестренки умели и приготовить, и постирать, и в доме прибраться.
  Но вот пришла перестройка. Зарплаты родителей стало катастрофически не хватать, даже подработки уже не спасали. Цены поскакали вверх бешеным галопом. Настали такие времена,  когда и буханка хлеба – за счастье.
  Папа продал «Запорожец». Деньги довольно быстро «съели», снова наступили голодные дни. НИИ начал потихоньку разваливаться. Зарплату, даже такую мизерную, перестали платить совсем. Тогда папа выставил на продажу дачу.
   Покупатель скоро нашелся. Сторговались, посидели на кухне, немного выпили.  Папа посетовал на свою жизнь, мол, вот как бывает – образование есть, научные работы есть, стаж солидный, а семью прокормить не могу. Покупатель сочувственно качал головой.
  Через день подписали документы, покупатель рассчитался.
  Папа, сияя, пришел домой, по дороге купив дочкам подарки и большую сумку продуктов.
  А ночью пожаловали «гости». Спокойно вскрыв хлипкую дверь, трое отморозков ворвались в квартиру и потребовали деньги. Они стали бить папу.
   Мама, увидев, как издеваются над мужем, вывернулась из рук державшего ее бандита и вцепилась  в лицо папиного мучителя. Это случилось так быстро, что отморозки не успели среагировать. Мамины ногти впились глубоко, повредили глаз, сняли лентами кожу с лица.
   Мучитель взвыл. Он отшвырнул маму от себя, достал пистолет и выстрелил в упор. Звук выстрела прокатился громом по всей большой трехкомнатной квартире. 
   Мама умерла сразу. Папа опустился на колени перед мертвой женой, дико закричал.
   За стеной зашевелились соседи, застучали по стене и батареям, захлопали дверьми на лестничной площадке.
   Грабители поняли, что допустили роковую ошибку. Нужно было срочно уходить. Папа продолжал кричать. Видно было, что он в шоке и от него ничего сейчас не добьешься.
   Деньги стали спешно искать, переворачивая все в доме. Увидев в окно, что во двор сворачивает милицейская машина, отморозки бегом покинули квартиру. Перед уходом один из них повернулся и выстрелил в папу.
    Детей в эту ночь дома не было – они уехали к бабушке в гости, повезли ей деньги и продукты. Пенсии ведь тоже почти перестали платить и бабушка, хоть и скрывала это, жила  полуголодом.
   Милиция вызвала «скорую», папу отвезли в больницу. Врачи предупредили сразу, что шансов почти нет.
   Старшая сестра Ларисы, Светлана, которой только исполнилось шестнадцать, стала взрослой за один день.
   Перед смертью папа ненадолго пришел в себя.
   -  Знаешь, Светик, - сказал он дочери, - чего я сделать не успел? Я хотел, чтобы Лорка выучила французский язык! Ты постарайся, найди ей преподавателя…
  -  Французский? – удивилась дочь. – Зачем?
  Ответить отец не успел. Он закашлялся, а потом снова потерял сознание и  через час умер.
   Почему папа, уроженец Саратовской области, питал такую любовь к родному языку Моне и Бальзака, так и осталось неизвестным. Но Света наказ выполнила.
   Ларисе тогда было шесть лет. Сестра отвела ее к женщине, преподававшей французский в ВУЗе. Та с удовольствием согласилась подкалымить.
   Стоили такие уроки дорого. Света, которая училась во вторую смену, с утра пошла работать. Она шила блузки и платья в подпольном цеху, а потом эти платья продавались на рынке с этикетками американских, польских, японских и прочих фирм.
   Денег, вырученных папой за дачу, хватило на похороны. После похорон жить стало совсем тяжело.
    Закончившая школу Светлана продолжала работать, как одержимая.
   Она торговала на рынке  фруктами, ездила  закупать мясо  по деревням, чтобы сдать его в ресторан, моталась в Польшу, где ее два раза обокрали до нитки – лишь бы только заработать.
   Лариса продолжала учить французский, хоть он ей и не нравился. Она много раз пыталась отлынивать от занятий, но сестра была тверда: папа сказал - учи!
   Наконец Свете пришло  в голову, как можно «подняться». Квартира, где они жили, была расположена на первом этаже и окнами выходила на самый большой рынок в городе. Светлана квартиру переделала под магазин. Сами сестры ютились в кухне и прихожей.
   Дела в магазине как-то сразу наладились. Стало намного легче материально. Вскоре появился первый автомобиль. Через год  их сосед, дремучий алкоголик, пришел к Свете.
  -  Мне, Светк, квартиру продать надо! – сказал он ей. – Я чужим боюсь, а тебе бы продал! Я ведь тебя с пеленок знаю. Не обманешь же ты меня?
   Светлана купила его жилье, расширив с его помощью  площадь магазина.
   Прошло время, Лариса подросла, сестры переехали в новую, комфортную  квартиру. Ничто больше не мешало Светлане заниматься торговлей.
  И пошло! Один магазин, потом другой, третий…
  Турфирма предложила сестре учебный тур для Ларисы – месяц во Франции. Три года подряд Лариса  туда ездила и полюбила, эту солнечную страну, ее язык, культуру и народ.
  Сейчас у сестры сеть супермаркетов. Она – одна из самых богатых женщин в нашем городе.
  - А фамилия? Как ее фамилия? – спросили мы хором.
  - Казарина. Светлана Казарина.
  - Казарина? – мы переглядывались. -  Ни разу не слышали! И чем она занимается?
  -  Супермаркеты «Орион»! – ответила Лариса. -  А что не слышали, так это потому, что она себя не афиширует. У нее есть компаньон по фамилии Дробышев. Вот он как раз и занимается пиаром. Так сказать, представляет компанию. А реально все дела ведет Света. Это моя родная сестра, старшая.
  -   Ах, Дробышев! Ну как же, видели!
  -  Телевизор хоть не включай! Везде этот Дробышев!
  -  Ага, и не говори! В каждой бочке затычка…
  -  Так зачем ты в школе горбатилась, терпела эту Овчарку? – спросила Маргарита.
  -  Девочки! Это сестра у меня богатая женщина, а не я! Разницу чувствуете?
  -  Ну ты даешь! – пробасила Никитична. – А она что,  тебя знать не хочет?
  -  Почему? – удивилась Лариса в свою очередь.- Она очень меня любит! И меня, и Ромку, и вообще,… у нас  такие отношения…теплые, хорошие! Мы все праздники вместе отмечаем. У Светы детей нет,  так она Ромку просто обожает!
  -  Да-а-а! Ну кто бы мог подумать? – покачала головой Тоня. – А что с теми бандитами? Их нашли?
  -  Нашли! Когда милиция приехала, то заметили: у мамы под ногтями чья-то кожа. Значит, сказали милиционеры, поцарапала она кого-то из преступников. А потом, дня через три, на улице, совершенно случайно, какой-то милиционер увидел человека с изодранным лицом. Он его скрутил, в отделение привел. Оказался тот самый, который маму застрелил. Он всех, кто в ту ночь к нам приходил, выдал. Их судили, дали большие сроки. Только папу с мамой все равно уже не вернуть…
    - Досталось же ей, твоей сестренке!
   -  Досталось! Иногда вспоминаю – страшно…
   - Лара! – спросила я.- Ты почему на иностранные языки не пошла? Ты же могла спокойно поступить, с твоим-то французским!
  -  Нет, девочки, я химию очень любила! Я мечтала, как детей буду учить, опыты с ними ставить. Наверно, папины гены сработали, ведь он у меня химиком был, хорошим химиком! А французский – куда он денется? Я потихоньку Ромку учу, у него получается. Вот заработаю, свожу его в Париж…
  -  Свозишь, конечно! Только, я думаю, раньше, чем заработаешь.
  -  Об этом пока рано говорить. Слишком рано!
  -  Если твой французик не идиот и не импотент, - вставила Мироновна, - то не рано. В самый раз! Ну, пора открываться! Девочки, все по местам! Работаем!
   День покатился, как обычно. Пришли первые посетители, уселись.
   Вдруг зазвонил телефон. Спрашивали Мироновну. Я попросила позвонить на другой номер,  на кухню.
  -  Некогда! - закричала трубка. – Мироновну позовите, быстрее!
Мироновна вышла с кухни, вытирая руки полотенцем.
  -  Здравствуй, здравствуй, Марийка! Что за срочность? А? Что??? Ой, божечки!
Мироновна бросила трубку и вихрем умчалась назад.
   Я побежала за ней.
  - Что случилось?
Мироновна металась по кухне.
   -  Всех из зала вон! – приказала она официантке. – Чего стоишь? Иди в зал, скажи – кафе закрыто по техническим причинам! И чтоб через пять минут никого не было!
  -  Наталья  Мироновна, что случилось?
  - Долго объяснять! – Мироновна выключала все плиты, потом добежала до рубильника и опустила ручки вниз. Свет в кафе погас, холодильники отключились, наступила тишина.
  -  Мироновна, может скажешь, что происходит?
  -  Никитична! – заорала Мироновна вместо ответа. – Сюда! Ведра, тряпки, швабры неси! На всех! Быстро!!!
    Никитична вбежала, ничему не удивилась, кивнула  испуганно: «Ага, щас!» и бросилась за ведрами.
   -  Мамед! Ты где, Мамед? Тащи сюда топор!
Мамед выглянул из мясного цеха.
   -  Чего встал? Топор тащи! Пошевеливайся! Девочки, в зале кто есть? Нет? Молодцы!  Мамед! Да где ты, черт тебя подери, со своим топором? Татьяна, пиши объявление: «Закрыто по техническим причинам», лепи его на дверь!
   -  Да в чем дело?
  -  Потом, потом объясню! А сейчас – делай, как велела! Поторопись! – Мироновна вытолкала меня их кухни.
  Я быстренько изготовила объявление, бегом кинулась прикреплять его на дверь.
Мироновна уже стояла сзади меня с топором.
  -  Нет, дверь не закрывай на замок, пусть будет отперта! Прилепила? Все, уходи!
   Дождавшись, когда я отойду подальше, Мироновна отдернула штору, положила ее на подоконник. Потом она встала боком к окну, взяла топор в обе руки, примерилась и …что было силушки саданула  обухом по батарее!
   В этот момент я поняла смысл выражения «в зобу дыханье сперло».
   Фонтан горячей воды, пара и брызг хлынул из разбитого фланца. Лужа кипятка быстро заполняла зал, окутывая все белым туманом.
Мироновна прошла  к следующему окну и повторила ту же операцию, но с другой батареей. После этого она вернулась на кухню, отдала Мамеду топор.
  -  Ну, слава Богу, успели!
  Я спросила:
  -  Вы что, ненормальная?
  -  Я - нормальная.  Вызывай аварийку!
   Я пошла звонить в аварийную службу. А на кухне Мироновна продолжала командовать:
   -  Девочки, взяли ведра и пошли собирать воду с пола! Дружненько, организованно! Лариса и Мамед тоже! Все в зал, все до единого! И я, конечно…
   Едва мы вышли в зал, как входная дверь открылась.
   В клубах пара, словно привидения, появились два человека с папками и с дама маленьким чемоданчиком.
  -  А что это у вас ? Батареи, что-ли, прорвало?
  -  Ой-ой-ой! – закричала Мироновна. – Не ходите, нельзя! У нас тут авария! Вода горячая, обувь попортите!
   Вошедшие посмотрели внимательно на свою обувь, потоптались на цыпочках у порога. По их лицам было видно, что лезть в кипяток у них  никакого желания нет.
  -  Мы не работаем! – продолжала кричать Мироновна. – На двери объявление! Что, разьве не видно? Лариса, ты почему двери не закрыла на ключ? Люди заходят и сразу ногами в лужу! Мы не работаем! – повторила она еще раз. – Извините, покушаете в другом месте!
  -  Да мы, вообще-то, -  нерешительно сказал мужчина, - с проверкой пришли… А тут… вот… как вас проверять-то?
  -  Ой! Ну надо же! – Мироновна всплеснула руками в крайнем огорчении. – Ну, я не знаю… Ну надо, так проверяйте! Вот документы у нас, правда, подмокли, теперь сушить придется. Ой, - она прижала руки к груди. – ой, не знаю, что и делать!
   Две женщины, сопровождавшие мужчину, начали шептаться.  В результате троица, посовещавшись, пришла к консенсусу. Этот последний состоял в том, что делать проверяющим тут в ближайшие три дня нечего. На сем и расстались.
  Двери, наконец, заперли на ключ. Я ушла в свой кабинет и села за стол.
  Нет, Мироновна явно с ума сошла! Это же надо до такого додуматься – взять и разбить топором батарею! Чокнутая тетка!
  Дверь без стука раскрылась. На пороге возникла «чокнутая». Заперев за собой дверь на защелку, Мироновна села вплотную ко мне и задала вопрос:
  -  Ты мне ничего не хочешь рассказать?
  -  А что я должна рассказывать? – ответила я вопросом на вопрос.
  -  Кому ты на хвост наступила? То окна тебе повыхлестывали, теперь вот наезжают… Не расскажешь, кто?
  -  Почему вы говорите – «наезжают»?
  -  Да потому, что это и был «наезд»! Ты что, еще не поняла? Мужик – он из Роспотребнадзора, я его знаю. Одна женщина, повыше – не знаю откуда, а вторая, с чемоданчиком – из санэпидемстанции. У них с такими чемоданчиками ходят смывы брать.
  -  Какие смывы?
  -  Анализы! Тебе ясно? Это комплексная проверка! Слава Богу, Марийка мне позвонила! Готовьтесь, говорит, идут. Целая делегация! Письмо, говорит, пришло в Роспотребнадзор. Такое понаписано, что тебя убить мало!
  -  Но у нас же все в порядке!
  -  «Все в порядке» не бывает никогда! Если захотят – найдут! Запомни: нет ни одного предприятия на свете, где не к чему было бы придраться. Ну невозможно соблюсти абсолютно все правила! Работать будет некогда, если все соблюдать. А о прибыли вообще тогда можно забыть. Вот так! Теперь давай, рассказывай!
   -  Это может быть только один человек. – Начала я. -  Кто он, я не знаю.
  Пока я рассказывала, в двери несколько раз стучали. Мироновна орала: «Мы заняты!» и я продолжала.
   -  Ты одна не справишься. – сказала Мироновна, дослушав меня. – Ищи, кто сможет тебя прикрыть. Есть у тебя такие люди?
  -  Есть, вроде… Но он сейчас в командировке.
  -  Так звони ему! Срочно! По телефону тоже можно много сделать. Звони сейчас, пока они до тебя не добрались, пока каша не заварилась. Расхлебывать ее потом будет намного сложнее.
  -  Теперь вы расскажите, - попросила я, – зачем вы батареи разбили?
  -  Ладно! Когда мне Марийка позвонила, я сначала хотела кафе закрыть. Ну, пришли проверять, а мы не работаем! Но потом  сообразила: нет! Во – первых – они придут завтра, это точно. Не завтра – так послезавтра. Бесконечно прятаться нельзя. И потом: они могут разозлиться, вызвать полицию и вскрыть помещение. В некоторых случаях им это разрешено.
Я ведь не знаю, что им приказано, не знаю, кто за этим стоит. А выяснять уже времени нет. Я не могла рисковать. Но  знала одно: впускать их сюда нельзя!
   Лучше всего, если они сами сюда не пойдут. После потопа проверять кафе бессмысленно: анализы не возьмешь,  документы мокрые...  Клиентов, опять же, нет, значит - кассы не работают, чеки не выбиваются. Темно - ведь свет-то отключен! А включать я не дам – оборудование может «закоротить». Да и сами они – тоже люди. Как работать в парилке, по колено в кипятке?
   И вот еще: если бы мы двери закрыли,  то сразу  понятно, что кто-то предупредил. Я Марийку тоже «палить» не хочу. Она моя землячка, она  мне помогает не первый раз.
   Комиссия  эта в пять минут кафе закрыть может. Надолго закрыть!  Отбиться от них будет трудно, может много денег уйти, очень много. Никто же не знает, что они в своих бумажках напишут! А так – десятка, чтобы сварщикам заплатить, да один день – все привести в божеский вид, просушиться. Пока неизвестно, сколько тебе потребуется времени это дело утрясти. А если ты за день не справишься? Может случиться, что дня два-три… Но это уже тебе решать, когда мы будем открываться…
Мироновна поднялась.
  -  Ну ладно! Пойду дальше командовать. Аварийка воду перекрыла, надо сварщикам звонить…
  -  Наталья Мироновна!
  -  Чего?
  -  Спасибо вам!
  -  Да ладно! В одной ведь упряжке… А ты учись, мотай на ус! Ну, пошла я!
                *****



