У крёстной

    Человек, вспоминая прошлое, не помнит каким  был он. Человек ставит себя настоящего в ту давнюю ситуацию и как может ее обрисовывает, исходя из представлений о себе нынешнем.
                Андрей Коняев




    После  того нашего похода на Балясное, когда  тетка Галка, ругаясь за пару яиц с соседкой,  "блеснула" голым задом, бабуля моя, дорогая, с чего-то закручинилась.В кои то веки села у оконца без дела и затянула печальную песню про недолгое счастье козака с дивчиною.
 По мысли бабули, если Марфы-путешественницы не обнаружилось ни в Балясном ни на Сохацкой балке, то оставалось поискать ее в Диканьке.
    - Марфа з усіма побалакати могла до душі. Адже хрещену матiр твою Марфа вмовила до церкви йти. Хоч твоя хрещена твоєму батькові дальня тітка, а змовитися не могли.(Марфа со всеми поболтать могла по душам. Крестную мать ведь твою Марфа уговорила в церковь идти. Хотя крестная твоя твоему отцу дальняя тетка, а сговориться не могли)
       Знала бабуля и о том, как дедуля мой в Диканьке умер со мной на руках от удара. Знала как съехались все после его смерти в одну  харьковскую квартиру. И не заладилось.А как не заладилось, то мама моя со мной ушла оттуда и привезла меня прежде к крестной, обратно в дом покойного дедуся.  Добрые меж ними были отношения.
      Вот и надо сходить-проверить - вдруг Марфа у моей крестной гостит по старой памяти.
      Пошли до Диканьки. Не знаю как по карте, по ощущениям Диканька была раза в три ближе, чем Сохацкая балка и Балясное. Только рано я радовалась, потому что дом деда моего, в котором после его неожиданной кончины жила крестная, стоял и, надеюсь, стоит поныне на противоположном краю села - ближе к Кочубеевской усадьбе. Тогда это было Карла Маркса, дом 7.
      И получается, что, только-только войдя по дороге из Васильевки в Диканьку, я очутилась посредине между хатой, где в люльке еще до Революции барахтался мой отец и  мазанкой, в которой тоже до Великой Октябрьской кормили грудью мою маму. Удивительное место! Вряд ли я тогда так думала. Я ставлю себя нынешнюю, с этим пониманием, в ту точку времени, где мне 13-14 лет. А я тогдашняя, скорее всего, обиженно надула губенки- почему баба Паша не предупредила, что идти опять придется долго.
       Наверное, чтоб скрасить мое "горе" баба Паша повела меня дальше по Диканьке под свои воспоминаниях про диковины в кочубеевской усадьбе. Многое она мне описывала. Помню про цветочные клумбы, на которых садовник высадил не здешние цветы. Когда они зацвели, то запах их разносился по округе. И вся клумба превратилась в герб рода Кочубеев. Что стоит за словом "герб" я тогда уже знала. Я же ведь училась в школе на Чернышевского 79. На здании школы" были разные барельефы. И в виде рыцарских гербов тоже. Только были они серые,каменные, невеселые. Ах, мне так "загорелось" посмотреть на гербы-цветочные клумбы.
        Оказалось, что в кочубеевской усадьбе хозяева разводили лошадей. И построили мастерские, чтоб делать повозки и фаэтоны. Вот там-то и работал дедушка мой. Жена его в кочубеевской церкви прислуживала батюшке по хозяйству. И папка мой, их сынок, до школы еще маленьким мальчонкой бегал к ним туда.
        Что еще точно помню - слова бабы Паши про мои глаза, которые сказок не видят: куда не смотрю, везде замечаю одну правду. Сложно было сообразить тогда о чем она. Это сейчас все ясно- всю дорогу она мне про сказочную усадьбу Кочубея вещала, но я, как увижу мазанку-завалюшку, отвлекаю ее от нити повествования и вопросы задаю. Почему тут не как у Кочубея?
        Теплейшую стриху дедусиной хаты я узнала сразу и издалека. Говорят, чем эмоциональнее событие, тем оно лучше сохраняется в памяти. Такое что-то забилось внутри у меня сердечное тогда -  понеслась к хате, споткнулась, упала, коленку снесла и навсегда момент этот запомнила. Со двора дедушкиной хаты прибежала статная и красивая лицом женщина с рушником, стала перевязывать коленку. За нею парнишка.Суетился вокруг и все под руку ей говорил, что надо ссадину мою сначала промыть, бегал за крынкой с водой. Подтянулась баб Паша.И уже со всеми вместе я поковыляла до хаты. Так вот я заново познакомилась с Крёстной и ее сыном Колей.
       Почему заново? А как сели за стол обедать так баба Паша и рассказала. Мол, помните в тот день, как Лидусю крестили? Как рядом с нею крестная была, сама мамка молодая, дочь ее лет семи, тоже Лида и Миколка, едва научившийся ходить? Все глазенки проглядел на младенца. Крестная достала откуда-то из своих сундуков белоснежный круживной платок.
      "Дивися це твоя крижма. рушничко батюшку подарували як належить"
Это нынешняя я принялась бы рассматривать и изумляться крестильным полотенечком, представлять как я младенцем в нем умещалась. Спрашивать почему второе отдали батюшке.
       В тогдашние свои 13 лет, скорее всего, я вежливо похлопала глазами и переключилась на что-то более интересное подростку. Книги, например. Книги, которых в Васильевке, Балясном, Сохацкой балке я ни у кого не видела. В хате у крестной висела целая полочка. Больше книжек было только у отца в харьковском кабинете. Еще было радио. Такая же редкость для деревень. Заправлял и книжками и радио Коля. Старше меня на пару-тройку лет, говорливый, подвижный, сообразительный и всегда ко мне очень учтивый и заботливый, он казался мне совсем взрослым и авторитетным.
      Бабуля с Крёстной, видимо, завели свои беседы, а мы с Колей поехали кататься по улицам Диканьки на велосипеде. Это была еще одна интересная для меня тогдашней вещь. Изящный, красивого черного с отливом цвета и какой-то надписью золотым велосипед!