Демоны Истины. Глава 17 Осколки богов

Глава семнадцатая: Осколки богов
Двадцать девять лет назад.
Он стоял посреди безмолвной равнины, где ветер столетиями перетаскивал барханы, будто перелистывал страницы забытой летописи. Город, некогда обнесенный мощной стеной, теперь едва угадывался под тяжелым медным песком. От оборонительного пояса остались лишь изломанные гребни кладки, словно ребра древнего зверя, погребенного в пустыне.
По своему замыслу он напоминал священные города Урша и Акадеша. Но время стерло имена богов, которым он был посвящен.
Когда-то стены были сложены из обожженного кирпича, скрепленного смолой и известью. Их поверхность покрывали барельефы: крылатые быки с человеческими лицами, процессии жрецов, спиральные символы солнца. Теперь же ветер выгрыз из них узоры, оставив лишь смутные очертания.
Главные врата - широкая арка, некогда облицованная лазуритовой плиткой, погрузились в песок почти до половины. Если отгрести дюну, можно увидеть следы кованых створок и проржавевшие петли величиной с ладонь.
В самом сердце города возвышается ступенчатая башня - зиккурат, но не столь высокая, как у Тэмэн`Ан`нки. Ее ярусы оплыли, края скруглились, но форма все еще угадывается. Верхний храм давно обрушился; на его месте провал, ведущий вглубь.
Внутри прохлада. Каменные коридоры спускаются спиралью, все ниже и ниже. Стены покрыты клинописью, ряды символов, описывающих договоры с небесными светилами или клятвы царей. Плиты местами треснули, и из трещин сочится мелкий песок, шурша, как шепот.
Под городом простирается сеть тоннелей. Они вырублены аккуратно, с расчетом на вентиляцию и отвод воды.
Одни ведут к подземным цистернам, круглым залам с купольными сводами. На стенах еще видны следы синеватой штукатурки.
Другие, к складам, где в глиняных амфорах когда-то хранили зерно и масло. Амфоры лежат разбитыми, а их осколки покрыты соляной коркой.
Самые глубокие ходы уходят в темные залы с колоннами. Колонны толстые, с капителями в форме раскрытых цветов. Там воздух густой и неподвижный.
Некоторые тоннели засыпаны, но иногда ветер открывает входы, словно случайно приподнимает завесу.
Главный подземный зал - прямоугольный, с восемью колоннами. Потолок поддерживается балками из окаменевшего кедра. В центре, каменный алтарь или трон, его трудно различить. Поверхность гладкая, отполированная прикосновениями тысяч рук.
По углам, ниши с вырезанными в них фигурами. Лица статуй стерты, но позы величественны: руки сложены на груди, головы чуть склонены. Когда свет факела касается стен, кажется, что тени шевелятся.
Днем над руинами стоит тишина, нарушаемая лишь шорохом песка. Ночью луна серебрит обломки кирпича, и зиккурат отбрасывает длинную тень, похожую на черный клин.
Иногда ветер, проходя по пустым тоннелям, издает протяжный гул, будто древний город все еще пытается говорить, но слова его рассыпаются вместе с песком.
Над древним городищем теперь кипела жизнь, грубая, пыльная, суетливая.
Медный песок был срезан террасами. Там, где еще недавно барханы скрывали руины, теперь тянулись ряды палаток из плотной парусины. Центральный шатер, - высокий, с двойным пологом, служил штабом раскопок. Внутри столы, заставленные глиняными табличками, обломками барельефов, аккуратно разложенными чертежами подземных ходов.
По периметру стояли деревянные навесы, под которыми мастера сортировали находки. Каменные блоки, исписанные клинописью, складывались в штабеля. Мелкие предметы, печати, амулеты, осколки керамики, аккуратно оборачивались тканью и заносились в реестры.
В раскопах возвышались массивные деревянные краны, колесные ворот; с лебедками. Рабочие, ступая внутри огромных колес, вращали их собственным весом, и веревки медленно поднимали тяжелые плиты из недр. Балки скрипели, канаты натягивались, песок осыпался вниз мягкими струями.
Некоторые шахты укрепили брусьями. Над глубокими колодцами были сооружены треноги с блоками, через которые поднимали корзины с грунтом. Все выглядело грубо, но продуманно.
Сотни местных рабов, выкупленных Орденом у их хозяев на время работ, копали, таскали, поднимали. Их кожа блестела от пота и песка. Цепей не было, лишь клейма на плечах и тяжелые взгляды надсмотрщиков.
Над ними стояли люди местного владыки, в черных или темно-красных одеяниях, с короткими копьями и плоскими щитами. Они подчинялись своему господину - энси Бел-Эттару из рода Нарам-Или.