  Кипр встретил солнцем, от которого Иван с Юлей уже успели отвыкнуть. Аромат испускали деревья и цветы, аромат испускали многочисленные кафе и рестораны. Море пахло йодом и водорослями. В этом сонме незнакомых запахов у Юленьки кружилась голова.
   Для Ивана это уже третий визит и каждый раз у него поднималось настроение, стоило ему ступить на эту землю.
   Покатились дни, заполненные валяньем на пляже, экскурсиями, поездками по интересным местам с обязательной дегустацией чего-нибудь, чем славится именно это место.
  Южная кухня – пряная, острая, с огромным количеством зелени и соусов всегда нравилась Ивану. Он с удовольствием поглощал все, что приносили. Юленька почти не ела и не ела бы, наверно, совсем, если бы Иван не настаивал.
   Здесь Иван случайно встретил знакомую пару, сбежавшую от слякотной московской осени. Стали отдыхать компанией.
   Иван надеялся, что это расшевелит Юленьку, но напрасно.
   Деликатная пара терпела несколько дней. Потом глава семейства отвел Ивана в сторонку:
   -  Ты извини, Ваня! - сказал он. – Я не знаю, что между вами произошло, но рядом с твоей Юлей молоко киснет! Она, конечно, у тебя красивая. Оч-чень! Я, как мужик, тебя понимаю. Но и ты пойми, мы отдыхать приехали, а тут такая депрессивная физиономия каждый день перед глазами… Настроение - падает!  Не обижайся. Лучше будет врозь. Мы – сами по себе, вы – сами по себе.
   Иван был расстроен. То, на что он рассчитывал, не случилось. Единственный раз, когда он видел ее смеющейся – на шоу попугаев в Пафосе.
   Разноцветные птицы катались на самокате, считали,  возили себе подобных в коляске и проделывали другие забавные вещи. Это было так смешно, так трогательно, что невозможно было оставаться равнодушным.
  Но шоу быстро закончилось и Юленька снова замкнулась в своей скорлупе: да, нет, не надо, не хочу. И еще одна часто повторяемая фраза – пойду в номер, голова болит.
   Наконец он не выдержал, взорвался.
  -  Что тебе надо? Чего тебе не хватает? Вот, - он развел руки в стороны, - все для тебя! Все: лучший отель, рестораны, отдельный пляж, магазины, спа-центр – на, пользуйся, радуйся жизни! Ни в чем отказа не будет! Так нет, ты сидишь в номере,  морда кислая, голова у тебя, видишь ли, разболелась! Другие за сотую долю этого готовы ноги мыть и воду пить! И на кой черт я, дурак старый, с тобой связался? Ты даже благодарность испытывать не способна! Хоть бы ради приличия поулыбалась, когда люди рядом! А то сидит, как истукан: да, нет, не хочу! Ну чего, скажи, тебе еще надо?!?
Юленька  подобрала ноги, отползла от него, тихо промолвила:
  -  Поедем домой…
  Иван плюнул в сердцах, хлопнул дверью и вышел.
  Злой, как собака, он прошагал по вестибюлю к уютному бару отеля. Плюхнулся за стойку, заказал водки, выпил два раза по сто и почувствовал, как гнев его начинает проходить. Третью рюмку он поставил перед собой, вертел ее, держа за тонкую ножку.
   Он решал, что ему делать.
   С его стороны все осталось по-прежнему. Он любит Юленьку и расставаться с ней не желает. Но вот с ее стороны налицо большие перемены. Она почти не говорит с ним, ничего не просит, не хочет, почти не ест, она даже в глаза ему не смотрит. Днем она сидит, сжавшись в комочек, глядит отсутствующим взглядом сквозь предметы, а ночью и вовсе – как неживая.
   Привезти ее домой да и отправить к маме? Нет, он не сможет без нее. Терпеть это дальше? Да сколько же еще терпеть? Он ведь тоже человек, зачем же так себя не уважать?
  Иван посидел, выпил третью рюмку.
  Без нее он не сможет. Для него это совершенно понятно.
  Примем компромиссное решение: надо приехать домой и  подождать, посмотреть, что будет. Может, она успокоится, забудет нанесенную Иваном обиду и все наладится. У нее сессия на носу, некогда переживаниями заниматься.
  А он потерпит. Главное – не срываться, не кричать на нее, не пугать. Время все лечит.
   Да, он так и сделает!
                *****

    Я сняла трубку и набрала номер Лешкиных родителей.
  -  Таточка! – Голос Лешкиной мамы Нины Андреевны  зазвенел от радости. – Ты куда пропала? Мы уже скучаем по тебе! Завтра отец прилетает. Чтобы вечером была у нас!
  -  Спасибо, - отвечала я, - обязательно приду!
  -  Обязательно! Отец уже спрашивал, беспокоится. Я хотела вам звонить, но ты раньше сама позвонила. Умница! Так что – завтра вечером ждем!
   Вечером следующего дня я пришла, как и обещала, к родителям моего будущего мужа.
   Встретили меня тепло, как родную. Александр Валентинович выглядел уставшим, но счастливым. За столом много шутили, потом мы все звонили Лешке и, вырывая друг у друга телефонную трубку, кричали в нее о том, как мы его любим.
   Перед уходом я попросила Александра Валентиновича уделить мне немного времени.
  -  Почему? –  ругал он меня  полчаса спустя. – Почему ты не пришла сразу к матери? Почему ты не рассказала ей? Она бы мне позвонила, я бы перезвонил кому надо и инцидент был бы исчерпан, не начавшись! Как ты можешь подвергать себя такой опасности?  Ты, моя невестка, можно сказать – дочь! Тебе что, обратиться не к кому? Какой-то урка…как его?... да, Нокаут, тебе угрожает, а ты молчишь! Завтра же выясню, кто он! Да я его так за жабры возьму – мигом расколется! Ах, стервец! Погань лагерьная!
  -  Санечка, не волнуйся! – просила его Нина Андреевна.
  -  Да как тут не волноваться? Ты посмотри, что она делает! Да не дай Бог, с ней что случится, как я сыну в глаза смотреть буду? Я, полковник МВД, его жену не уберег!
   Александр Валентинович еще долго шумел. Отпускать меня он отказался. Только когда мне позвонила мама, он согласился вызвать такси, проводил меня до машины, усадил в нее и, кажется, почти успокоился.
  На прощанье он сказал:
  -  По проверке твоей я поговорю. Есть у меня люди хорошие, они помогут. Так что можешь спать спокойно!
                *****

   Женя Нокаут стоял навытяжку в кабинете шефа.
   Только сегодня рано утром  шеф вместе со своей пассией прибыли московским рейсом в родной город. Женя надеялся, что хотя-бы сегодня шеф не станет приступать к делам, отдохнет с дороги.
  Но отдыхать отправилась одна Юленька. Ее в сопровождении  трех громадных чемоданов Нокаут отвез домой к шефу, а сам, обмирая от страха, вернулся в офис, чтобы предстать перед грозным ликом господина Колыванова.
   Собственно, говорить-то было не о чем. Было ясно и без разговоров, что Женя Нокаут  виноват.
  Уезжая по делам в Москву, шеф дал Жене задание. К его приезду кафе «Эдельвейс» должно было сменить владелицу. Все документы уже должны были быть готовы. Шеф позаботился, озадачил нужных людей и даже выдал Жене неплохую сумму в долларах на случай, если потребуется кому-то заплатить. Времени было более чем достаточно, так как шеф из Москвы махнул с пассией на Кипр, через две недели снова вернулся в Белокаменную, где три дня вел переговоры и только после этого прилетел домой.
    Женя знал, что шеф не из тех людей, кто много кричит. Нет, Колыванов никогда в жизни не тратил энергию на сотрясение воздуха. Он просто вышвыривал. Быстро, безжалостно. После этого  очень несладко было тем, у кого рыльце в пуху. А Женино как раз было в пуху, да еще по самые ушки.
  Два быкоподобных охранника стояли, сложив руки с литыми кулаками  перед собой, в дальнем углу шефского кабинета. При виде их Жене стало не по себе.
   - Ну, что, - начал шеф, - рассказывай!
  Женя  понимал, что оправдаться он не сможет.  Дело не сделано, деньги истрачены, все усилия Колыванова, приложенные до поездки, пропали даром. Этого ему шеф не простит. Теперь Жене «светит» не просто вылет с работы. Его обяжут вернуть деньги. А где их взять? Больше на такую работу ему не устроится. Женя уже привык к вольной и  безбедной жизни под крылом у Колыванова. Шеф не слишком «напрягал», обходился с Женей лояльно, иногда подкидывал мелкие поручения, вроде этого «Эдельвейса» и никогда не требовал назад денег, если задание было выполнено.
   Единственное, что можно сделать, решил Женя, это потянуть время.
  - Иван Николаевич! – затараторил Нокаут. – Тут так получилось… Я немного заболел… Но я сейчас быстро все доделаю!
  -  Ты почему трубку не брал, когда нотариус тебе звонила? – спросил шеф ледяным голосом.
  -  Я, Иван Николаевич, в больнице был. Там сказали мобильники выключить, а то у них какой-то прибор… «глючит»… не работает, в общем…
  -  Что, неделю подряд  «глючил», а?
   - А я мобильник не выключал, нет, при себе держал…
  Быкоподобные  хмыкнули и покачали головами.
  -  Ты кому тут лепишь? – Иван подался вперед в кресле. -  Скажи, Женя, тебе плохо со мной работалось? Может, я тебя обижал? Деньги тебе не платил? Или обращался с тобой некрасиво?
  -  Нет, нет! Никогда! Вы, Иван Николаевич, всегда ко мне… как отец родной…
  -  Тогда почему ты меня так подвел? – Иван снова откинулся в кресле. - Ты ведь не только меня подвел, ты всех  подвел, кто со мной дела имеет! Теперь в городе станут говорить, мол, Колыванов своих людей не бережет, подставляет. Ты понимаешь, что это значит?
   -  Почему? Почему – подставляет?
  -  А потому, что та нотариус, которая тебе звонила и, между прочим, так и не дозвонилась, теперь имеет неприятности.
  -  Какие неприятности? – спросил Женя, чувствуя, как у него холодеет между лопатками.
  -  Ты хоть знаешь, что  Кристина пришла к ней со своим адвокатом и отозвала доверенность? А потом они вместе   написали на нашего нотариуса жалобу. Ее наверняка лишат лицензии. Ты хоть знаешь, насколько это серьезно там у них, в нотариате? Хорошо еще, если не заведут уголовное дело. И спасти ее не смогу теперь даже я!
   Женя выкатил глаза. Он не знал ничего про нотариуса. А ведь шеф, уезжая, не один раз повторил, чтобы Женя держал постоянную связь с этой теткой-нотариусом и со следователем, пока дело не закончено. Чтобы сразу же ставил его в известность, если что-то пошло не так!
   Колыванов  насмешливо-презрительно взглянул на Женю, потом сказал:
  -  Ты что, думаешь, я не знаю, где ты был все это время? Эта твоя Эля с улицы Бебеля, она же тебя и сдала. Красивая, хитрая, деньги любит… Да, Женя? – Нокаут опустил голову. -  Только проститутка и наркоманка, а так всем хороша!  А ты сочиняешь тут про больницу, думаешь, я тебе поверю… У тебя даже не хватило ума понять, что врать мне бесполезно! А я, ты знаешь, дураков не люблю. Поэтому мы с тобой прощаемся. Деньги мне все принесешь завтра. Все, до самого последнего доллара, понял? Теперь – пошел вон!
   Нокаут упал на колени.
  -  Иван Николаевич! Простите меня! Я все исправлю! Я отбатрачу! Дайте срок, я принесу вам этот «Эдельвейс на блюдечке! Там хозяйка – молодая девка, я ее в бараний рог согну! Она мне подпишет все…
  -  Ты – идиот! – медленно произнес Колыванов. – Ты все испортил без-на-деж-но! Не смей теперь лезть туда! И ты мне больше не нужен. Пошел вон!
  Он сделал знак быкоподобным. Те молча подошли и, сохраняя невозмутимое выражение лица, подняли Женю и вынесли за дверь. Там они его ловко обыскали, вытряхнули ключи от шефского авто, пропуск, брелок, которым открывались автоматические ворота в подземный гараж. В кармане были и ключи от собственной Жениной «Тойоты». Их тоже забрали. Женя рванулся из рук, закричал:
  -  Ключи отдайте! Вы что? Это же от моей машины!
  -  Вернешь деньги, тогда получишь!
    Его снова взяли под белые ручки и на сей раз донесли до двери на улицу. Здесь устроили расправу.
  Тяжелые кулаки били его одновременно со всех сторон. Женя от боли даже кричать не мог, только кряхтел. Наконец один из охранников нанес  удар в солнечное сплетение, другой мощным пинком выкинул согнутого пополам Нокаута на задний двор.
  Дворничиха, прибиравшая в это время возле мусорных контейнеров, бросила метлу, совок  и подбежала к лежащему на земле человеку.
  -  Ой, господи! Вставай! Ты встать-то можешь? За что это тебя так?
   Лежащий с трудом встал на четвереньки, поднял лицо вверх.
   Дворничиха взглянула и отшатнулась – такая черная злоба плескалась в глазах.
  - А пошла ты отсюда… - прохрипел он.
  Дворничиха попятилась, разинув рот, от этого страшного человека.
  А человек со стоном поднялся на ноги и, покачиваясь, поплелся со двора.
                *****


   -  Тоня, два «Цезаря» и рыбную нарезку! Мамед, где отбивные? У тебя? А почему не здесь? Почему я бегать должна, когда заказ пришел? Настя, пошевеливайся! Что ты ползаешь, как осенняя муха?
Мироновна, как обычно, гоняла всех.
   – Ты что притащила? – напустилась она на официантку. -  У тебя что в заказе? Ах, рыбная нарезка! Так и неси посуду под рыбную! А  это что? В следующий раз это в тебя полетит! Ясно? Девочки, официанты!   Вы что, не знаете, в чем рыбное подается, а в чем мясное?  И почему тащите ненатертую посуду? Здесь вам забегаловка, что-ли?
Мамед принес лоток с отбитым мясом.  Настя тут же забыла про картофель, который жарила во фритюрнице. Приоткрыв рот, она провожала его взглядом.
   Бдительная Мироновна это сразу заметила.
  -  Настя! Картошка сгорит – высчитаю! Работай!
Мамед ушел к себе, не забыв подмигнуть Насте, продолжавшей  игнорировать картошку.
   Дверь кухни, ведущая из обеденного зала, открылась. На порог шагнула женщина. Следом протиснулась девочка-официантка.
  -  Вы куда? Сюда нельзя, здесь  служебные помещения!
   Женщина молча отодвинула официантку рукой.
   По габаритам гостья не уступала Мироновне, хотя по возрасту  лет на двадцать ее моложе. Черный длинный пуховик был безнадежно засален на круглом животе и рукавах. Щеки выдавались вперед двумя внушительными холмами, над которыми прятались маленькие злобные глазки.  Из-под черной вязаной шапочки, надвинутой на лоб,  висели сальные пряди волос. Сама шапочка была  усеяна редкими крупными шишками. Все это, вкупе с выражением лица, придавало женщине удивительное сходство с глубинной противолодочной бомбой времен Второй Мировой.
   Обведя кухню тяжелым взглядом, женщина двинулась в сторону Насти. Та застыла на месте, раскрыв  на гостью свои бездонные глаза.
  А зря!
   Женщина дошагала до нее, не говоря ни единого слова, вцепилась пальцами ей в волосы и потянула на себя.
   -  Ах, ты, шалашовка! Я тебе покажу, как мужиков отбивать!
   -  А-а-а! – разнесся по кафе отчаянный визг Насти. -  Помогите! Ой, мамочка! Спасите!!!
  Драчунья дернула Настю, та упала на колени.
   -  На тебе! – приговаривала женщина, пиная девицу ногами, куда попадет. – На! На!
  Мы так оторопели, что не сразу смогли прийти в себя.
   -  Ой, божечки! Та что-ж то робиться? – Мироновна всплеснула руками, от волнения переходя на украинский. – Ой! Мамед! Мамед! Швыдче! Ой, та скаженная Настю вбивае! Мамед!!!
    Мы все кинулись на выручку к Насте. Я обхватила «бомбу» сзади руками, пытаясь оттащить, Мироновна схватила ее за руки. Одним мощным движением локтя женщина скинула меня, а Мироновну так лягнула, что та отскочила и тоже заголосила.
   Экзекуция продолжилась. На крик прибежала Маргарита. Двери распахнулись. Любопытные посетители уже совали головы в кухню. Один достал мобильный телефон и с удовольствием снимал на него всю сцену.
   Вбежал Мамед. Его взгляд встретился со взглядом нашей гостьи. Та вдруг как-то сразу сникла, отпустила Настю и попятилась к дверям. Зато Мамед вытаращил глаза, сдвинул брови  и с грозным видом  стал надвигаться на нее. Чем ближе он подходил, тем сильнее гостья втягивала голову в плечи. Наконец он ее настиг, размахнулся и врезал кулаком ей в ухо.
 -  А-ах! – хором выдохнули мы.
  Не давая никому опомниться, Мамед схватил «бомбу» за шиворот, приподнял, протащил через зал, полный посетителей и выкинул с крыльца.
   Я выскочила  следом. Через окно я увидела, как Мамед толкает драчунью в спину, что-то раздраженно жестикулируя. Женщина вытерла нос, заскулила и тихонько побрела прочь от «Эдельвейса».
   -  Это кто? – спрашивала Маргарита. – Это что тут делается? Мамед, кто это?
Мамед отмахнулся от нее. Он был зол и ничуть не расположен к беседам. А Настя поднялась с пола, умылась, причесалась, спокойно вытряхнула из фритюрницы сгоревшую картошку и так же спокойно загрузила новую порцию. Как будто ничего и не было!
   Я пошла в мясной цех. Мамеда там не было. Я нашла в его курилке.
   В  моем «Эдельвейсе» два служебных выхода. Один был сделан тогда, когда Маргарита здесь подрабатывала  еще студенткой. Но потом хозяин ближайшего офисного здания выстроил гараж для своих машин. Стенка гаража оказалась так близко к «Эдельвейсу», что дверь стала открываться едва на пятьдесят сантиметров. Понятно, что вносить ящики с товаром стало невозможно. Тогда бывшая хозяйка пробила другую дверь, а этот выход и тамбур перед ним сотрудники использовали как место для курения.
  Курил там, правда, один Мамед, да еще Никитична -  больше курящих в нашем коллективе не нашлось.
    Дверь запиралась изнутри на металлическую массивную щеколду. Сейчас щеколда была отодвинута, Мамед выпускал синий дым в приоткрытую дверь.
   - Зайдите ко мне! – приказала я ему.
 -  Нэ зайду!
 -  Это почему? – опешила я.
 -  Я нэ буду говорить! Это мое лычное дэло!
  -  Ничего подобного! – парировала я. -  Ваше личное дело – у вас дома! А здесь – мое кафе, значит – это мое личное дело! Понятно? Вы в моем кафе избили женщину! По какому праву вы подняли на нее руку? Можно было просто вмешаться, остановить драку, а вы стали ее бить! Вот теперь она пойдет в милицию и напишет заявление!
  -  Нэ пойдет!
  -  Почему вы так уверены?
  -  Напышет – домой приду, зарэжу!
  -  Что? Так вы ее знаете? Это что, ваша жена?
Мамед кивнул, затянулся сигаретой в последний раз, затушил ее и вышел из курилки.
  -  А дверь? – напомнила я. - Дверь почему не закрыли?
Мамед вернулся, задвинул щеколду и снова ушел. Я осталась в тамбуре,  чтобы немного успокоиться.
   Ну и дела у нас творятся! Мамед с Настей уже вовсю любовь крутят, жена как-то про это узнала и пришла проучить соперницу! Я ведь предупреждала, но Насте  мои предупреждения, как выяснилось, «до лампочки»! Придется увольнять. Не могу же я допустить, чтобы такие потасовки повторялись!
   Мне вдруг пришла в голову страшная мысль:  какая удача, что женщина не схватила ничего с плиты, ведь там стояли горячие блюда!  Вполне могла  в ярости опрокинуть на голову Насте кастрюлю с кипящим супом.
   Ужас! Нет, увольнять обоих, пока не случилась беда!
   С этой мыслью я вышла из тамбура.

