бл Иероиним. Моя жизнь

JEROM. EPISTOLA VIII. AD NICEAM HYPPODIACONUM

Niceam veterem sodalem, ac peregrinationis suae comitem, jam in patriam regressum, ut ad se aliquando scribat exemplo Chromatii, et Eusebii fratrum hortatur.

Никею, старому другану, товарищу своих блужданий, теперь возвратившемуся на родину, пишу по образцу Хроматия, как писал и мне этот когда-то и увещеваю, как увещевал брата Эусебия

Turpilius Comicus tractans de vicissitudine litterarum: sola, inquit, res est, quae homines absentes, praesentes facit. Nec falsam dedit, quanquam in re non vera, sententiam. Quid enim est (ut ita dicam) tam praesens inter absentes, quam per epistolas et alloqui, et audire quos diligas?

Турпильюс Комикус рассматривает такую вещь как близость через письма. Они, говорит, письмо -- она такая штука, что человек отсутствующий как бы делается присутствующим. И хотя говорит он не в серьезных писаниях, но говорит дело. Ибо скажу, кто из отсутствующих еще может присутствовать, и говоря с тобой, и быть слушаемым при этом иначе, чем через посредство письма?

Nam et rudes illi Italiae homines, quos Cascos Ennius appellat, qui sibi (ut in Rhetoricis Cicero ait) ritu ferino victum quaerebant, ante chartae et membranarum usum, aut in dedolatis e ligno codicillis, aut in corticibus arborum mutuo epistolarum alloquia missitabant. Unde et portitores earum Tabellarios, et scriptores a libris arborum Librarios vocavere.

Ведь и те грубый италийцы, кого Энний называл касканами, которые добывали себе (как в "Реториках" говорит Цицерон) пишу звериным образом, не пользуясь ни бумагой ни кожицей (навроде пергамента), уже посылали себе какие-то письма на досках (tabellae), выделанных из срубленных деревьев или на коре. От таких носителей мы и называем тех, кто разносит книги "табелляриями", а "книги" (libri) именуем от древесной коры (liber)

Quanto magis igitur nos, expolito jam artibus mundo, id non debemus omittere, quod illi sibi praestiterunt, apud quos erat cruda rusticitas, et qui humanitatem quodammodo nesciebant? Ecce beatus Chromatius cum sancto Eusebio non plus natura quam morum aequalitate germano, litterario me provocavit officio.

Насколько более, следовательно, мы уже подполированные светскими науками, не должны уклоняться от того, что даже эти грубые деревенщики, которые были ни разу неграмотоными считали для себя важным. Вот почему меня блаженный Хроматьюс и св Евсевий, как и сама наша братская природа провоцируют меня на писание писем.

Tu modo a nobis abiens, recentem amicitiam scindis potius, quam dissuis, quod prudenter apud Ciceronem Laelius vetat. Nisi forte ita tibi exosus est Oriens, ut litteras quoque tuas huc venire formides.

Ты недавно отвалив от нас, недавнюю дружбу скорее обрываешь, чем медленно прекращаещь. А так еще Лелиус по наводке Цицерона считал неправильным. Или уж так тебе ненавистен Восток, что писем оттуда ты словно боишься?

Expergiscere, expergiscere, evigila de somno, praesta unam chartae schedulam caritati. Inter delicias patriae, et communes quas habuimus peregrinationes, aliquando suspira. Si amas, scribe obsecranti: si irasceris, iratus licet scribe. Magnum et hoc desiderii solamen habeo, si amici litteras, vel indignantis accipiam.

Проспись, проспись, встань ото сна, пошли хотя бы одну писульку из жалости. Ради роскошеств родины и наших общих когда-то путешествий, вспомни о нас и хоть изредка вздохни. Если любишь, ответь на мои просьбы, если раздражен, пиши о своем раздражении. Большое для меня утешение, если получаю письма друга, пусть и с ярко выраженным недовольством.