Энси, - древний титул городского владыки, хранителя стен и посредника между людьми и богами. Бел-Эттар не носил короны; лишь тяжелый золотой обруч и плащ с вышитым солнечным диском. Его воины держались особняком, внимательно наблюдая за тем, чтобы Орден не выходил за оговоренные пределы… и чтобы рабы не сбежали.
У самого края лагеря возник стихийный рынок. Предприимчивые купцы из ближайших поселений раскинули тенты, продавая воду в запечатанных мехах, лепешки, сушеное мясо, пряности и амулеты «от древних духов пустыни».
Здесь же можно было купить грубые инструменты, запасные веревки, свечи и даже поддельные «артефакты», якобы найденные в песках. Вечером рынок гудел: спорили на разных языках, обменивались слухами, играли в кости.
И над всей этой суетой белые сюрко инквизиторов.
Они стояли на краях раскопов, на платформах, на деревянных настилах. Белая ткань резко выделялась на фоне охры и меди пустыни.
Их лица были спокойны, сосредоточены.
Орденские специалисты, в более скромных одеждах, с кожаными футлярами для инструментов, работали рядом с находками. Они знали, что ищут. Не просто древний город, а конкретный зал, конкретную печать, конкретную надпись.
Когда рабочие натыкались на резную плиту, раздавался резкий окрик. Работу останавливали. Песок снимали кистями, осторожно, почти благоговейно. Любая трещина, любой скол, карались штрафом, а иногда и плетью от людей энси.
Инквизиторы следили, чтобы никто из рабов не спрятал мелкую находку. Каждый предмет проходил через их руки. Некоторые таблички они забирали сразу, не занося в общий список.
Пыль висела в воздухе. Скрипели краны. Гул голосов смешивался с ударами кирок.
Но временами наступала странная тишина, когда из глубины очередной шахты поднимали нечто большое и покрытое письменами.
Тогда даже люди Бел-Эттара невольно осеняли себя знаками своих забытых богов.
А инквизиторы в белых сюрко переглядывались. Они знали: под этим городом лежит не просто история. Там скрыто то, что не должно пробудиться раньше срока.
Спуск начинался в провале верхнего яруса зиккурата.
Сначала аккуратно вытесанные коридоры. Камень сухой, плотный, стены покрыты клинописью, ряды знаков уходят вдаль, как воинский строй. Потолки низкие, чтобы входящий склонял голову. Воздух здесь еще теплый, пахнет пылью и древней известью.
Потом первая лестница. Широкая. Слишком широкая для подземелья.
Ступени истерты так, будто по ним столетиями сходили процессии. Каждая плита, цельный блок, уложенный с пугающей точностью. По краям барельефы: процессия жрецов, фигуры с поднятыми руками, крылатые существа, держащие солнечные диски. Лестница уходит вниз прямым маршем, без изгиба, будто предназначена для царского шествия, а не для скрытого хода.
Факелы гаснут быстрее, чем хотелось бы. Воздух становится влажным. Дальше, - залы.
Первый из них еще цел. Прямоугольный, с двумя рядами массивных колонн. Капители в форме раскрытых лотосов. Пол выложен плитами, между которыми проступают тонкие трещины. Если прислушаться снизу слышен глухой шум воды.
За ним переход. Коридор вдруг обрывается в пещеру. Каменная кладка заканчивается ровной линией, а дальше начинается живая скала. Своды естественные, изъеденные водой. Подземная река прорвала себе путь, смыла часть стены, вымыла основание зала. Теперь рукотворные колонны стоят вперемешку со сталактитами, будто соревнуются с природой в причудливости форм.
Здесь вода. Она медленно течет по древнему полу, покрывая его зеркальным слоем. Местами целые участки зала затоплены. Колонны отражаются в черной глади, уходя вниз, в глубину. Некоторые уже накренились, их основания подмыло. Каменные блоки лежат в воде, как утонувшие алтари.
Чем дальше, тем больше дворцовой нелепости в этом подземелье.
Еще одна лестница, но уже не маршевая, а двусторонняя, с широким пролетом и центральной площадкой. Как в царском дворце. Перила когда-то были облицованы плитами из полированного камня, теперь они покрыты налетом и влажным мхом. Свод над лестницей настолько высок, что свет факелов теряется, не достигая потолка. Тьма там не просто отсутствие света, она кажется плотной, вязкой.
Спустившись ниже, оказываешься в зале, который больше похож на тронный. Он огромен.
Колонны толщиной в три человеческих обхвата уходят вверх, растворяясь во мраке. Их вершины не видны. Пол частично обрушен, река вымыла основание, и теперь часть зала превратилась в подземное озеро. Вода тиха, но где-то в глубине слышен постоянный гул течения.
Стены здесь украшены рельефами, но вода стерла лица фигур. Остались лишь силуэты: цари, склоняющиеся перед чем-то высоким; фигура на троне; круг над ее головой, - не солнце, не луна.