                *****
    Сережа  уже несколько дней приходил ко мне в «Эдельвейс» на обед или к ужину. Сегодня он пришел весьма озадаченный.
  -  Валерка утром шел мимо нашего дома. Говорит – там кто-то в квартире прибирается после пожара.
  -  Что значит – прибирается?
  -  Ну, хлам выкидывает, вещи несгоревшие. Говорит, на улицу все кидают из окон. Обвязали красной ленточкой, чтоб никто не ходил, и туда кидают.
  -  Кто?
  -  Не знаю! Бабушка в больнице, а больше я не знаю, кто это может делать.
  -  А родня у вас есть?
  -  Родня есть, конечно! Но они бы у бабушки сначала спросили. А она вам ничего не говорила?
  -  Нет! Я, правда, не спрашивала… Завтра спрошу.
   Назавтра я снова навестила Сережину бабушку. Она лежала под капельницей, но выглядела уже намного лучше.
  -  Родня ко мне даже не приходила! –  горько пожаловалась бабушка.- Нашей-то родни, Перелыгиных, тут нету, есть сваты, их родня. Вот я выйду, я их соберу, всех «поблагодарю» за помощь! Они уж меня, поди, похоронили. Стыд сказать – чужие люди помереть не дали, а родные и не вспомнили! Правильно, на что я им, старая головешка! Вот когда работала, всем была нужна. Один машину покупает – займи, Варвара Семеновна! Другой – квартиру кооперативную, третий – дачу…Всем занимала. Когда отдавали, когда - нет… Да что вспоминать? Сейчас вот лежу здесь, ползадницы сгорело… Кому я теперь нужна?
  -  Вы очень нужны вашему внуку! – сказала я. – Выздоравливайте, он вас ждет! Он о вас беспокоится. Я сюда пришла ведь по его просьбе!
  -  Почему же он сам не приходит?
  -  Сюда детей не впускают! – соврала я. – Чтобы им психику не травмировать! Вы же знаете, какие больные здесь лежат? Ну вот, когда вам полегче будет, начнете ходить, тогда спуститесь вниз, увидите Сережу.
  -  А у кого он живет-то? У друга своего, Валерки?
  -  Он у меня живет! – продолжала я врать. – Моя мама за ним ухаживает. Он ходит в школу, здоров. Все нормально, не переживайте!
  Впорхнула медсестричка, проверила капельницу, потрогала розовым пальчиком иглу.
  -  Ну, как вы, бабулечка? Под иголочкой не жжет? Нет? Ну и славно! Вы звоните, не стесняйтесь, если надо. Вон кнопочка, я сразу приду!
  -  Такие девочки тут хорошие! – восхищалась бабушка. – Такие внимательные! И ночью нянечка приходит. Я только шевельнусь, она сразу тут! Что, спрашивает, вы хотите? Ой, мне даже неудобно как-то…
  Я не стала бабушке говорить, сколько стоит такая забота. Пусть лучше не знает. Ведь она, кажется, искренне считает, что ее просто перевели в другое отделение, где все так дивно и замечательно!
  Я попрощалась и, оставив на тумбочке минеральную воду и банку с брусникой, вышла в больничный коридор.

  Ну и завралась я! Зачем я ей это  сказала? Теперь бабуля будет меня спрашивать, как ее внучек, каждый мой визит. Не ходить к ней – как-то не по-человечески. Нет, надо бабушку навещать!
  Что  ж теперь делать? Поселить Сережу у себя? Почему бы и нет? Если он сам, конечно, согласится. Но сначала надо спросить маму.
  -  Ты с ума сошла! – возмутилась мама. – Привести домой беспризорника! Да он все из дому вытащит!
  -  А ты что, вещички свои пожалела? – вступился за парня Борис. –  Или тебе, несчастной, есть нечего, да? И давно ты такая стала? А, Лена? Помнится, уголовника пригрела, накормила… А ребенку, у которого квартира сгорела, в помощи отказываешь!
  -   Ой, да делайте вы, что хотите! – махнула рукой мама. – Бездомных кошек, собак, попугаев домой соберите, детей бездомных – всех! Я вообще на Базаиху уеду!
  -   Подвезти? – ядовито спросил Борис.
  Мама просверлила его взглядом, потом обиженно задрала вверх подбородок и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.
    Мы посмотрели ей вслед. Борис почесал темя, сказал:
  -  Давай, веди сюда своего Маугли!
  -  А мама?
  -  Ничего, ничего… Веди!
  -  Ну, ладно! Правда, сначала еще его самого надо уговорить.
  -  Ты постарайся!  Мальчишка на улице живет, а там такие законы, что и до тюрьмы недалеко.


    Сегодня Мироновна приготовила для Сережи два здоровенных куска жареного мяса. К нему подала соус, на гарнир – запеченные овощи.
  -  Кушай, кушай! – Мироновна погладила мальчика по голове. – Скушаешь – сладенького принесу!
  -  Угу! – Сережка уже набил рот.
    Порция была гигантская. Мясо одним краем свешивалось из тарелки, другим взбираясь на внушительную овощную гору. Я думала – он не съест. Но он поднатужился и съел. Вымакав хлебом остатки соуса, Сережка вытер рот рукой.
  -  Не-ет, все-таки хавчик у вас, что надо!
  Появилась Мироновнав десертом.
  -  Ой, який вумный хлопчик! – обрадовалась она. – Детина должна исты, бо вона – растеть! Кушай, кушай…
  Забрав пустую тарелку, Мироновна ушла.
Я наконец решилась заговорить.
  -  Ты где живешь-то?
  -  Да, так…
  -  Как – так?
  -  Где придется!
  -  Почему? Ты же говорил – у вас свое место есть.
  -  Было! Менты приехали – всех повязали. Я как раз тут сидел, хавал, меня не взяли. Теперь хожу, шугаюсь. Вчера в подъезде спал, на сундуке. Утром выгнали.
  -  А я твоей бабушке сказала, что ты у меня живешь, чтобы она не волновалась.
  -  Правильно! Спасибо!
  -  А если я тебя на самом деле приглашу – пойдешь?
  -  Не-е! Я к вольной жизни уже привык. Да и зачем я вам? Надоедать только буду.
  -  Давай с тобой условимся: если что-то случится – ты сразу мне звонишь. Слышишь? Сразу же! Обещаешь? Звонишь в любое время, даже ночью. Хорошо?
  Сережа кивнул. Я проводила его до дверей.
  Бедный ребенок! Единственный родной человек в больнице, дома нет – сгорел… Куда пойдет несчастная старуха, когда ее выпишут?
  А, кстати! Кто это, интересно, хозяйничает в их квартире? Завтра схожу туда, посмотрю…
                *****

   Женя Нокаут зализывал раны. На душе было гадко. Он давно не испытывал такого унижения! Его не только лишили средств к существованию, но и поиздевались над ним.
  Как они его били, ублюдки! Все тело болит…
  Он разделся, осмотрел синяки, оставленные чугунными кулаками  колывановских охранников.
  М-да-а-а! Разукрасили от всей души…
  Завтра надо где-то раздобыть круглую сумму в зеленых американских рублях. Где?
  Состоятельных друзей у него не было. Те, с кем он работал, знают про его увольнение и денег ему не дадут – понимают, что отдавать нечем.
  Можно поискать работу. Но в этом случае деньги появятся только через месяц, а отдать требуется завтра. Что делать?
  Он включил душ, долго стоял под ним. После душа он растерся полотенцем, накинул махровый халат и вышел из ванной.
  В прихожей звонок заливался уже минут пять.
  « Кто это еще, чего надо?» - подумал Женя недовольно.
  Он открыл дверь, собираясь с порога нахамить не в меру назойливому визитеру. Но когда он увидел, кто пришел, слова застряли у него в горле. За дверью стояли три сотрудника полиции, двое в форме, один в гражданском, но с раскрытым удостоверением в руках.
  -  Тарутин Евгений Петрович? – спросил тот, что в гражданском.
  -  Да! – ответил Женя. – Это я! 
  -  Капитан Шестаков, уголовный розыск Гвардейского района. Разрешите войти?
  Женя посторонился:
  -  Входите! А в чем дело?
  -  Предъявите документы!
  Женя прошел в комнату, достал свой паспорт и отдал его капитану. Тот внимательно прочитал, сверил фотографию с Жениной физиономией и засунул паспорт в карман.
  -  Вот постановление о вашем задержании. – Капитан выхватил из папки и держал двумя пальцами бумагу, повернув ее к Жене. – Вы обвиняетесь в порче имущества, угрозах, вымогательстве. Одевайтесь, проедем в отделение!
  Женя опешил.
  -  Это… это… бред какой-то…
  -  Одевайтесь, там разберемся!
  Женя быстро оделся, закрыл квартиру. Первым по лестнице спускался милиционер в форме, потом Женя, за ним другой, тоже в форме. Шествие замыкал капитан.
  Женя быстро соображал. Если сейчас его привезут в отделение, то «закроют» обязательно. Эта новая хозяйка «Эдельвейса», видать, написала на него заяву. Денег нет, адвоката хорошего не наймешь, а без хорошего адвоката его посадят на нары, и надолго. На Колыванова надежды никакой. Он и раньше бы постарался остаться в стороне, разьве что денег бы дал. И то – не факт! А с сегодняшнего утра  про него вообще можно забыть. Значит – бежать!
   От подъезда до дороги, где стояла машина, метров двадцать. По обе стороны дорожки – клумбы, засыпанные снежком.
  Женя, пожелай себе удачи! Она тебе сейчас очень пригодится!
   Неожиданно Женя «выстрелил» ногой в живот милиционеру, идущему сзади. Он отлетел, сбив капитана. Оба упали в грязный снег. Того, что шел впереди, Женя достал кулаком в лицо, когда он повернулся.
  Пока все трое поднимались, вытаскивали оружие, арестованного и след простыл.
  Свой район Женя знал настолько хорошо, что мог бы орентироваться в нем с закрытыми глазами. Свернув за ближайший дом он не стал петлять, а взобрался по панели, державшей козырек подъезда, и  залег там. Козырек был достаточно высоким и имел отверстия, через которые Женя мог спокойно наблюдать, как его ищут.
  Он лежал долго, замерз. Куртка  стала мокрой от растаявшего под животом снега. Наконец он  решил, что можно слезать.
  Спрыгнув с козырька, Женя размял закоченевшие конечности, отряхнулся и подвел итоги.
   Итоги были неутешительны: денег нет, паспорта нет, машины нет, квартиры, считай, тоже нет, ведь жить в ней он теперь не может.
   Что есть? Есть свобода, а это немало!
   Женя посетил старого приятеля.
  -  Перекантоваться? – спросил удивленно приятель. – Да пожалуйста! У меня дача в Еловке, поезжай туда. Ну ты же ее помнишь! Да? Ну вот! Ключи возьмешь под крыльцом, справа. Там в погребе картошка, кое-какие соленья остались с прошлого года. Бери, ешь! Живи там, сколько хочешь, мы зимой туда не ездим. Живи, пока у тебя ремонт не закончат. Только ключи  потом не забудь на место положить!
  -  Я у тебя кое-что оставлял… Дай-ка мне это назад!
  Приятель пристально глянул на Нокаута.
  -  Что, приспичило?
  -  Пока не знаю! – ответил Женя. – Но – может приспичить.
  Приятель ушел в комнату и вернулся со свертком.
  -  На, держи! Аккуратно там…
  Женя развернул сверток, повертел в руке пистолет, погладил блестящий ствол.
  -  Сам-то не трогал? – спросил он приятеля.
  -  Боже, сохрани!
  -  Ну, тогда будь здоров! Созвонимся!
   Женя сел в последнюю электричку и ехал час до станции Еловка. Там во тьме он едва отыскал дачу, а ключи и вовсе неизвестно сколько времени вышаривал под крыльцом.
   Все же он их нащупал, отпер дом. Но выяснилось, что в доме жуткий холод и сырость. Женя пошел искать дрова, не нашел, в ярости выдрал из забора несколько штакетин, порубил их топором и затопил печь.
  Стало заметно теплее. Штакетины быстро прогорели. Тогда Женя сломал стул и отправил его вдогонку за штакетником. Он снял мокрую одежду, забрался под холодное влажное одеяло и лежал там, свернувшись, калачиком, пока усталость не сморила его.
                *****


   Ночью выпал снег, к утру подморозило. Я пошла до дома, где совсем недавно еще жила семья Перелыгиных, пешком.
   Так и есть! На газоне под окнами их квартиры навалена куча горелого мусора. Двое мужчин с хмурыми лицами забрасывают этот мусор в контейнер. Наверху, в квартире, кто-то стучит и видны вспышки от работающей сварки. Интересно!
   Я поднимаюсь наверх. Здесь работа кипит. Двое рабочих устанавливают металлическую дверь, достаточно дорогую. В комнате еще трое – варят трубы. Новые радиаторы лежат тут же, ждут установки.
   Вся компания оставила работу и глядит на меня недовольно.
  -  Девушка, вам что здесь надо?
  -  Мне надо узнать, кто вас нанял ремонтировать эту квартиру!
 -  Мы из ЖЭКа, а вы?
 -  А я – доверенное лицо хозяйки этой квартиры! И я хочу знать, кто здесь распоряжается в то время, когда сама хозяйка лежит в больнице.
  -  Мы не знаем! Нам адрес назвали, сказали: работайте, подвезли материал – мы работаем.
  -  Но ведь у вас же есть начальник?
  -  Бригадир? Конечно, есть!
  -  Дайте номер телефона!
    Рабочие переглянулись. Один нехотя вытащил из кармана мобильник, вышел в другую комнату.
  Я слышала обрывки разговора:
  -  Да… пришла… тебя спрашивает… Да не знаю я, кто! Говорит, доверенное лицо… Щас…
   Рабочий вернулся и подал мне телефон:
  -  Вот, держите!
  Я взяла.
  -  Здравствуйте! -  прозвучало в трубке.
  -  Здравствуйте! Могу я узнать, кто заказал вам ремонт квартиры?
  -  Можете! Правда, фамилию заказчика мы не знаем. Человек пришел, заплатил, попросил восстановить отопление. Мы и сами заинтересованы! Квартира не отапливается, соседи жалуются - холодно! А что вас не устраивает?
  -  Меня не устраивает то, что хозяйка никакого ремонта не заказывала. Она вообще сейчас лежит в больнице с ожогами. Значит, кто-то ремонтирует эту квартиру, видимо, считая ее уже своей.  Вот я и хочу знать – кто?
  -  Это вам надо обращаться на наш участок, к диспетчеру. Запишите адрес и телефон, там узнаете.
  Я записала.
  По телефону мне дозвониться не удалось. Номер был постоянно занят. Пришлось ехать самой.
  -  Мы никаких сведений не даем!- ответили мне.- Вы – кто? Вы в этой квартире живете? Нет? Доверенность покажите! Нету? До свиданья, девушка! Следующий!
  Диспетчер уже отвечала мужчине, стоявшему за мной в очереди, но при этом почему-то злобно стреляла в меня глазами.
  Я в недоумении вышла на крыльцо.
  Ну и люди тут работают! Простой вопрос вызывает такую бурю негативных эмоций!
  С работы я позвонила Александру Валентиновичу.
  -  А ведь мы его нашли, кто тебе угрожал! – огорошил он меня сразу. – Правда, он умудрился удрать во время задержания, но мы его все равно найдем, далеко не убежит. Ты ведь даже не знаешь, как тебе повезло! Если бы он да тебя добрался, неизвестно, чем бы все кончилось. Он же садист, самый настоящий. У него кличка - Нокаут. А знаешь, почему?
  -  Нет… - проронила я.
  -  Он в юности профессионально занимался боксом. Говорят, даже надежды подавал. Но во время боя ему обязательно надо было отправить соперника в нокаут. Он караулил момент, когда партнер «откроется» и бил с таким расчетом, чтобы был непременно нокаут, чтобы «размазать» партнера по рингу. А после он так улыбался!... Видно было, что  когда человеку больно, он удовольствие получает. Тренер заметил,  выгнал его за неспортивное поведение. Говорят, он потом по другим тренерам ходил, просил его взять, но никто не взял. Сказали – нам спортсмены нужны, а не убийцы. Он потом какое-то время участвовал в боях без правил. До того входил в раж, что от соперника только кровавая пена летела! Но его и оттуда попросили. Это, видишь ли,  бизнес, а кому в бизнесе нужны проблемы? Так что если бы ты ему в руки попалась… Даже подумать страшно!
  А теперь слушай мою команду! Никуда одна не ходи, в темное время суток вообще из дому не высовывайся. Если надо ехать на работу или еще куда – вызывай такси. Пусть тебя встречают у подъезда, Боря или мама, чтобы до квартиры ты тоже одна не шла. Тебе ясно? Пока он на свободе – ты в опасности! Поняла?
  -  Поняла! – ответила я. -  Александр Валентинович, у меня к вам просьба. Не могли бы вы узнать, кто делает ремонт в сгоревшей квартире на Ульяновском, дом 5? Дело в том, что сама хозяйка сейчас лежит в больнице и никакого ремонта никому не заказывала. Но я сегодня проходила мимо и видела - там идет работа.
  -  Интересное кино! Значит, хозяйка не знает, что ей ремонтируют квартиру? Кто же это такой добрый? Хм! Ладно, узнаю! Ну, до свиданья, невестушка! Дела ждут! – он отключился.
                *****
  Уже три часа, а Сережи все нет. Мироновна тоже начала волноваться. «Детина голодна» где-то ходит, непорядок!
   Я ждала Сережу до десяти, он все не приходил. Я вызвала такси, пора было ехать домой.
  Когда я уже застегнула сапожки и надела пальто, телефон на моем столе зазвонил.
  -  Это я! – сказал знакомый голос. – Сережа!
  -  Слава Богу! – вырвалось у меня. – Ты где пропал?
  -  Меня взяли, я в ментовке! Заберите меня отсюда, пожалуйста! Я на Проханова, в детском приемнике!
  -  Я поняла! Спокойно! Я тебя заберу!
  -  Скорее!
  -  Только не делай глупостей! Я тебя обязательно вытащу! Ты мне веришь?
  -  Да!
  -  Может это будет завтра, имей терпение!
  -  Скорее, пожалуйста!
  -  Хорошо! Я постараюсь.
  -  Ну что, поговорил? – раздался в трубке чужой баритон. – Тогда – отбой! 
  Трубка раздражающе запищала короткими гудками.
  Я снова набрала номер Александра Валентиновича.

  Глубокой ночью я везла в такси Сережу, отпущенного по личной просьбе и под личную же ответственность полковника  Ельцова, домой к его невестке, на ночлег.
  Борис открыл нам дверь, посторонился и пригласил гостя в дом:
  -  Ну что, пташка вольная, давай знакомиться! Борис! –  он протянул  мальчику руку. - Залетай сразу в ванную, а потом  - за стол!
  Отмытого и накормленного Сережу уложили на диване в гостиной.
    Утром мы проснулись от крика. Кричала мама.
  -  Ой, что это такое? Это что тут ползает? Боря, Боря, тут насекомые какие-то! Иди скорее!
   Мама стояла в ванной и держала в вытянутых руках Сережину одежду.
  Борис подошел, глянул на нее и промолвил спокойно:
  -  Ну чего ты шумишь, мать? Ты что, вшей не видела, что-ли?
  -  А-а-а! – заголосила мама. – Вши… Вши??? Кошмар!!!
  Мама заметалась, стала трясущимися руками лихорадочно собирать в пакет одежду мальчишки, туда же засунула пушистый коврик, лежавший на полу  перед ванной и полотенце, которым вчера вытирался Сережа. Завязав пакет, мама ринулась прочь, по дороге чуть не уронив Борю, вылетела на лестницу и спустила пакет в мусоропровод.
  Сережа тоже проснулся, вышел в коридор в Бориной рубашке, доходившей ему до щиколоток,  печально посмотрел вслед своим вещам. После чего он переступил с ноги на ногу и спросил:
  -  А я теперь что, голый ходить буду?
  -  Хороший вопрос… – поскреб в затылке Борис.
  -  Ой, - сказала мама, - и правда! Я не подумала… Я  так испугалась, когда их увидела. Придется теперь покупать тебе новую одежду. А пока – так потерпишь! Сейчас будем завтракать, потом я поеду в магазин.
  Мы вышли вместе, я – на работу, мама – по магазинам.   Вернувшись вечером, я обнаружила вороха подростковых вещей, разложенные по квартире. Мама закупила для Сережки целый гардероб! И не только это. Вечером передо мной предстал аккуратно подстриженный в хорошем  салоне, приятный парень. Даже улыбнулся он мне как-то по-особенному, не так, как обычно.
  -  Ну,- сказал за ужином Борис, - пташка наша вольная, выбирай: либо воля с периодическим попаданием в «обезьянник», либо вот такая – он обвел рукой вокруг – тяжкая неволя! Но – придется в школу ходить и руки с мылом мыть каждый день. Будут кормить, когда захочешь, одевать, ругать иногда – Боря поднял вверх палец – по делу, конечно! По ночам шарахаться не дадим, курить будешь – всыпем! Остальное – по ходу пьесы. Решай!
  Сережка понурил голову, помолчал, потом сказал:
  -  Лучше я у вас останусь… Можно?
  -  Ну, и ладненько! – Борис хлопнул себя по колену. – Начнем с завтрашнего дня. С утра – в школу, а то там уже забыли, как ты выглядишь!
   А я с утра отправилась в детскую комнату милиции. Александр Валентинович посодействовал и мне позволили приютить Сережу до выздоровления его бабушки. Пришлось подписывать кучу бумажек, уговаривать инспекторов. Но к обеду я уже пришла в «Эдельвейс». Дело было сделано, никто мальчишку трогать больше не станет.
  Я позвонила домой и все Сережке рассказала.
  -  Классно! – обрадовался он. – Значит, мы к бабушке сможем сходить?
  -  Конечно! Завтра же  и сходим!
  Весь день была занята делами, накопившимися за последние несколько дней. Кафе снова открылось, батареи заварили, никто больше мне не угрожал и я могла всецело посвятить себя работе.
  Вечером позвонил Александр Валентинович.
  -  Скажи, - спросил он меня, - тебе фамилия Великанова что-нибудь говорит?
  -  Нет! Я никогда такой не слышала!
  -  Тогда спроси Сережку, может ему она что-то говорит?
  Я позвала мальчишку.
  -  Нет! – ответил он уверенно.- Не знаю! Великанова – это кто?
  -  Странно! – удивился Александр Валентинович. – Никто ее не знает, а ведь именно она расписалась в приходном ордере на сварочные работы. Вот так! Между прочим, не дешево ей обошлось! С чего бы такая щедрость? Ладно!  В понедельник сделаю запрос по лицам, прописанным в этой квартире. Всем привет, спокойной ночи!
                *****
Юленька снова ехала в университет. Большая комфортабельная машина мягко несла ее по утренним улицам. Новый охранник, принятый на место недавно уволенного Нокаута, был болтлив, как сорока. Она его не слушала, думала о своем.
  Вчера она, так и не встретив ни разу за эти дни Тёму, решила: зайду к нему на кафедру, узнаю. Делать этого ей очень не хотелось. Было неудобно как-то. Она представила себе, как ее спросят: «А зачем он вам?» И что она ответит? Надо придумать причину, зачем он ей нужен.
  Эту причину Юленька придумать никак не могла, а советоваться с кем-либо она боялась. Слова Ивана «лучше мертвая, чем чужая» слишком хорошо ей запомнились.
  После первой ленты она зашла на кафедру, где учился Тёма, нерешительно постояла на пороге. Секретаря за столом не было.
Юленька подождала немного. Пора было идти на следующую лекцию. Она ушла, так и не дождавшись. Сказала себе: «Приду позже!»
   Звонок еще не отзвенел, а Юленька уже выбегала из аудитории.
   В коридоре она увидела женщину. Высокая, статная, с горделиво посаженной кудрявой головой, в элегантной норковой шубке, эта женщина кого-то ждала.
Юленька обогнула ее и быстро зашагала прочь, но не прошла и двадцати шагов, как ее окликнули:
  -  Юль! Юля! Тут тебя спрашивают!
  -  Кто? – спросила, возвращаясь, Юленька.
  -  Я! – ответила ей женщина.
  Она стояла, возвышаясь над Юленькой на полголовы,  и с открытой  неприязнью   разглядывала ее. Юленька почувствовала себя крайне неуютно под этим взглядом.
  Кого-то эта женщина ей напоминала… Кудрявые волосы, такой знакомый, мягкий овал лица…
 Да это же Тёмина мама! Он, оказывается, похож на нее, как две капли воды!
  -  Вот, значит, ты какая, Юля Устюжанина! – произнесла, наконец женщина.
Юленька попятилась от нее, испуганно раскрыв глаза.
  -  Вот из-за кого мой сын университет бросил! – наступала на нее женщина.
  -  Как – бросил? – пролепетала Юленька.
  -  Да вот так! Бросил, ушел в армию! Сколько мы денег отдали, чтоб его не дергали, дали доучиться. Сколько я слез пролила, мужа чуть не разорили… И все из-за тебя! Я специально пришла. Дай, думаю, посмотрю, кто все наши планы переломал! И что я вижу? Пигалица какая-то! Ведь смотреть не на что! Одна морда красивая – и все!
Юленька увидела, что позади женщины, пробираясь через толпу, к ним спешит мужчина. Вокруг начали собираться люди, с интересом наблюдавшие за разговором.
  -  И что он в тебе нашел? – продолжала женщина. – Что в тебе такого, чего в других нет?
  Мужчина, наконец, пробрался, схватил женщину за плечи.
  -  Лёля, пойдем отсюда!
  -  Пусти! – дернула она плечом. – Вот, посмотри на нее! Вот кому ты обязан своими неприятностями! Вот из-за кого мы три ночи не спали, весь город подняли, искали нашего мальчика!
  -  Лёля, пойдем! – мужчина снова обнял ее. – Не надо! Зачем этот скандал?
  Но женщина уже не могла остановиться.
  -  Вот эта вот… соплюха – она же спит с Колывановым! Он же в отцы ей годится!  Подцепила себе богатого мужика и живет с ним за деньги! Да не трогай ты меня!
  -  Лёля!
  -  Ты посмотри, это же, по сути дела, содержанка! Проститутка!
  -  Лёля!!!
   Больше Юленька терпеть этого не могла. Она повернулась и кинулась вниз по лестнице. Рыданья рвались наружу. Она выскочила в заснеженный скверик сзади учебного корпуса, села в сугроб  и завыла.
  Через минуту подбежали две ее подружки. Она продолжала рыдать. Девчонки обнимали ее, пытались поставить на ноги, уговаривали вернуться назад, но она только упрямо трясла головой.  Было холодно, поддувал противный ветерок, но Юленька упорно не соглашалась возвращаться в тепло, хотя ее уже сильно трясло. Ей казалось невозможным идти туда, где она сегодня пережила такое унижение.
  Одна из подружек зачерпнула в горсть снега, умыла Юленьку. После этого она перестала рыдать.
  В корпус Юленька так и не пошла. Подружки сбегали в гардероб, принесли ее пальто, помогли одеться. Она закинула сумку на плечо, жестом попрощалась с девчонками и, судорожно вздыхая, пошла вниз по улице.
   Про перчатки она забыла, поэтому руки у нее замерзли до синевы. Она это заметила лишь тогда, когда захотела вытереть нос, а пальцы ее не послушались.
Юленька остановилась, отыскала перчатки и, надевая их, случайно увидела часы. Оказывается, она уже почти три часа бродит по улицам!
  Медленно – медленно она возвращалась в действительность.
Юленька вдруг почувствовала, что страшно замерзла. По дороге попалось кафе, она зашла в него, села в уголок. Принесли чай, пирожные.      Она сидела, постепенно приходила в себя.
  В кафе почти пусто. Из чашки пахнет чаем и лимоном, тихонько мурлычет блюз.
  Никто ей не мешает. Пора принимать решение.
  Она понимала, что время для этого уже настало.
  Та женщина, Тёмина мама,  права. Она действительно содержанка. И живет она с Колывановым из-за денег. А почему еще? Ведь она его не любит, это ей давно понятно. Значит – проститутка, иначе не назовешь. Она, Юленька, продает богатому мужику свое тело. Надо признать, дорого продает! Но сколько бы оно не стоило, суть от этого не меняется. Она - продажная девка! Вот если бы у нее к Ивану было чувство…
  Да что толковать о том, чего нет!
  Любимый уехал от нее, сбежал в армию. Вот до чего дошло: для него лучше в армию, чем видеть ее.
   А она? Как она теперь в глаза смотреть будет своему Тёме? Да, наверно, уже не будет… Если даже он вернется, то вряд ли захочет с ней разговаривать. А что она хотела - содержанка?
  Теперь осталось одно: хоть как-то сохранить остатки собственного достоинства, уважения к самой себе. Надо собраться с духом и уйти от Колыванова.
  Убьет? Пусть попробует!
 А если все таки?...
Нет, вряд ли! Дома отец и мама, они защитят.
Посижу дома, пока Иван не утихомирится – решила она.
  Университет придется бросить. Денег на обучение у Юленьки нет, взять их негде.  Ну и что? Живут же люди и без высшего образования…
  Значит, завтра, когда Иван уйдет, она соберет свои вещи и переедет домой.
                *****


  Сегодня воскресенье. Мы с Сережкой собираемся навестить его бабушку.
 Парень проснулся в семь и слоняется по квартире, ожидая, пока я соберусь, а мама приготовит для его бабушки морс.
  Усадили мы его позавтракать почти силой.  Он вообще есть  отказывался,  хотел скорее в больницу, увидеть бабулю.
  -  Ну чего ты весь изнылся? – ворчала мама. – Потерпи, сейчас придет такси - поедете!
  Но Сережка уже сидел в прихожей, одетый в новый пуховик, новые сапожки и подпрыгивал на мягком месте.
  Подошло такси.
  Улицы были пусты в выходной день, ехали мы быстро. Однако и этого парню было мало. На каждом красном светофоре он фыркал с досады.
  Я глядела на него, удивлялась. Вот же характер! Ни минуты спокойно сидеть не может!
   Машина остановилась у ворот больницы. Слава Богу, приехали!
  По мере приближения к палате, где лежала бабушка, шаг становился все скорее. По отделениию я уже бежала рысцой, а Сережка – впереди меня.
  Вот, наконец, и дверь. Сережка затормозил, поднялся перед дверью на цыпочки и приоткрыл ее.
  Мы увидели лицо мирно спящей бабушки. Возле кровати стояла стойка, на которой висели вверх дном две бутылки с раствором.
  И тут я так удивилась, что пакет с морсом чуть не выпал из моих рук.
  Возле стойки с капельницей в белом халате и шапочке стояла… та самая женщина, что в сентябре приходила к нам требовать чужого попугая!
   Да, это была она,  сестра ныне покойной Лохудры! Проткнув снизу резиновую пробку, она вводила шприцем в бутыль какое-то лекарство!
  На звук открывшейся двери она обернулась. Лицо исказилось страхом, потом злобой. Она отпрыгнула к окну, схватила стул и с криком «Убью!» кинулась на нас.
  Мы успели отскочить. Стул пролетел мимо, с грохотом ударившись о стену в пустом коридоре. Сестра Лохудры проскочила в освободившееся пространство и понеслась к выходу со скоростью, делавшей честь ее возрасту.
  Я вбежала в палату, успев крикнуть Сережке: «Держи ее!».
  Одним рывком, схватившись за тонкую трубочку, я выдернула иголку из бабушкиной вены. Бабушка проснулась, заморгала в недоумении сонными глазами.
  А я вылетела  из палаты и закричала:
  -  Держите, держите ее! Она хотела убить человека!
  Со всех сторон в коридор  выбегали больные и медперсонал. Женщину задержали в самом конце отделения, у лифта. Она, грязно ругаясь матом, отбивалась от повисшего на ней Сережки.
  Но отбиться не удалось. Парень вцепился, как  бульдог, и держал ее мертвой хваткой, пока не подоспела помощь.
   Врач вызвал милицию, а я стала звонить Александру Валентиновичу.
   Он вскоре приехал. Задержанную женщину увели в ординаторскую допрашивать. Мы, ожидая когда нас позовут, отправились к бабушке.
  -  Здравствуйте, Варвара Семеновна!
  -  Здравствуйте! Ой, Сереженька! –  ахнула бабушка и потянулась к любимому внуку. – Сереженька мой пришел! Иди ко мне, деточка моя дорогая!
  Я вышла из палаты, чтобы им не мешать.
  Весь широкий холл отделения был заполнен людьми. Весть о том, что в больнице чуть не совершилось преступление, разлетелась мгновенно. Все диванчики были заняты, поэтому я скромно притулилась к стеночке и стояла там, пока не вышел Александр Валентинович.
  -  Ты знаешь, кто это? - спросил он меня, кивнув на дверь ординаторской.  И сам же ответил: - Это – Великанова!

*****

  Галина Михайловна Данилевская шагала по длинному, как кишка, коридору в кабинет своего шефа. Он вызвал ее сегодня таким раздраженный тоном, что она терялась в догадках, не понимая, в чем причина «августейшего» недовольства. Она на ходу прикидывала возможные варианты и продумывала, чем себя «прикрыть».
  Войдя в кабинет, Галина Михайловна остановилась и посмотрела на шефа, всем своим видом демонстрируя готовность ему служить.
  -  На! – Паршинцев швырнул на стол газету. –  Почитай!
  На стол перед Галиной Михайловной упала газета «Коммерсантъ».
  -  Ах, журналюги проклятые, уже пронюхали! – брызгал слюной шеф. –Говорил же тебе, что акции у него надо срочно покупать? Срочно! Говорил? А теперь – все! Теперь вся страна знает, что контракт уже готов к подписанию. Теперь он хрена с два их продаст! Да и другие акционеры – тоже! Я сколько бабла вложил, ты знаешь? Какие откаты проплатил? Я же бешеные, немыслимые деньги отдал. Я таких людей задействовал! Все псу под хвост! За мои кровные теперь Колыванов будет наживаться. По твоей милости! По твоей!
  Оправдываться было бесполезно. Данилевская это понимала и потому молчала, как рыба.
  -  Чего ты тут стоишь, зенки на меня пялишь? Я за что тебе плачу? У тебя, между прочим, самая большая после главбуха, зарплата! Я не вижу, чтобы ты ее отрабатывала! – продолжал бушевать шеф. – Ежу понятно – он теперь ни одной акции не продаст! Это ты, ты виновата!
  -  Он не продаст, значит, продадут наследники… - обронила Галина Михайловна.
  -  Да мне нас..ть! Мне большую кучу  нас..ть, кто продаст! Акции должны быть у меня!  У ме-ня!!! Это понятно? Любой ценой!
  -  Я поняла! Могу я действовать по своему усмотрению?
  -  Действуй, как хочешь! Я знать не знаю, что ты там задумала! И не хочу этого знать! Чтобы акции были у меня до подписания! Слышишь? До подписания контракта! Мне все равно, как ты это сделаешь! Или акции, или ты пойдешь по ночам метро мыть! Ясно? Будешь у меня шваброй в переходах махать! Тебе ясно?!? Все, свободна! Я сказал - вон!
  Она возвращалась назад по тому же коридору.
  Жаль, что не получится решить проблему цивилизованно. На это совсем нет времени. Сейчас на счету каждая минута. И на этот раз осечки быть не может. Шеф ей не простит.
  Придется применить радикальные меры! Увы, обстоятельства вынуждают. Извините, господин Колыванов, но вы сами виноваты…
                *****

   Ключ в замке зажигания, Кристина пытается завести машину.
  -  Чирк-чирк-чирк-чирк! – раздается из-под капота, а вот заветное «брррумм!» никак не получается.
  -  Ну, машиночка моя… Ну, кисонька, лапонька, лошадка моя, заведись, пожалуйста! – просила она.
  «Лошадка» продолжала упорствовать.
  -  О-о-о! – простонала Кристина, выходя из машины.
  Она в отчаянии закинула голову, увидела вершины сосен и облачко, проплывающее между ними.
  Делать нечего, придется отложить поездку.
  Здесь, на даче у Лили, она жила уже больше месяца.
  Красиво тут так, что нет слов, но очень уж далеко – пятьдесят километров.
  Вот что теперь делать? Автосервиса тут нет. Вызывать эвакуатор? Ничего другого не остается.
  Кристина стала звонить и дозвонилась. Эвакуатор пообещали только завтра. Но на завтра у нее неотложные дела и если сегодня она может себе позволить не поехать, то завтра должна непременно быть, и обязательно – точно в срок.
  После продажи кафе Кристина по настоянию Лилии Германовны исчезла из города. Всем сказала, что едет к матери в Воронеж, но на самом деле мать давно умерла, ехать ей было не к кому. Просто Лилия Германовна опасалась мести со стороны Колыванова.
   Как бы там ни было, а Кристина провела этот месяц с пользой и удовольствием,  лишь изредка выбираясь на машине в город.
  Воздух тут чудесный, сосны  упираются верхушками в небо, за участком сразу начинается лес, рядом небольшое озеро.
Кристина совершала ежедневные прогулки по окрестностям, перезнакомилась со всеми, кто жил тут постоянно, ходила к ним в гости и принимала гостей у себя.
  Получился практически – отпуск! Нет худа без добра!
  Кристина вернулась в коттедж, достала расписание электричек.
  Нет, решила она, утренние поезда приходят слишком поздно, она не успеет. Значит, придется ехать с вечера, ночевать у Лили и утром рано бежать по делам.
  Настроение у нее упало. Нельзя сказать, чтобы она уж сильно не любила электрички, но почему-то именно сегодня трястись в вагоне ей совсем не хотелось. Однако намеченные на завтра дела выбора ей не оставили.
  Кристина поужинала, напилась чаю, потом оделась и отправилась на станцию. Короткий осенний день подошел к концу, быстро стемнело. Она стояла одна на пустой платформе, наблюдая, как вдали, за поворотом, ползет поезд.
  Наконец он приполз, Кристина вошла в вагон и уселась, поджав под себя ноги. Поезд лязгнул всеми составными частями, дернулся, тронулся с места. Платформа с фонарями уплыла назад.
  Осталось поскучать еще около часа.