В дальнем конце еще один проем.
Не дверь, а арка высотой с городские ворота. Она ведет в естественный лабиринт пещер. Там уже нет строгой геометрии, ходы искривлены, пол неровен, потолок нависает острыми зубцами камня. И все же среди природной хаотичности видны вкрапления рукотворного: ступени, врезанные в скалу; обломки плит; остатки облицовки.
Подземная река здесь становится шире. Она разливается, образуя затопленные галереи. Вода скрывает часть древних лестниц, и только верхние ступени выступают из темной поверхности. Где-то под водой продолжается архитектура, коридоры, своды, колоннады, но увидеть их можно лишь по искаженным отражениям.
Иногда кажется, что весь этот комплекс строился как дворец, который намеренно опустили в недра земли.
Слишком просторные залы. Слишком величественные лестницы. Слишком много пространства для того, что должно было быть тайным.
И чем глубже спуск, тем яснее ощущение: река не разрушила это место. Она лишь вскрыла то, что должно было оставаться скрытым.
Впереди шел Ашур Анкх'анун'Сетра. Он двигался так, будто эти коридоры были ему знакомы. Не по памяти, а по чувству. Ни резких жестов, ни лишнего шума. Шаг, пауза. Взгляд вверх, вбок, на пол. Пальцы едва касаются стены, проверяя швы кладки. Там, где другие видели просто рельеф, он замечал едва различимую щель.
Камень здесь не был мертвым. В узких переходах то и дело попадались углубления, слишком правильные для украшения. В одной стене Ашур остановился, провел по рельефу ладонью и тихо указал на трещину между двумя фигурами. Изнутри, в темноте, блеснуло металлическое острие.
- Не прикасаться к барельефам, - произнес он негромко.
Механизмы все еще жили. В одном из коридоров из стены торчал обломок древнего копья, - ловушка сработала когда-то давно. В другом, в глубине ниши угадывались темные отверстия стрелометов. Их деревянные рамы сгнили, но бронзовые пружины, скрытые в камне, еще держали натяжение. Стоило нажать на неправильную плиту и зал наполнился бы гулом, свистом и смертью.
Пол тоже был обманчив. Несколько плит отличались оттенком, чуть более темные, чуть менее истертые. Ашур обходил их, не глядя вниз, будто заранее знал.
Одна из таких плит вела в яму. Колья на дне давно сгнили, но внизу все еще лежали кости. Человеческие и чьи-то еще, длинные, с изогнутыми суставами. Подземная влага превратила их в сероватую массу, не до конца распавшуюся.
Следом шел Арн Таллир, молодой капеллан когорты «ferrumma». Он ступал осторожно, почти копируя движения Ашура. Его рука невольно время от времени касалась наплечника. В прошлой гробнице он запомнил глухой грохот камня, внезапную тень, удар, от которого в глазах потемнело. Плита сорвалась сверху, разбившись о край доспеха. Если бы не рывок в сторону, остался бы без руки. Теперь каждый потолок казался угрозой. Каждая трещина - предупреждением.
Он прислушивался к шорохам, к далекому гулу реки, к эху собственных шагов. Шептал что-то беззвучно, одними губами.
За ним - Лорд-Инквизитор Эрнан Тэассарон. Он шел медленнее остальных. Его факел задерживался у каждой надписи, у каждого символа. Он касался клинописи тонким металлическим стержнем, будто считывая ее ритм.
Стены в этом зале были исписаны сплошь. Ряды знаков тянулись от пола до свода. Некоторые символы повторялись, круг, пересеченный вертикальной чертой; фигура на троне; три волнистые линии под ним.
Эрнан смотрел вверх, туда, где колонны растворялись в темноте.
Последними двигались четверо инквизиторов в белых сюрко. Белая ткань в подземном мраке казалась призрачной. Их лица были скрыты тенью капюшонов. Руки лежали на рукоятях мечей. Они не отвлекались ни на письмена, ни на архитектуру. Их задача - охрана. Если что-то пробудится, если механизм сработает, если из воды поднимется то, чему не место среди живых, они ударят первыми.
И еще двое, щитоносцы Черного Храма. В черных одеяниях, с ростовыми щитами, закрывающими их от подбородка до колена. Щиты тяжелые, обитые металлом, с темным знаком Храма в центре. Они шли молча, тяжелым размеренным шагом, словно сами были частью стены.
Когда впереди открылся очередной зал, тот самый, где дворцовая лестница спускалась к затопленной галерее, отряд остановился.
Вода тихо колыхалась, отражая огонь факелов. Верхние ступени лестницы выступали из черной глади, дальше все уходило под поверхность. По обе стороны возвышались колонны, их вершины тонули во мраке.
Где-то в глубине, за пределами света, раздался звук. Будто огромный камень медленно сдвинулся со своего места.