                *****
  Женя проснулся. В доме было холодно. Нагретая за ночь постель казалась самым лучшим местом на земле.
  Как из нее вылезать? Жесть! А вылезать придется!
  Женя сел на кровати, дотянулся до своих брюк. Черт, они все еще мокрые!
  Он бросил их на спинку кровати, а сам завернулся в одеяло и вышел во двор.
  Да вон же они, дрова! Почему он их вчера не нашел?
Резво скинув одеяло,Женя набрал большую охапку.
  Вскоре он выяснил, что в подвале полно картошки, стоят банки с солениями и вареньем, в коробке  лежит тушенка, а в шкафчике – печенье.
Жить можно!
  Брюки он повесил на веревочку, растянутую у печки.
  Что ему теперь делать?
  Долго жить здесь он не сможет. Домик тут летний, легкий, в морозы в нем будет слишком холодно. В свою квартиру ему ход закрыт. Он знал, что в первую очередь его будут ждать там.
  Поразмышляв, Женя пришел к выводу, что надо куда-то уезжать. Но для этого нужны как минимум деньги.
  На сегодняшний день у него всего две тысячи. Пускаться в путь с такой суммой нельзя, это ясно.
  Перебрав в уме несколько способов добыть наличные, Женя вдруг вспомнил про одну старую бабку. Она была сестрой, кажется двоюродной, его родной бабушки.
  Когда-то вся семья посмеивалась над ее скупостью. Причем деньги (а Женя это точно знал!) она никогда не носила в Сберкассу, а предпочитала хранить дома в чулке. Сейчас ей где-то между девяноста и ста годами, но она в уме и даже, говорят, сама себя обслуживает. Правда, совсем оглохла. Впрочем, это Жене только на пользу.
  Вот и отлично! Надо навестить престарелую родственницу, решил Женя.
  Он хорошо помнил, где она живет. Пробраться в ее квартиру труда не составит. Там он потихоньку поищет и, конечно, найдет деньги. А бабка его даже не услышит. Никто на него не подумает, ведь эту бабку он не навещал без малого лет десять.
  Женя наварил себе картошки, открыл банку в солеными помидорами. Поужинав таким образом, Женя с удовольствием покурил на крыльце, после чего запер домик на ключ и потопал на станцию.
  На улице уже стемнело. Подошла электричка. Женя сел в четвертый вагон.
  А во втором вагоне, поджав под себя ноги и обняв сумочку, ехала Кристина.
                *****

Мироновна нацепила очки и уселась за стол в моем кабинете. Сегодняшний вечер она посвящает документам. Отвлекать Мироновну  не рекомендуется во избежание плохо прогнозируемых последствий.
  На столе ворохами разложены бумаги, Мироновна сортирует их по кучкам:
  -  Это рыба… - бормочет она себе под нос. – Рыба… пятнадцатого пришла… семь кило… Точно, была такая рыба!  Сюда ее!  Ага… Это говядина, свинина, куры… шестнадцатое. Это сюда! Овощи… картофель, капуста, морковь, лук… Татьяна, кто овощи принимал?
  -  Когда? – спросила я.
  -  Не знаю, тут числа нет! Ну и накладная – ни даты, ни суммы! Луку вообще непонятно, сколько привезли – не то пять сто, не то пятьдесят один  килограмм!
  Я посмотрела на подпись и сказала:
  -  Это Рита принимала!
  -  Да разьве ж так можно? – Мироновна потрясла бумагой перед собой. – Это ж документ! Вот как я теперь узнаю, сколько луку было, сколько чего?
  -  Ну, хотите, я схожу в склад и посмотрю? Если пятьдесят один килограмм, то сколько это будет мешков?
  -  Три сетки! – отвечала Мироновна. – Вот, правильно!  Сходи, посмотри - он в трех сетках или в одной?
  Я вышла в короткий коридорчик. Налево – кухня, через кухню – зал. И там, и здесь безлюдно.
  За столиком допивал кофе последний посетитель. Лариса за стойкой протирала бутылки с пивом, составляла их в холодильник.
  Я вернулась и прошла чуть дальше моего кабинета. Здесь в закутке была дверь в овощной склад.
  Одновременно я открыла ее и коснулась выключателя. В лицо ударил запах земли, картофельной кожуры и лука, вспыхнул свет.
  Первое, что я увидела, были большие, полные неизбывной коровьей тоски,  Настины глаза.
  Девица лежала животом на мешках с картошкой, а сзади нее… пристроился Мамед.
   Он очень старался! Пот стекал от висков на щеки  двумя струями, миндалевидные глаза вылезли из орбит, дыхание с хрипом вырывалось из широкой и волосатой груди. Он радел не за страх, а за совесть! Он работал на износ!
   Обширные Настины ягодицы ритмично колыхались в такт, словно плохо застывшее желе.
  Увидев меня, Мамед на секунду остановился и рыкнул:
  -  Закрой двэрь!
  Я почувствовала, что падаю назад. Чтобы не упасть, схватилась за дверную ручку и дверь сама собой зарылась.
  Ошарашенная, я прислонилась спиной к стене и стояла, не зная, что мне дальше делать.
  Больше всего меня поразил не сам факт происходящего в моем заведении безобразия и даже не мерзость увиденной мною сцены.
  Больше всего меня поразила Настя: я запомнила прилипшую к ее губам шелуху.
  Пока Мамед, разложив ее на мешках, трудился не покладая… ну, не важно, чего!.. – ОНА ГРЫЗЛА СЕМЕЧКИ!!!
  Из курилки, на ходу пряча в карман сигареты, скорым шагом вышла Никитична.
  Наверно, вид у меня был слишком красноречивый!
  -  Ой, а ты чё тут стоишь? – Никитична шустро оглянулась.
  Коридорчик был пуст. В кафе стояла тишина, нарушаемая лишь гулом холодильников. Ничего особенного!
  Но мое выражение лица говорило :  что-то произошло. И не в характере Никитичны было уйти, не выяснив – что?
  -  А чё это ты, а? – снова поинтересовалась она,  стреляя глазами  по сторонам. 
  Ничего нового. Опять непонятно!
  Тогда Никитична рывком открыла дверь в овощной складик со словами:
 -  А тут чё? – и увидела интимную сцену. Во всей красе!
   Пожарная сирена показалась мне тихой колыбельной песней по сравнению с воплем Никитичны.
 -  Ах, ты, басурман проклятый! – взревела она. – Это ты чего тут творишь? Это же надо такое удумать – живого человека х…м тыкать! Ах, ты, паскуда! Люди добрые, идите сюда, глядите, что деется!
  Со всех сторон в коридорчик сбегался персонал.
Мамед спешно застегивал ширинку. Настя опустила подол, выпрямилась и стояла, глядя на нас все тем же коровьим взглядом. « И что я такого сделала?» - читалось в нем.
  Никитична продолжала вопить.
  -  Ни стыда, ни совести! Нашел место! Да откуда у тебя совесть? У тебя там, где она была, хрен вырос! Вот ты его и суешь в кажну дырку!
  -  Заткнысь! – не выдержал Мамед.
  -  Я тебе заткнусь! – снова взвилась Никитична. – Ишь ты, ё…рь–террорист!  Ему молоденькую подавай! Ах, ты, кобелина! Да будь я твоей женой, пооторвала бы тебе все выступающие части! Потаскун!
  Свирепо сверкая глазами, Мамед продрался сквозь толпу, оставив в складе Настю.
Мироновна подошла к ней и сказала громко:
  -  Вы оба уволены! С сегодняшнего дня.
  -  А… - открыла было рот Настя.
  -  Я сказала – уволены! Всё! С вещами – на выход!
  Настя и Мамед отправились в раздевалку. Больше никто туда не пошел, все стояли тут же в коридоре и обсуждали новость. Никитична  продолжала кипеть от возмущения.
  Наконец переодетый Мамед вышел и направился в курилку.
  -  Куда? – заорала Никитична.
  -  Сыгарэты забэру! – огрызнулся он.
Мамед прошел в тамбур, быстро огляделся. Убедившись, что за ним не наблюдают, он неслышно отодвинул щеколду на двери, затем поплотнее прижал ее, чтобы случайно не открылась. После чего взял сигареты и, проходя мимо, демонстративно сунул их в лицо Никитичне. Та  отпрянула, возмущенно закудахтала.
  Настя уже его ждала. Но он прошел мимо, словно она -  пустое место и  покинул кафе, на прощание пнув ногой дверь.

                *****
  Электричка остановилась.
  -  Уважаемые пассажиры! Электропоезд прибыл на конечную станцию! – сообщил приятный голос из динамика. – Просим вас не забывать свои вещи в вагонах электропоезда!
  Кристина шагнула на перрон, вдохнула холодный, резкий воздух и двинулась к подземному переходу. В голубоватом свете фонарей рядом с ней шли другие пассажиры электрички.
  Она обогнала высокого мужчину, но пройти  впереди него ей не удалось. Мужчина, видимо, тоже торопился, потому у дверей в переход они оказались одновременно. Никто не собирался уступать, они столкнулись плечами и одновременно повернули головы, чтобы  взглянуть друг на друга. А взглянув – оторопели!
  На Кристину сверху смотрел Нокаут! Он слегка удивился, увидев ее, но тут же на его лице появилось кровожадное  выражение.
  Вот она, причина всех его бед, стоит перед ним. Ну, наконец ты мне   попалась! Ой, что я сейчас с тобой сделаю!
  Кристина прочитала его взгляд, как книгу. Она со всей очевидностью поняла - надо спасаться, бежать, сколько есть сил.
  И она побежала.
  -  Стой! – раздалось сзади.
  Она услышала топот и прибавила ходу.
  «Господи, только бы встретить полицейского!» - думала она. Но как назло, площадь перед вокзалом оказалась пуста.
  Кристина продолжала бежать, преследуемая Нокаутом. Легкие жгло, воздуха не хватало, сердце колотилось в груди, как пойманная птичка. Она чувствовала, что долго так бежать  не сможет.
  Вдруг она увидела невдалеке силуэт своего бывшего кафе. Ноги вынесли ее прямо к «Эдельвейсу».
  Да ведь там есть место, где она спрячется! Между стеной гаража и забором пусть маленькая, сантиметров пятьдесят, но есть щель, которую незаметно снаружи. А ей вполне достаточно, чтобы затаиться там и подождать, пока Нокаут уйдет.
  Собрав последние силы, Кристина рванулась вперед. Топот за спиной слегка отдалился.
  -  Стой, сука! Не уйдешь! – прохрипел Нокаут.
  Она забежала за «Эдельвейс» и шмыгнула в эту щель. Потихоньку, стараясь не шуметь, она двигалась вглубь, к двери. Здесь стояли снеговые лопаты и метлы. Кристина решила, что если Нокаут ее обнаружит, она попробует ими обороняться. Во всяком случае, это шанс не подпустить его близко.
  А Нокаут ее уже потерял. В недоумении он топтался у служебного входа в кафе, не понимая, куда она могла исчезнуть из замкнутого пространства. С одной стороны – глухой забор, с другой – стена соседнего дома, с третьей – стена кафе и с четвертой стороны стоит он сам. Так куда, черт ее возьми,  испарилась эта стерва?
  Кристина в своем убежище слышала, как он осатанело ругался, пытаясь ее обнаружить.
  Она уже поняла, что он не уйдет просто так.
  По  снегу заплясал слабый свет. Нокаут включил фонарик мобильного телефона и обшаривал каждый угол. Теперь он ее неизбежно найдет.
  Ей стало так страшно, что она двинулась дальше и достигла двери. В этот момент луч фонарика скользнул в щель и высветил стоящую там Кристину.
  -  А-а-а, вот ты где! -  Нокаут торжествовал. – Ну, все! Сейчас я тебя буду рвать на куски!
  В ужасе она потянулась к метле, навалилась на дверь и вдруг…дверь приоткрылась!
  Не веря собственному счастью, Кристина толкнула ее посильнее. Дверь открылась более чем наполовину. Она ахнула, ввалилась в тамбур, пахнущий табаком, и захлопнула за ее собой.
  Но Нокаут тоже не дремал. Увидев, что Кристина ускользает, он проскочил вперед и успел подставить ногу.
  Они боролись, разделенные дверью. Кристина налегала всем телом, стараясь не пустить Нокаута в «Эдельвейс», а он нажимал плечом, постепенно отодвигая ее вместе с дверью внутрь помещения.
  Победила грубая мужская сила.
  Поняв, что дверь ей не удержать, Кристина резко отскочила, отчего Нокаут упал в тамбур. На него повалились коробки с чипсами, пустые ящики и упаковки с пепси-колой.
  Пока он поднимался, она успела выбежать в коридорчик. Она надеялась, что сработает сигнализация. Но в кафе стояла тишина.
  «Неужели не включили? Как же так? Ведь должны же включать сигнализацию!» - пронеслось у нее в голове.
  Кристина выскочила в кухню, потом в зал, освещенный тусклым светом от уличных фонарей. В окне сбоку горели лампочки сигнализации.
   Значит, она все же включена, поняла Кристина.
  Схватив со стойки стеклянную бутылку с недопитой кем-то водкой, она размахнулась и запустила ей в окно.
  Звон разбитого стекла и рев сигнализации прозвучали одновременно  с криком Кристины, настигнутой Нокаутом.
  Он ударом повалил ее на пол, потом схватил, словно куль с картошкой и швырнул о стену. В голове что-то лопнуло, как будто раскололся большой грецкий орех. Все дальнейшее Кристина почти не помнила. Запомнился только торжествующий смех садиста да треск, с которым ломались ее ребра. После чего наступили темень и тишина.
  Женя Нокаут бил Кристину  ногами. Он слышал, как трещали и ломались кости его жертвы. Он испытывал наслаждение, какого ему давно не доводилось испытать.
  Тут, в кафе, ставшим причиной Жениного фиаско, он так распалился, что не заметил, как два полицейских подошли и светят фонариком в окно.
  Женя очнулся. Он услышал, как надсадно и пронзительно воет сигнализация. Лампочки в окне мигали непрерывно.
  -  Э-э, эй, ты чего творишь? – крикнул один из полицейских. – А ну, стой!
  Женя бросил бить Кристину. Он кинулся назад, к двери, через которую вошел сюда. По дороге он вытащил из кармана пистолет. Но едва он появился из щели между стеной кафе и гаражом, как навстречу ему из-за угла вывернул полицейский.
  -  Стоять! – заорал он.
  Тогда Женя поднял руку и выстрелил.
  Полицейский успел нырнуть обратно за угол.
  -  Алик! Алик! – прокричал он напарнику. – Он стреляет! Подмогу вызывай!
   Нокаут снова выстрелил, надеясь, что полицейский побоится высунуться, а он в это время успеет уйти.
  Не получилось. Полицейский снова выскочил перед ним.
  -  Бросай оружие! – он дал предупредительный выстрел в воздух.
  Женя понял, что здесь ему не пройти. Он побежал обратно.
  У разбитого окна, где бешено мигали лампочки, стоял другой полицейский. Женя, не целясь, выстрелил снова.
   Полицейский вскрикнул, схватился за плечо, но не упал и оружия не выронил.
  -  Стой! – прохрипел он. – Стой, паскуда!
  И тут Женя услышал сквозь вой сигнализации другой звук. Это был сигнал полицейских машин, спешащих на происшествие.
  Вот они примчались, все в сине-красных огнях, резко затормозили у входа в кафе.
  Все дальнейшее было для Жени, как в замедленном кино.
  Из машин высыпали парни в масках, с автоматами в руках. Они моментально рассыпались, заняли позиции вокруг здания. Кто-то крикнул:
  -  Брось оружие, выходи!
  Женя помедлил, потом поднял пистолет к виску. Он стоял, тяжело дыша. Он никак не мог решиться нажать на курок.
  « Все равно – жизнь уже кончена! - подумал он. – Надо нажать… Надо… Надо… Вот сейчас, сейчас я нажму и – все…»
  Он потрогал пальцем курок. Нужно сделать только одно движение.
  Он решился.
  Женя зажмурился и надавил изо всей силы.
  В это мгновение омоновец, прокравшийся внутрь кафе, схватил его руку и резко дернул. Раздался выстрел, пуля вонзилась в потолок. Сверху посыпалась штукатурка.
Сцепившись, они покатились по полу.
  Тут же подскочили другие  омоновцы, Женю скрутили.
  Щелкнули наручники.
  Когда Женю вывели с черного ходп, он увидел, как рвется к нему напарник раненого полицейского. Он был в состоянии, близком к шоку.
  -  Ты зачем Алика подстрелил? – кричал он с пеной у рта. – Ты зачем его подстрелил?
  Омоновцы, как могли, деликатно оттирали его в сторонку. А он бился об эту стену из накачанных тел и повторял:
  -  Ты зачем в него стрелял? Зачем? Зачем???

  В  половине двенадцатого ночи, когда мы все уже спали, раздался телефонный звонок.
  -  Зарубина? Татьяна Константиновна? – спросила трубка.
  -  Да, это я!
  -  Пульт охраны беспокоит! – представились мне. – У вас в кафе сработка сигнализации. Одевайтесь, машина за вами  вышла.
  Я вылезла из постели и, проклиная на чем свет стоит, всю охрану во всем мире, стала одеваться.
  Машина уже подъехала, я увидела ее в окно.
  У кафе стояли два автомобиля с надписью «ППС», когда мы прибыли на место. Одно витринное стекло было разбито.
  У меня сжалось сердце – опять! Опять кто-то колотит окна в моем заведении! Да сколько же это может продолжаться?
  Навстречу мне вышли двое в полицейской форме.
  -  Вы хозяйка?
  -  Да! – призналась я.
  -  Откройте помещение!
  Я достала ключи и отперла двери. Впустив стражей порядка в кафе, я поспешила через зал, чтобы включить свет. Но, не дойдя до выключателя несколько шагов, вдруг споткнулась и вытянулась на полу во весь рост.
Пол почему-то оказался скользкий и липкий.
  Я поднялась и на разъезжающихся ногах все же добралась до стены. Щелкнул выключатель и я увидела себя.
   Моя одежда, руки, сапожки и сумочка были в крови. На полу рядом лежала женщина, из которой, как я поняла, эта кровь и вытекла. Я споткнулась как раз о ее тело. Она была не просто избита, а буквально растерзана!
  Зрелище было настолько жутким, что я даже не закричала. Волосы зашевелились на моей голове, желудок свело судорогой, я согнулась пополам.
  Охрана вызывала  карету «скорой», вскоре к моему «Эдельвейсу» стали  съезжаться машины.
  Врачи привели меня в чувство и занялись женщиной.
  К моему удивлению она оказалась жива! Когда ее перевернули, я  узнала в ней Кристину, продавшую мне «Эдельвейс».
  И еще одного человека я узнала. За столиком, с наручниками на окровавленных руках, сидел мужчина и шмыгал сломанным носом. Это был Нокаут, который приходил угрожать мне и требовать, чтобы я убиралась отсюда. Его охранял дюжий омоновец с автоматом.
  Кристину вскоре увезли, Нокаута тоже, а я еще несколько часов ждала, пока составят протоколы, все сфотографируют, всех допросят.
  Домой я приехала под утро. Стянув с себя испорченный пуховик, я достала мусорный пакет, уложила в него все, что было испорчено кровью Кристины, и выбросила. Мама не должна видеть меня, испачканную чужой кровью.  У нее может подняться давление, а я не могу этого допустить. Пусть лучше думает, что мне надоели эти вещи и я от них избавилась.
  Часы пробили пять, когда я набрала ванну, улеглась в нее и лежала там, пока не поняла, что засыпаю.

                *****
Сережка прибежал из школы и с порога сообщил:
  -  Нашу Овчарку сняли!
  -  Какую Овчарку? – не поняла мама.
  -  Директрису школы, где я работала. – пояснила я. – За что сняли?
  -  Она Валерку Савельева ударила! А его отец в полицию заяву накатал и ее сняли.
  -  За что же она его  ударила?
  -  А он плакат в коридоре вешал. Взял календарь, вот такой большой, - Сережка распахнул руки, - с овчаркой… Ну, там собака нарисована, овчарка! Он морду ей вырезал,  на ее место фотку Овчарки приклеил!
  -  Ничего не понимаю! – сказала мама. – Куда что приклеил?
  Пришлось снова переводить.
  -  Мама! Мальчик взял календарь с изображением собаки, овчарки. Понимаешь? Вместо собачьей морды приклеил на календарь портрет директрисы. Повесил все это на стену…
  -  Кошмар! – всплеснула руками мама. – Ну и детки пошли!
  -  Валерка на стенку вешал, а Овчарка увидала. Там еще пацаны стояли рядом, ржали, прикалывались. А она подошла, как двинула Валерке!... Ты, говорит, урод!
  -  За что же он ее так не любил? – спросила я.
  -  Как за что? За Ирку! Ну, за Ирку Трофимову! Овчарка ее гнобила все время, а Валерка с Иркой был…ну, провожал ее, там…
  -  Ухаживал, что-ли? – догадалась мама.
  -  Ну, да! Овчарка к Ирке цеплялась все время, а Валерка ей мстил. Он ей на дверь прилепил табличку «Осторожно, злая собака!», и потом еще брата своего, младшего, подговорил песню спеть про собаку.
  -  И намордник ей подкинул?
  -  Откуда вы знаете?
  Я села на диван. Я сидела и молчала, оглушенная этой новостью.
  Вот как бывает: есть на свете красивая девочка, ее любит мальчик и старается защитить. Способов он не выбирает и не задумывается о последствиях. А от этих последствий четверо педагогов теряют работу.  Четыре взрослые женщины с высшим образованием, связанные обязанностями, имеющие детей, которых надо кормить, в один момент оказываются выбитыми из привычной колеи.
  И почему?
Да потому, что мальчик Валера очень любит свою девочку Иру!
  Какая она все-же подлая штука – жизнь!
  Когда назавтра я рассказала об этом подругам, они тоже испытали шок. Долго молчали, как и я вчера, потом Лариса сказала:
  - Плохо это или хорошо – покажет время. Но я хочу вам всем напомнить – все что ни делается – делается к лучшему! Теперь ничего не исправить. Будем жить дальше!
  Мы повздыхали и разошлись по своим рабочим местам.
  .

                *****
Юленька сняла сережки с жемчугом – подарок Ивана, положила их на столик у зеркала. Рядом уложила цепочку с жемчужной подвеской. Ей было очень жаль расставаться с этими красивыми вещами, но решение принято. Она уходит от Ивана и оставляет ему все его подарки. Три чемодана с одеждой, купленной для нее на Кипре, стояли здесь же. Юленька их даже не открывала.
  Она взяла два пакета, сложила в них свои учебники и тетрадки. Вдруг выяснилось, что кроме учебников ей забирать нечего.
Юленька вырвала листок из блокнота, взяла ручку и написала:
 «Я так больше не могу. Ухожу к родителям. Прости меня и спасибо за все. Юля.»
  Записку она положила рядом с сережками на столик.
Юленька остановилась, оглядела в последний раз свою комнату, вздохнула и вышла.
  На кухне хозяйничала Анна Викторовна.
  -  Ты куда это направилась? – спросила она, кивнув на пакеты, груженые книгами.
  -  В библиотеку, - соврала Юля, - сдавать!
  -  А-а-а! Так ты чего их на себе-то тащить будешь? Давай позвоним, водитель тебя довезет!
  -  Не надо, я так, сама…
  -  Ну, как знаешь! – и Анна Викторовна вернулась к своим делам.
Юленька дождалась  автобуса, забралась в него и целый час ехала, вдыхая запах солярки, пока автобус не остановился у дома ее родителей.
   Мама открыла ей дверь, взглянула на дочь и все без слов поняла.
  - Миленькая ты моя! – она схватила Юленьку в объятья. – Ты домой, к нам? Насовсем? Ну, и правильно! Ну, и хорошо!
  Они долго стояли, обнявшись, в коридоре. Юленька плакала, мама тоже.
  Они что-то говорили друг другу, мама гладила дочку по голове, обе хлюпали носами.
  Наплакавшись досыта, они пошли на крошечную кухоньку, сели там и снова говорили, пока не пришел отец.
   -  Это ты правильно решила! – сказал он, выслушав дочь.-
Как с мужиком жить, когда тебя с души воротит? Другие, может, скажут – глупо! Он богатый, известный, бизнесмен и все такое. А я так думаю – не с кошельком жить, а с человеком! Вот мы с твоей матерью – скоро четверть века вместе, а ни разу не поругались серьезно, так, чтоб до развода. Потому – она моя половинка, а я – её. Вот как надо жениться! И ты, знаю, свою половинку найдешь. Может, он бизнесмен будет, может, нет – неважно. Но главное, что  ты рядом с ним сидишь и чувствуешь – вот она, моя половинка! А деньги – дело наживное… Захочешь – заработаешь. Но вот учебу бросать – это ты зря! Раз уж поступила, так учись. Мы с матерью что-нибудь придумаем!
  -  Да, да, конечно! – кивала головой мама.
  -  Колыванова не бойся. Не такой он дурак, чтобы тебя убивать.  Ну, попугает, может, покричит – но не больше. Я тебя пока что в университет провожать буду. Мне отпуск полагается, возьму его и поезжу с тобой. Не бойся, вырулим! Только учебу не бросай!
  -  Не брошу, папа…
Юленька  постепенно обретала душевный покой. Здесь, где рядом папа и мама, где ее  так любят и где она тоже любит всех, ей уже ничего не страшно.
  Она заснула в полной уверенности, что с завтрашнего дня в ее жизни будут происходить только хорошие события.

                *****

  Иван Николаевич вошел в квартиру. Свет нигде не горел. Он удивился. Потом вспомнил, что сегодня Юленька ни разу ему не звонила и встревожился.
  Он быстро прошел на кухню. Анна Викторовна наготовила салаты, запекла в сметане карпа и сделала суфле. В холодильнике  он нашел вазу с виноградом, который Юленька очень любит. Все стояло нетронутым.
  Иван встревожился еще больше. Он заглянул во все комнаты, но Юленьки там не было. Тогда он позвонил Анне Викторовне.
  Узнав, что Юленька ушла из дома и унесла свои учебники, он почуял неладное.
  Иван решил проверить, что из ее вещей осталось в квартире. Он зашел в ее комнату, включил свет.
  На глаза ему попалась записка. Рядом с клочком бумаги лежали Юлины серьги и подвеска с жемчугом.
  Иван понял, что она ушла. Он медленно опустился в кресло, не сводя глаз с ее сережек. У него никак не укладывалось в голове, что она могла уйти, бросить его. Эта мысль казалась ему настолько дикой, что мозг отказывался ее принимать. Но лежащие перед ним сережки, ее любимые, говорили громче любых слов.
  Он, наконец, поднялся и прочел записку.
  Да, сомнений никаких. Она его бросила.
  Она его бросила! Она посмела! Соплячка, пацанка, дура! Он положил к ее ногам все, что у него было. Да разьве она понимает, глупая девчонка, чего ему все это стоило? Он ничего для нее не жалел, хотел лишь одного: пусть она будет рядом.  Ради этого он смирял свое самолюбие, он мучился ревностью, прощал ей то, чего другим не простил бы никогда!
  Она бросила ЕГО, того, кто всем нужен!
  Перед ним лебезят, выпрашивая деньги на то и на это, ищут знакомства с ним, чтобы воспользоваться его связями, а она пренебрегла им.
   Им, Колывановым, к которому липнут бабы всех мастей, только бы урвать  хоть малую толику от благ земных. Он нужен всем!
  Но только не ей…
  Ей, единственной на свете женщине, которая так нужна ему!
   Сознавать это было очень больно. Горечь утраты смешалась с оскорбленным самолюбием и этот коктейль разъедал ему сердце.
  Он много видел женщин и со многими расставался, но никогда  не оставался брошенным. Всегда отношения прерывал он сам.   Женщины прощались с ним по-разному: плакали, висли на шее, умоляя их не оставлять, клялись в любви, просили денег, даже проклинали его. Но ни одна ушла так, как это сделала  Юля.
  Иван вынужден был признать, что она поступила с ним честно.
  Он и сам давно понял, что чувств к нему у нее нет. Вот и жили бы вместе, мучались… Но Юленька разрубила этот узел, одним махом поставив все точки над «И». А поскольку чувства нет, то ей ничего от него не нужно и она  не стала мелочиться, оставив Ивану все его подарки.
  Он открыл ящик стола.
  Так и есть! Деньги, который он дал ей накануне на мелкие расходы, лежали на месте.
  Это поступок с большой буквы, подумал Иван, поступок, на который способна не каждая.
 Значит, понял Иван, возврата не будет.
  Он пошел в кабинет, достал из бара бутылку «Рэд Лейбл». Налив в хрустальный стакан терпко пахнущий виски, он опрокинул его в рот  и зажмурился.
  Прошло, наверно, часа два, а он все сидел и пил, не зажигая света. Кабинет освещался лишь рекламой, мерцающей на соседнем доме. Этого ему вполне хватало.
  Он понял, что не станет ей мстить и, конечно, не убьет ее. Он слишком сильно ее любит, чтобы лишить  жизни.
Что-ж, решил он еще через час, раз она честна с ним, то и он не будет сволочью.
  Иван достал мобильник, набрал номер своего водителя. Когда тот прибыл, Иван сказал ему, указав на Юлину комнату:
  -  Собери все, что здесь есть, кроме мебели, отвезешь ей! И вот еще что: я сейчас принесу деньги, их тоже отдашь. Скажешь – от меня. Понял? Ну, иди!
  Пока водитель складывал вещи, Иван отпер сейф, достал оттуда пачку долларов, положил их в конверт. Потом он запечатал его и написал: «Это на первое время. Будь счастлива!»
   Отдав конверт водителю, он закрыл за ним дверь. Потом Иван вышел на балкон и сверху наблюдал, как тот, пыхтя, засовывает чемоданы в машину.
  Машина отъехала, Иван вернулся в кабинет допивать свой виски.
  Бутылка уже опустела. Иван снова вышел на балкон, закурил. Стояла тихая, ясная ночь. Внизу пробегали редкие автомобили, прохожих не было совсем. Город спал.
  Откуда ему было знать, что в это самое время на чердаке дома, где так призывно  светилась реклама, лежит человек и пристально смотрит на его балкон через оптический прицел.
  Вот на балконе появился клиент, зажегся красный огонек сигареты. Человек затаил дыхание, впился глазами в этот огонек и медленно нажал на курок.
                *****
  Звонок зачирикал в два часа ночи. Юленька спала так крепко, что даже не пошевелилась. Папа проснулся, полежал немного, надеясь, что наглец,  отважившийся будить людей в такое время, одумается.
  Однако тот и не собирался  отступать. Звонок продолжал чирикать. Проснулась мама и возмутилась:
  -  Это что такое? Два часа, третий! Где совесть у людей?
  Папа прорычал, нашаривая под кроватью тапочки:
  -  Сейчас открою дверь и ноги повыдергиваю! Чтоб не шастали, когда не надо!
  В глазок был виден молодой человек, вполне трезвый, но совершенно незнакомый.
  -  Кто там? – спросил папа свирепым голосом.
  -  Я – водитель Колыванова, Ивана Николаевича! – представился визитер. – У меня посылка и конверт для Юлии. Откройте, пожалуйста!
  -  А на часы вы смотрели? – спросил папа еще свирепее.
  -  Я очень извиняюсь, - ответил молодой человек, - но у меня приказ! Я на службе. Мне сказали отвезти, я отвожу. Заберите, пожалуйста, посылку!
  -  А вот если я сейчас полицию вызову?
  -  Хоть две полиции! – парировал визитер. – Но сначала откройте дверь и заберите то, что я привез. Я, между прочим, тоже спать хочу, а вы меня тут держите, под дверьми. Заберите - и я поехал!
  Папа приподнялся на цыпочки,  заглянул вниз и увидел у ног молодого человека три здоровенных чемодана, в руках – конверт, а сзади еще какие-то сумки. За один прием это не притащить, подумал папа, значит – он несколько раз поднимался и спускался вниз.
  Папа вышел в кухню, выглянул в окно. У подъезда сиял в свете уличного фонаря роскошный «БМВ». Стало быть, не врет!
  Вернувшись в коридор, папа накинул цепочку и приоткрыл дверь. На площадке никого, кроме молодого человека, не было.
  Внимательно рассмотрев нахала, посмевшего явиться к ним посреди ночи, папа не нашел ничего криминального в его облике. Как раз наоборот. Парень выглядел на редкость дружелюбно, виновато улыбался и норовил просунуть в коридорчик чемоданы.
  -  Да откройте вы дверь! – попросил он.- Я же вас не съем!
  -  А кто тебя знает?
  -  Не съем, точно! У меня по ночам аппетита нет!
  Папа хохотнул, распахнул дверь и посторонился. Парень резво перекидал чемоданы в прихожую и вручил папе конверт:
  -  Это для Юлии! Передайте, пожалуйста, ей.
  -  Ладно! - ответил папа. – Проснется завтра – передам!
  Папа покрутил конверт в руке, прочел надпись, пошевелил бровями, потом закрыл дверь и пошел спать. Устраиваясь в постели, папа услышал, как от подъезда, тихо урча мотором, отошла машина.

Юленька встала и, протирая глаза, пошла в туалет. В прихожей она споткнулась обо что-то, пошатнулась, схватилась за стенку, но все равно не удержалась и села на что-то мягкое. С удивлением она обнаружила, что сидит на уже знакомом ей кипрском чемодане. Рядом стояли еще два таких же, их окружали несколько сумок.
  -  Папа, папа! – позвала Юленька. -  Откуда это? Откуда они взялись?
  -  А-а-а, уже нашла? – папа вошел в прихожую, протирая лицо полотенцем. – Шофер твоего Ивана вчера привез. Точнее – сегодня привез. В два часа ночи, зар-р-раза… И конверт передал. Возьми на столике у зеркала!
  Папа включил телевизор, уселся перед ним на диван, а Юленька взяла конверт и села рядом. На экране появилась заставка областных новостей.
  Пока звучали позывные, Юленька успела вскрыть конверт. В нем лежали доллары. Она вынула деньги из конверта, показала их отцу, вопросительно на него взглянула.
  -  Ты конверт переверни! – посоветовал папа.
  Но Юленька  не успела этого сделать.
  На экране вдруг появилась картинка, слишком хорошо ей знакомая - двор дома, где жил Иван.
  Сама не зная почему, Юленька  встала. Тяжелое предчувствие сдавило ей грудь.
  -  Очередное громкое заказное убийство произошло в нашем городе! – сообщила диктор. -  Этой ночью на балконе своей квартиры на улице 9 Января был убит крупный бизнесмен, известный  меценат и благотворитель  Иван Колыванов. Домработница, пришедшая утром, обнаружила его лежащим в луже крови с простреленной головой. Она вызвала полицию. По версии следствия, стреляли предположительно с крыши или верхнего этажа дома, расположенного напротив.
  Камера прошла по крыше кирпичного дома, потом показали интерьер рабочего кабинета в квартире Ивана. На компьютерном столе стояла пустая бутылка из-под виски, стакан и ваза с виноградом. Затем камера переместилась на балкон, показала ноги Ивана в тапочках и тело, закрытое белой простыней.
  Доллары посыпались на пол. Юленька схватилась за горло, сделала шаг к телевизору, словно хотела получше рассмотреть того, кто лежал под простыней и, охнув, повалилась на рассыпанные по ковру деньги.
                *****

   Пожилая врач в накрахмаленном белом колпачке склонилась над Кристиной. Они посмотрели друг на друга, врач улыбнулась.
  -  Ну, вот! – сказала она. – Слава Богу! Больная в сознании, будем считать, что все худшее позади!
  Кристина обвела палату глазами. У ее ног, положив руки на спинку кровати, стояли еще двое в белых халатах. Они тихо посовещались, покивали головами, пожелали ей выздоравливать и, прихватив пожилую коллегу, удалились.
  Кристина попробовала пошевелиться. Тотчас все тело ответило ей невыносимой болью. Лицо было забинтовано, руки в гипсе, сломанные ребра мешали дышать. Нос  был забит чем-то, ватой, кажется. Даже глаза с трудом глядели на белый свет. Она чувствовала, что веки страшно опухли и отеки двумя подушками закрывают ей обзор. Ее тошнило, раскалывалась голова.
  Кристина застонала, закрыла глаза. Когда она их открыла, ей в лицо смотрела Лиза, ее двоюродная сестра.
  -  Ну, здравствуй, сестренка! – сказала Лиза. – Как ты?
  -  Позови Лилю… - прохрипела Кристина.
  -  Кто такая Лиля?
  -  Юрист… Позови…
  -  Да ты что? - удивилась сестра.-  Какой тебе юрист? Ты очухайся сначала! Ну надо же – юриста ей!
  -  Позови… – из последних сил потребовала Кристина. – Мне очень нужно…
  -  Господи! – испугалась Лиза.  – Да ты завещанье писать собралась, что-ли?
  -  Адвокатская контора… на Белопольского… –  И Кристина снова потеряла сознание.
                ****

  В первых числах декабря по всему городу стали развешивать новогодние фонарики. Появились объявления о скидках и акциях, в витринах магазинов засверкали гирлянды, переливаясь каскадами разноцветных лампочек, а на витринах магазинов  появились ёлочные украшения.
   Эта предпраздничная суета и само ожидание Нового Года всегда поднимает мне настроение.
  Чем ближе 31 декабря, тем острее будет это ожидание. Закончится оно запахом ёлки и мандаринов, загадыванием желаний, которые непременно сбудутся в Новом Году, подарками, гаданиями, встречами с дорогими мне людьми, на которые в будни никогда не хватает времени.
   Сегодня мы с Сережкой едем в больницу за его бабушкой. Она, наконец, поправилась. Сегодня ее выписывают.
  Вчера на семейном совете мы решили, что отвезем ее к нам в дом, на Базаиху.
  Жить в сгоревшей квартире невозможно. Пусть поживет у нас, пока не закончится ремонт. К тому же сегодня нас на Базаихе посетит Александр Валентинович. Он позвонил вчера и сказал, что ему очень бы хотелось побеседовать нашей гостьей.
  Мама всех нас ждет, натопила печку и готовит обед.
  Бабушка очень смущается. Ехать из больницы к незнакомым людям она в другое время никогда бы не согласилась. Да что поделаешь? Больше ехать некуда.
   Стараниями Лохудриной сестрицы в ее квартире сделали новую дверь, отопление и на том работы остановились. Рабочие заколотили окна досками, чтобы не выпускать тепло, а соседи принесли  коробки и утеплили доски картоном.  На улице уже зима, а у нас далеко не тропики. Вот в таком виде квартира и стоит.
  Александр Валентинович прибыл точно в пять. Он прошел в комнату, приложил ладони к нагретым кирпичам печи.
  -  Печка у вас – удивительная! – сказал он. – Вон как пышет! Все-таки тепло от печи совсем не то, что от батареи. Оно мягче как-то, легче… Здорово!
  Мы уселись за стол.
  Все ели с аппетитом, Александр Валентинович очень хвалил мамину кухню. Да, по правде говоря, было что хвалить. Сегодня маме все удалось на славу!
  Когда принесли свежий чай, Александр Валентинович заговорил.
  -  Варвара Семеновна! – обратился он к Сережкиной бабушке. –  Если не возражаете, давайте обсудим ваши дела.
  -  Давайте! – кивнула бабушка.
  -  В вашей квартире ответственным квартиросъемщиком, как я понимаю, был сын?
  -  Да! – ответила она, слегка удивившись. – Сын эту квартиру получал от завода, еще в семьдесят девятом году. Он у меня был сварщик, он тогда выиграл городские соревнования. Молодой еще совсем был, а выиграл! Квартира – это за первое место ему дали. Вот какие были призы тогда! А сварщик он был хороший, очень хороший…
  -  Вы знали, что за две недели до смерти он прописал в вашу квартиру свою сожительницу и ее сестру?
  -  Как? Как это – прописал?
  -  Вот так! Обе дамы прописаны в вашей квартире. Сделать это мог только один человек – ваш сын. Мы проверили, все документы оформлены правильно, заявление написано его рукой. Ни к чему не придерешься!
  -  Ой! – бабушка откинулась на спинку стула. – Ой! Господи! Да что же это он сделал? Да зачем же он это сделал? Ведь сын у него, о чем же он думал? Ой! Я приватизировать квартиру хотела, чтоб на Сереньку завещание написать, а теперь что получается?
  -  Вы не волнуйтесь! – успокоил ее Александр Валентинович. – Одна прописанная уже с Богом разговаривает, а другая – у нас в КПЗ сидит. Именно она хотела вас убить, когда вы лежали в больнице. Знаете, что она вливала в бутылку? Есть такой гормон – инсулин. Его ставят больным сахарным диабетом. Он продается во всех аптеках без рецепта. Так вот, она приготовила для вас лошадиную дозу. Если бы ввела, то врачи вряд ли успели бы вас спасти. Но что интересно -  в соседней с вами палате лежала больная диабетом. Представьте себе, что было бы, если бы у вас обнаружили инсулин. Медсестра сразу бы пошла под суд! Решили бы, что она перепутала и поставила укол не тому больному. Так что все было продумано до мелочей. Как все-таки вовремя, – повернулся ко мне Александр Валентинович, – вы пришли!
   Над столом повисло тягостное молчание. Мама накапала бабушке сердечное, принесла воды. Варвара Семеновна выпила, повздыхала и, наконец, спросила:
  -  Что же теперь будет?
  -  Теперь сестра сожительницы пойдет под суд. Она надеялась, что вы умрете…извините… в больнице, но Тата купила лекарство и вы выздоровели. Сережка пропал, она его искала. Хотела сдать в детдом, куда-нибудь подальше от города. У нее в вашем ЖЭКе подруга работает, вот она и научила. Сказала, мол, бабка помрет, пацана упрячем подальше, квартиру приватизируем и продадим. Не вышло! Теперь она себе обеспечила теплую квартиру за государственный счет. Суд ее выпишет, конечно, с вашей жилплощади, можете не беспокоиться.
   - Я давно заметила, - сказала бабушка, - что она жадная. Ведь это, я думаю, ее была идея – прописаться! Лохудра глупая была, до нее бы не дошло. А эта придет и высматривает, на чем бы нажиться.
Поделом ей! На чужой каравай рот не разевай! Спасибо вам всем! Что бы я без вас делала?
    Обед завершился на оптимистической ноте. Справедливость восторжествовала и мы с легким сердцем разъехались по домам, оставив бабушку с внуком  на Базаихе. Им есть о чем поговорить наедине.
                *****
Декабрь прошел в хлопотах, почти незаметно. Юленька нагоняла пропущенные занятия, сдавала зачеты. К  сессии ее допустили, но это стоило ей немалых усилий.
  Когда дневные дела заканчивались, она  садилась в кресло, вспоминала Тёму.
   Где он теперь? У нее не осталось даже фотографии. Но его образ приходил всякий раз, стоило ей о нем подумать.
   Вот он  смотрит на нее, улыбается, морщит нос, вот просит: « Дай твой номер!».
  Она была уверена, что больше его не увидит. С такими печальными мыслями Юленька ложилась спать, чтобы утром вскочить и снова бежать в университет.
  Сегодня 29 декабря. Занятий больше нет, с января начинается сессия.
Юленька пришла домой раньше обычного.
    Папа устанавливал елку. Юленька достала игрушки, стала их разбирать.
   Они долго обсуждали, какое украшение куда повесить. Когда, наконец, елка была готова, пришла мама.
   Она вошла румяная от мороза, увидела наряженную ёлку, обрадовалась.
  -  Вот какая красота! Вот теперь будет настоящий праздник! А я тут кое-что купила к новогоднему столу. Икру, сыр, фрукты разные, деликатесы купила… А тебе, дочка, письмо пришло. Вот, на-ка!
  -  Письмо? – удивилась Юленька.
  -  Ага, письмо! Какое-то официальное, с печатью…
  -  Официальное? Странно…
Юленька взяла конверт. На нем стоял синий штамп.
  -  ТСЖ «Весна - 2005» - прочла она.
  -  ТСЖ – это что за гусь? – спросил папа.
  В ответ Юленька пожала плечами.
  Папа подошел, взял из рук дочери конверт, вскрыл его и вынул лист бумаги.
  -  Так! – сказал папа. -  Тут написано: «Уважаемая госпожа Устюжанина!»
  -  Ну надо же – госпожа! –  поддразнила  мама.
  -  Да, так написано. Читаю: «Уважаемая госпожа Устюжанина!» - продолжил папа.- «Товарищество собственников жилья «Весна - 2005» просит Вас срочно погасить задолженность по коммунальным услугам и электроэнергии в принадлежащей Вам квартире по адресу ул. Кленовая Набережная, дом 6, кв. 38. Сумма Вашей задолженности на 25 декабря 2010 года составляет 24 389 рублей 16 копеек.
  ТСЖ «Весна – 2005» также просит Вас явиться  лично для заключения договора на предоставление коммунальных услуг на 2011 год. Часы работы: понедельник – пятница с 9.00 до 16.00. Суббота и воскресение - выходные. Адрес: ул. Кленовая Набережная, дом 4, офис 2.»  Ниже стоит подпись и фамилия – председатель ТСЖ «Весна – 2005» Махнович Н.Н. Под фамилией приписка ручкой: « Для заключения договора иметь при себе паспорт и договор купли-продажи».
  -  Я за квартиру регулярно плачу! – заявила мама. – У нас долгов по квартире нет!
  -  Да не трещи ты! – осадил маму папа.- Тут вообще не о тебе речь!
  -  А о ком-же?
  -  На конверте написано: Юлия Владимировна! А ты у нас кто? Алевтина Григорьевна!
  -  Ну, тогда вообще глупость какая-то получается! Откуда у Юленьки квартира? Нет, это, наверно, ошибка.
  -  Может, и ошибка… Но надо проверить!
Тут папа стал быстро что-то искать в прихожей, приговаривая:
  -  Ну, где-же, где она? Все время перед глазами болталась…
  -  Что ты ищешь? – поинтересовалась жена.
  -  Визитку! Валялась тут такая…синенькая… Да где она, чтоб ей!...
  -  Посмотри в ящике, я туда, кажется, положила…
   Она не успела договорить, как послышался победный крик папы:
  -  Нашел!
  Папа присел к телефону и задумался.
  -  Володь, ты чего?
  -  Не мешай! – бросил папа.
  Он сидел, потирая лоб ладонью. На лице застыла напряженная гримаса. Папа решал в уме какую-то задачу. Минут через пять лицо просветлело – решил!
  Пододвинув к себе поближе телефон, папа набрал номер.
  -  Здравствуйте! Это агенство недвижимости?... Хорошо! Я вам звоню… в общем… мне надо выяснить один вопрос. Видите ли, я хочу снять квартиру… Нет, нет, спасибо, я себе уже нашел! Но тут такое дело… я подозреваю, что человек, который мне хочет сдать, не хозяин… Да, не собственник! Так вот, не могу ли я узнать как нибудь, кто настоящий хозяин квартиры? Ага, могу, значит! Так, сейчас… пишу…  так…так… А сегодня они до какого часа работают?...  Да? До семи? Отлично! Вот спасибо вам! А то, сами понимаете, въедешь в квартиру, потом настоящий хозяин придет, скажет: «Выселяйтесь!»… да… да… И мне бы не хотелось… Спасибо, до свиданья!
  Папа положил трубку, строго посмотрел на своих женщин.
  -  Я пошел! – сообщил папа. – Буду часа через два. Сидите тут, ждите меня!
  Прихватив с собой конверт, он ушел.
  Но ни через два, ни через четыре часа папа не появился. Тогда мама стала нервничать, звонить ему. Он ответил:
  -  Я еду домой! Никуда не уходите! – и отключился.
  Юля с мамой пребывали в беспокойстве еще час. Но вот дверь хлопнула и в квартиру вошел папа. Он был озабочен, озадачен и крайне смущен.
Папа не раздеваясь прошел в комнату и положил перед женой и дочерью листок бумаги.
  Мама осторожно взяла его.
  -  Выписка, - прочла мама, - из единого государственного реестра прав...
Мама недоуменно взглянула на папу.
  -  Ты читай, читай… - посоветовал он.
  -  Прав… на недвижимое имущество… и сделок с ним. На основании запроса…сообщаем вам… наименование объекта – трехкомнатная квартира. Назначение – жилое, площадь – сто сорок три и одна десятая квадратных метров… Сто сорок три! Да у нас двухкомнатная -  сорок восемь!
  -  Ты читай! – подбадривал ее папа.
  -  Адрес : Россия, город… улица Кленовая Набережная, дом 6, квартира 38. Правообладатель – Устюжанина Юлия Владимировна. Правообладатель – это кто такой?
  -  А это тот, кто имеет на квартиру все права! – пояснил папа. – Хозяин, значит, собственник! 
  -  Но здесь Юля…
  -  Точно! Стало быть, она и есть хозяйка. Ты ниже читай, там написано: вид права. Видишь?
  -  Да… Вид права – собственность… Нет, не может быть! А, вот! Я так и думала! Ограничения, обременения права не зарегистрированы! Не зарегистрировано ничего! Вот, никакой квартиры нет!
  -  Ты опомнись! Прочитай еще раз, вот тут. Ограничений нет! Понимаешь? Нет никаких ограничений в правах, то есть Юля – полноправная хозяйка. Дошло?
  До мамы дошло. Она села на диван, беспомощно глядя в лицо мужу.
  -  Что-ж ты молчала, дочка? – спросил папа.
  -  Я не молчала! – оправдывалась Юля. – Я сама про эту квартиру в первый раз слышу!
  -  Иван Николаевич тебе, получается, подарок сделал. Хотел, видно, сюрприз преподнести, поэтому до поры держал в тайне. Но застрелили его раньше, чем он успел тебя одарить. Никакого другого объяснения я придумать не могу.
  -  Да, да, наверно… – согласилась с отцом мама.
  -  Давай-ка, включай компьютер! – скомандовал отец. – Будем смотреть, где этот дом шесть по улице Кленовая Набережная.
Юленька открыла программу, нашла Кленовую Набережную. Дом шесть стоял у самой реки.
  -  Так это высотка! – воскликнул папа.- Это красный высотный дом с белыми такими башенками! Юлька, там одни буржуи живут! Вот это да! Ну, Иван Николаевич, ну, уважил! Сколько же ему твоя квартирка стоила? В этом доме, мне рассказывали, цены заоблачные! Да-а-а, дела-а-а… Пойду в церковь, поставлю твоему Ивану свечку за упокой души. Можно сказать, на всю жизнь тебя обеспечил!
  -  Он не мой Иван… - тихо проронила Юля, встала и ушла на кухню.
  Там она села, закрыла лицо руками и впервые заплакала от жалости к Колыванову.
  Ну почему жизнь так несправедливо устроена?
  Иван больше всего на свете любил ее, а она – только о Тёме и мечтала. Никто ей не нужен, никто не мил. Одного она хочет – быть рядом с любимым Тёмой!
  Вот так и Иван мечтал, чтобы быть рядом с ней, смотреть ей в глаза, видеть, как они светятся ему навстречу. Не сбылось…
   Она не смогла его полюбить.
   Она так виновата перед ним! Только этого уже не исправить, даже прощенья у него уже не попросить…  Поздно, слишком поздно!
   Она отняла у него мечты, а кто-то – отнял саму жизнь…
  Господи, прости прегрешения раба твоего Ивана, вольные и невольные! Даруй ему отпущение грехов и вечный покой. А я прощаю ему все обиды. Пусть спит спокойно, земля ему пухом…
  Аминь!
                *****
   В кафе заказаны уже банкеты и корпоративные вечера на все дни вплоть до 31 декабря. Мы сбиваемся с ног, никто уже не считается: моя работа или не моя работа. Кто свободен, тот и помогает. Обе смены работают одновременно. Я ухожу поздно ночью, а прихожу раньше всех. Я очень устала. Мироновна говорит, что такой предновогодний «марафон» - во всех кафе и ресторанах.
   Мама уже ругает меня за то, что я слишком много работаю.
   Сегодня я решила прийти пораньше, чтобы ее не раздражать.
   По дороге я купила всем новогодние подарки и ввалилась в квартиру с полными руками пакетов.
   Мама, Боря и Сережка встретили меня в коридоре. Пакеты сразу унесли, стали ими шуршать в гостиной, ахать и охать.
  Я села на пуфик в прихожей, посидела немного, потом стала расстегивать сапожки. Дверь запереть я забыла, она была  приоткрыта. Слышно было, как на нашем этаже остановился лифт.
  Я надела тапочки и двинулась к двери, чтобы ее закрыть. Но она вдруг начала сама по себе открываться. В образовавшуюся щель пролез, хрустя целлофаном, букет ярко-красных роз.
  -  Кто это? Что это? – я попыталась распахнуть дверь, но ее удерживали снаружи.
  -  Да кто это, наконец?
  -  Это я, Дедушка Мороз!

  Дверь открылась. На пороге стоял некто в маске Деда Мороза и хихикал. Он протянул мне розы.
  -  Что, не узнала? А так? – он снял маску.
  Через секунду я уже висела у него на шее и визжала от восторга.
  -  Лешка! Лешка-а-а! Лешенька мой, родненький!!!
  -  Я прилетел…
  -  Лешенька!
  -  …с тобой Новый Год встретить!
  -  Любименький мой!
  -  На четыре дня…
  -  Ой, радость-то…
  -   …отпросился…
  -  Лешка мой приехал!
  -  Татка! Я скучал, так скучал…
    Мы вцепились друг в друга – не оторвать!
   Не знаю, сколько мы так простояли в прихожей. Очнуться нас заставил Борис.
  -  Ну, - сказал он, - хватит гостя на пороге мариновать! Дай, что-ли и нам поздороваться!
   Мы ушли из дома вместе. Поехали в центр города, сняли там гостиницу и устроили самую настоящую брачную ночь.
  Когда рано утром стал звонить мой телефон, я долго не брала его в руки. Потом так же долго выслушивала возмущение в свой адрес от подруг, которые «зашивались» в моем кафе от избытка работы. Но все равно никуда не поехала. Оторваться от Лешки было выше моих сил.
  -  Татка, так дела не делаются! - кричала в трубку Лариса. – У нас сегодня банкет на семьдесят человек! Имей совесть, приезжай!
   Но я, совсем потерявшая голову от любви, повторяла:
 -  Нет…нет…нет!
  Новый Год отмечали на Базаихе все вместе: мои, Лешкины  родители, Сережка с бабушкой, Лешка и я. Было очень весело, мы накрыли роскошный стол, пили шампанское, потом вышли во двор и водили хоровод вокруг настоящей елки, которая растет во дворе дома.
  Даже бабушка позабыла про свои болячки, шла в хороводе и пела вместе с нами:
  -  Трусишка зайка серенький под елочкой скакал…
  Праздники проскочили, как один счастливый миг.
  А потом Лешка улетел назад в свою Москву…
  Я немножко поплакала с расстройства, но вскоре вернулась к своим обязанностям.
  Каникулы у Сережки закончились. Он снова переехал к нам в город, а бабушка продолжала жить в доме на Базаихе.
  Я нашла фирму, которая взялась восстановить бабушкину квартиру. Чтобы не волновать старушку, сказала ей, что ЖКО все сделает, так как это их обязанность – делать ремонты погорельцам. Бабушка мне поверила.
  А может нет? Во всяком случае, она никак не выдала, что раскусила мой обман.
  Я решила, что для ее самолюбия так будет легче. Ведь не слишком-то приятно все время чувствовать себя обязанной кому-то…
  Жизнь покатилась по привычным рельсам. И вот в конце января мне пришло письмо.
   Я читала его и ничего не понимала. Какой судебный иск? Почему – судебный иск? Почему ко мне? Ведь я никому ничего не сделала плохого!
  Я схватила конверт и побежала к Александру Валентиновичу.
  -  Оставь, – сказал он мне, – я разберусь.
  На следующий день к вечеру он приехал ко мне в кафе.
  -   Знаешь, - сказал он мне, тщательно подбирая слова, - тут… даже не представляю, что можно сделать… Показал твое письмо самому лучшему адвокату. Она  только руками разводит… Иск подала Кристина. Требует признать недействительным договор купли продажи. Хочет кафе назад, вот так!
  -  Но ведь она же продала! Сама продала, даже цену сбросила – только возьмите!
  -  Видишь ли, в договоре, в любом договоре всегда есть такие строки: сделка совершается добровольно, а не под давлением обстоятельств, вынуждающих одну из сторон действовать на крайне невыгодных для себя условиях. То есть, проще говоря, никто не принуждает ни тебя, ни твоего продавца продавать или покупать под угрозой, ну, там… под дулом пистолета! Что никто из вас не доведен обстоятельствами до отчаяния. Ну, понимаешь?
  Я кивнула.
  -  Обычно сделку купли-продажи очень трудно оспорить. Нужно привести такие доказательства, чтобы суд их принял. Веские, серьезные доказательства! Это очень, очень редко бывает, когда суд идет навстречу и расторгает сделку. Но в вашем случае… Тут ничего и доказывать не надо. Кристина продавала тебе кафе явно по заниженной цене и под давлением со стороны. Уголовное дело Нокаута – вот готовое доказательство! Он во всем признался, все подписал, дело его передано в суд… Моя знакомая адвокат сказала, что шансов у тебя нет.
  Александр Валентинович вздохнул.
  -  Мне очень жаль… Не люблю приносить плохие вести. Крепись, не унывай!
  Он поцеловал меня в щеку и ушел.
                *****

Ну вот и настал час, когда мы повезли бабушку и внука домой, в чистую, отремонтированную квартиру.
  Бабушка вышла из машины, подняла глаза вверх, посмотрела на новые окна и произнесла:
  -  Вроде моя квартира, а вроде – и не моя… Страшно мне! Ой, сердце заходится… - она взялась рукой за грудь. – Сейчас, сейчас, пойдем…
   Она вздохнула несколько раз, справилась с собой и потихоньку побрела в подъезд.
  Перед дверью она снова остановилась. Я дала ей ключ, она сама отперла красивую металлическую дверь и вошла.
  В квартире пахло обойным клеем, новый ламинат и линолеум тоже издавали свои характерные запахи. Я сразу открыла балкон – пусть проветривается.
  Бабушка ходила по комнатам, гладила стены в новых обоях.
  -  Нет, от моей квартиры здесь ничего, конечно, не осталось… И слава Богу! А я боялась, что буду вспоминать… Вот и хорошо… Начнем жизнь сначала! Да, Серенька? – бабушка обняла внука. – Ну, что, пошли за Кешей?
  Мы все вместе отправились в соседний подъезд, где все эти месяцы жил попугай.
  Нам открыла пожилая женщина. Ах, как она обрадовалась!
  Кинулась обнимать и целовать Варвару Семеновну, потом пригласила всех в дом.
  Кеша сидел в клетке и шелушил семечки.
  Хозяйка согрела чай, усадила нас за стол. Она никак не могла успокоиться,  что-то щебетала, улыбалась и накрывала к чаю, выставляя гостям все, что было в холодильнике.
  Вот чай полился в чашки.  Кеша встрепенулся, взъерошил перья и произнес:
  -  Резать! Всех резать!
  -  Ой! – засмеялась хозяйка. – Вы его не слушайте! У меня сын хирургом работает. Вечерами по телефону с коллегами разговаривает, а он, - хозяйка кивнула на Кешу, - как диктофон – все «пишет». А потом выдает. Забавный такой! И вы знаете, я заметила: начинает говорить, когда слышит шум воды. Например, я чай разливаю, или посуду мою…Вот, смотрите.
  Хозяйка  открыла кран, в раковину хлынула вода. Кеша снова взъерошился, переступил с лапки на лапку и выкрикнул:
  -  Стар-р-ршуха бар-р-ралгин зажала, вошь лобковая!
  Хозяйка густо покраснела.
  -  Старшуха – это старшая медсестра отделения… – пояснила она, опустив глаза, быстро поднялась и закрыла кран.
  Поздно. Кеша так разговорился, что останавливаться уже не захотел.
  -  Опер-р-ация прошла успешно, - заявил он, – больной благополучно скончался!
  -  Иннокентий, - сказала хозяйка укоризненно, - ведите себя прилично!
  -  Пр-р-рлично, непр-р-рилично… Кеша – непр-р-р-иличная птичка!
  -  Это заметно!
    Мы давно уже давились смехом, а тут не выдержали. Услышав наш хохот, Кеша немного помолчал, после чего вдруг стал приплясывать на жердочке, напевая:
  -  Прыг-скок, прыг-скок! Я – веселый гонококк! Открывайте шире двери, я принес вам гонорею!
    Мы чуть не попадали со стульев. А Кеша выпрямился, аккуратно сложил крылья и залюбовался произведенным эффектом.
  -  Нет, это невыносимо! – возмутилась хозяйка, принесла шаль и накрыла клетку с хулиганом.
  Так Кеша и переехал к себе домой, закрытый соседкиной шалью. Он не кричал больше, только слегка кряхтел да стучал коготками в темноте, пока его переносили.
  Пришли другие соседи, принесли кто что мог: кто – сковородку, кто – одеяло, кто – столик. Каждый старался помочь погорельцам.    Все были поражены, какой хороший ремонт сделало ЖКО, а я беззастенчиво врала, что оплатил его некий фонд помощи пострадавшим от пожара, который я, якобы, нашла совершенно случайно в интернете.
  От предложения купить ей мебель Варвара Семеновна категорически отказалась.
  -  Сроду ни на чьей шее не сидела и под старость привыкать не собираюсь! – отрезала она.-  Я уж и так не знаю, как вас благодарить за добро!
  -  Благодарить меня не надо. – ответила я.- Что могла, то сделала. Да и каждый, я думаю, на моем месте бы так же поступил!
  В дверь снова позвонили, пришли соседи, принесли две подушки. Пока Варвара Семеновна с ними здоровалась, я тихонько выскользнула из квартиры. Лучше уж так уйти, не прощаясь.
   Я ехала домой и думала об «Эдельвейсе».               

    Потянулись дни, полные мрачного ожидания. Настроение падало с каждым днем, приближающим меня ко дню судебного заседания. Аппетит пропал совсем, пища даже вызывала отвращение. Я совершенно пала духом, скатившись на самое дно глубочайшей депрессии.
   Мама утешала меня. Утешали Боря, Лешка, мои подруги и даже Мироновна.
   Я теряла мое кафе.  Мое первое самостоятельное дело, на которое я положила всю душу, все силы, все, на что вообще была способна. Это -  не считая денег!
  И ведь у меня получилось! Не без помощи, конечно, но получилось!
  Я приросла к нему всеми корнями, я жила им, пестовала его, как ребенка, украшала его и защищала. А у меня теперь его отбирают. Как жить дальше, ума не приложу!
  Сегодня утром я проснулась рано и в отвратительном самочувствии. Меня тошнило, я убежала в ванную и не показывалась долго-долго.
  -  Да провались он, этот бизнес твой! – кричала мама из кухни. – Что ты, с голоду помрешь без него, что-ли? Да гори он синим пламенем – так из-за него убиваться!
  -  Бизнес приходит и уходит,- поддержал маму Боря, -  а здоровье – оно одно. Запчасти для нас не предусмотрены!
Я наконец выползла из ванной, прижимая к лицу полотенце.
  -  Иди-ка, вот, я тебе чаю крепкого заварила! – сказала мама. – На работу сегодня не пойдешь, даже и не думай!
  Я села рядом с мамой, уткнулась носом ей с плечо.
Полегчало.
  Боря достал из холодильника копченую колбасу, стал ее нарезать. Резкий запах копчения и специй поплыл по кухне. Меня снова скрутило, желудок сжался в жесткий комок и я резво побежала в ванную.
  -  Вот несчастье! – воскликнула мама. -  Надо Тату врачу показать. Ведь это кошмар, что с ней творится!
  -  Надо! – согласился Боря.- Давай позавтракаем, я машину заведу и свозим.
  -  Давай.
   На заднем сиденье машины меня тошнило так, что все нутро выворачивалось наизнанку. К врачу мы прошли без очереди. Боря ждал нас в холле.
  Когда мы вышли из кабинета, он спросил:
  -  Ну, что?
  -  Что, что… - передразнила мама и, разведя руки, ответила: - Все!

                *****

  Сессия закончена. Сегодня первый день каникул.
Юленька решила, что сегодня она будет валяться, пока не надоест.
  Еще утро. Она почти проснулась, но виду не подает. Пусть все думают, что она еще спит!
  Однако дверь уже потихоньку открывается, в комнату заглядывает папа.
  Ступая на цыпочках, папа подходит к кровати, на которой лежит дочь, и приподнимает одеяло.
  -  Юля, доча, «вставай» пришел!
  -  М-м-м… - Юленька  натягивает одеяло на голову, демонстрируя свое полное нежелание вставать.
  Папа тогда просовывает руку с другой стороны и нащупывает теплые доченькины пятки.
  -  М-м-м!!!  Па… Ну, па-а-апа-а-а… - ноет Юленька, подтягивая ноги к подбородку.
  Но папа не унимается.
  -  А ну-ка, покажи носик! – просит он.
  -  Пап, дай поваляться!
  -  Успеешь еще, наваляешься. Я омлет сварганил. Пойдем на кухню, а?
Юленька знает, что папа не любит завтракать в одиночестве. Но и вставать она тоже не хочет.
  Тогда папа принимает компромиссное решение. Завернув Юлю в одеяло, он перекидывает ее через плечо и несет на кухню, где сажает в закуток между холодильником и столом. Перед ней тотчас же появляется дымящаяся кружка с кофе.
  Папа принимается за еду, а Юля еще досыпает, прислонив голову к холодильнику.
  В прихожей послышалась возня. Это пришла мама.
  -  Юля, - сказала мама, входя в кухню,  - тебе опять письмо.
  -  Откуда? – спросил папа.
  -  Тут написано – в/ч. Что такое ТСЖ, я уже знаю, а вот в/ч…
  -  Войсковая часть! – расшифровал папа.
Юленька немедленно проснулась.
  -  Что? Войсковая часть?
  -  Ну, да…
  -  Дай! Дай мне его, скорее!
  Одеяло сброшено на пол. Юленька, выхватив письмо из рук мамы, убежала к себе в комнату и захлопнула дверь.
  Дрожащими пальцами она разорвала конверт. Там лежал исписанный листок бумаги.
  « Милая моя Юлька!
  Я служу на точке под Иркутском, до ближайшей деревни тридцать километров. Телефона тут нет, почту привозят один раз в неделю. Даже комп есть только в штабе, но к нему никого не пускают. Пришлось писать Стасу, он нашел в базах адрес твоих родителей. Надеюсь, они тебе письмо передадут. Ты ведь говорила тогда, что у тебя очень хорошая мама.
  Я хочу, чтобы ты знала – я по-прежнему тебя люблю. Пусть Колыванов не надеется, я от тебя не отступлюсь.
  Тут служат отличные ребята. Они мне объяснили, что я поступил, как олух. Если тебе нужна девушка, так надо за нее бороться, а не сбегать в армию, как это сделал я.
  Поэтому знай – я буду бороться!
  Что думает по этому поводу г-н Колыванов – мне безразлично. Я люблю тебя и поэтому мне ты нужна больше, чем ему.
  Я вернусь совсем скоро, через восемь месяцев, и мы поженимся. Конечно, если ты захочешь.
  Напиши мне, пожалуйста. Я буду очень ждать твоего письма.

                Артем

P.S. А знаешь – ты мне каждую ночь снишься! Вот бы увидеть тебя наяву!»

  Мама вошла в комнату.
Юленька плакала у окна и целовала конверт.
  -  Он? – спросила мама. – Это от него, да?
Юленька не ответила, только порывисто обняла маму и  сквозь слезы засмеялась.
                *****

   Мы сидим за столом в почти пустом «Эдельвейсе». Мебель продана, оборудование продано, завтра мне передавать пустое помещение новой хозяйке.
  Как и предупреждал меня Александр Валентинович, суд вынес решение в пользу Дрониной Кристины Владимировны, обязав ее  мне вернуть деньги, а меня – отдать назад кафе. Деньги она перечислила на мой счет вчера, завтра я должна выполнить свою часть обязательств.
  А сегодня мы устроили прощальный вечер.
Мироновна наготовила полный стол. Мы отмечаем расставание.
  -  Ну, девочки, - провозгласила тост Мироновна, - давайте выпьем за нас! За нас, за нашу несравненную красоту!
  Мы выпили, потянулись к закуске.
  -  Как все это печально! – произнесла Тоня. – Так хорошо работали, всегда были вместе и вдруг…
  -  А знаете что? – сказала Маргарита. – Пусть каждая расскажет, что она будет делать, начиная завтрашнего дня. У кого какие планы?
  -  С кого начнем? – спросила Мироновна.
  -  Вот с вас и начнем!
Мироновна прокашлялась.
  -  Мы с моим Степаном решили махнуть на Север. Его зовут работать на машине, а я буду поварить. Поедем на буровую, попробуем денег заработать. У нас младшая дочка скоро замуж выходит, свадьбу надо делать. Вот так!
  Рядом с Мироновной сидела Маргарита. Все взоры обратились на нее.
  -  Я… я… наверно, в школу вернусь. Пока не уверена, но думаю, что так. У меня другой профессии нет, к тому же я всегда любила свою работу. К Овчарке я, конечно, не пойду. Хорошо бы устроиться поближе к дому. Надеюсь, школа не будет слишком далеко. Учителя везде нужны!
Мироновна снова разлила по рюмкам, мы выпили на этот раз за удачу.
  -  Теперь твоя очередь! – сказала Лариса Тоне.
  Тоня вздохнула.
  -  Я пока не знаю… В школу я идти не хочу. Мне здесь понравилось работать. Наверно, пойду в другое кафе, или в ресторан, если возьмут.  Пока побуду дома. А ты, Лара?
  -  А я уезжаю! – ответила Лариса.
  -  Куда?
  -  Во Францию!
  -  Ларка! – мы вскочили с мест. – Неужели? Поздравляем! Он все-таки сделал тебе предложение?
  -  Да, девочки! И я его приняла.
  -  Как же теперь у тебя будет фамилия?
  -  Фонсе! Мадам Лора Фонсе – звучит?
  -  О-о-о! Звучит!
  -  Когда отъезжаете?
  -  Весной! Я думаю, в апреле уже смогу уехать. Ну, теперь пусть наша внучка Рокфеллера скажет, чем она будет заниматься?
  -  О, девочки, у меня будет занятие! – заверила я подруг. - Скучать точно не придется.
  -  Да? И что же это за такое увлекательное занятие? – заинтересованно спросила Маргарита.
  -  Самое увлекательное! У меня будет ребенок!
  Общий крик восторга разнесся эхом по пустым углам. Меня все целовали, обнимали, поздравляли.
  -  А знаете? - сказала я, когда восторги утихли. – Это все-таки хорошо, что так получилось. Заниматься бизнесом – здорово, никто не спорит. Но вот я, когда узнала, что родится ребенок, подумала: наверно не все должны идти в бизнес. Кто-то, например, должен посвятить себя своим детям. И мне от этого так стало спокойно на душе! Вот я попробовала, многому научилась, но поняла – мой путь совсем иной. Летом приедет мой Леша, сыграем свадьбу и стану я растить сына, и буду счастлива.
  -  А может, родится девочка?
  -  Нет! – ответила я уверенно. – Только сын! Я точно знаю – будет мальчик!
  -  Наливайте! – закричала Мироновна. – Пьем за Тату и ее малыша! А тебе нальем чего-нибудь безалкогольного. На! – она подала мне стакан с соком.
  Мы выпили, еще раз перецеловались.
  Я вышла на крыльцо. Стояла тихая светлая ночь. Высоко в черном небе висела полная луна. В воздухе уже пахло весной.
  Я постояла, поглядела на луну, вздохнула.
  Однажды мама сказала мне:
  -  Надо закрыть за собой одну дверь, тогда перед тобой откроется другая.
  Сейчас я понимала, что закрываю за собой дверь, то есть заканчиваю один отрезок своей жизни. А завтра начнется другой.
  У меня родится дитя, я буду его любить. Я уже сейчас его люблю.
  А потом, если я захочу, можно попробовать еще что-нибудь. Настанет время - будут новые возможности, придут новые люди, принесут с собой новые идеи.
  Не стоит печалиться о прошлом. Жизнь так богата, так интересна!
  И она продолжается!



                К О Н Е Ц