Ашур поднял руку, и отряд замер. Он говорил негромко, но его голос легко проходил сквозь влажный воздух подземелья. В нем звучал акцент Акадеша - мелодичный, тягучий, но твердый, без малейшей неуверенности.
- Здесь, - он указал носком сапога на едва заметную трещину в полу. - Обойти. Ложная плита. Под ней пропасть… и скорпионы были.
Он слегка усмехнулся уголком губ.
- Скорпионы давно мертвые. Но если упадете ноги переломаете. И воды наглотаетесь.
Инквизиторы молча перестроились. Щитоносцы Черного Храма ступили первыми, проверяя край щитами. Плита и правда чуть просела под тяжестью металла. Вода едва заметно протиснулась между щелей. Внизу глухо откликнулась пустота.
Ашур Анкх'анун'Сетра когда-то был меджаем, - стражем границ Акадеша. Меджаи не носили тяжелых доспехов. Они знали песок, тени, следы на камне. Их посылали туда, куда не отправляли армии: за вражеские стены, в шатры мятежных наместников, в караваны контрабандистов. Разведчики. Диверсанты. Невидимые ножи местных царей.
Орден увидел в нем большее. Не просто умение выживать. А способность читать пространство. Чувствовать угрозу до ее проявления. Теперь он был карающим перстом Длани Серого Трона.
И шел так, будто сам Серый Трон смотрел его глазами.
Коридор сузился, затем внезапно расширился. Каменная кладка вновь стала безупречной. Ровные швы, тщательно подогнанные блоки. Природные пещеры остались позади. Здесь все было продумано.
Они вышли в залу полумесяцем.
Она раскрывалась перед ними, как гигантская каменная чаша. Стены изгибались плавной дугой, уходя в стороны. Потолок поднимался высоко, и свод тонул во мраке. Факельный свет едва достигал середины высоты.
В центре стоял трон. Не массивный, но величественный. Высеченный из единого блока темного камня. Спинка поднималась вверх изогнутым полукругом, повторяя форму зала. Подлокотники украшены рельефами - переплетенные змеи или реки, трудно различить.
Перед троном - пьедестал. Квадратный, низкий, с выемкой в центре. Пустой.
И дальняя стена. Песчаник теплого оттенка, гладко отшлифованный. На нем панорама письмен и символов. Не отдельные таблички, а сплошная история, вырезанная от края до края. Фигуры людей, небесные знаки, сцены шествий, коронаций, жертвоприношений.
В центре панорамы изображение огромного свода, похожего на этот зал. И фигура на троне. Над ней, не солнце и не луна. Круг, пересеченный тремя волнистыми линиями.
- Это… - выдохнул Лорд-Инквизитор Эрнан Тэассарон и, забыв о воде, о ловушках, о возможной угрозе, поспешил к стене. Его факел почти касался резьбы. Он провел пальцами по символам, быстро, жадно.
Ашур не смотрел на письмена. Он смотрел на трон. И на пьедестал.
Вода в затопленных галереях за спиной едва слышно шевельнулась.
Щитоносцы медленно развернулись, прикрывая фланги. Белые сюрко инквизиторов в этом полукруге казались пятнами света на фоне древнего песчаника.
Эрнан уже переводил взгляд от панорамы к трону, сопоставляя резьбу с реальностью зала.
Пьедестал пуст. Но на стене он не пустой. На нем что-то изображено. Что-то, чего здесь больше нет.
- Они воздвигли это еще до Акадеша… и даже до Урмаада, - тихо произнес Эрнан Тэассарон, не отрывая взгляда от стены. - До первых царств, до первых клинков из бронзы. До того, как люди научились тесать камень…
Его факел дрожал.
- Боги… - он осекся.
В зале повисла тишина.
- Сущности, - поправил он себя тверже. - Природа которых становится понятнее, если облекать ее в форму божественности. Так легче для разума.
Он сделал шаг вдоль панорамы, пальцы скользили по резьбе.
- И демоны. Они вели войну. Долгую. Упорную. За само свое существование… и за существование тех, кто их почитал.
Он указал на сцену, где две фигуры - одна увенчанная лучами, другая окруженная змеевидными линиями - сходились в столкновении.
- Как схоже с Большой Игрой… - прошептал он.
Вода в дальних галереях тихо перекатилась, словно подтверждая слова.
- Они проиграли, - продолжил Тэассарон. - Но силы… этих сущностей… не могли быть растрачены полностью. Невозможно уничтожить то, что лежит вне простого бытия.
Ашур стоял неподвижно. Руки его лежали на рукоятках хопешей, закрепленных за поясом. Изогнутые клинки чуть поблескивали в свете факелов. Лицо меджая оставалось спокойным, почти бесстрастным. Он слушал, но взгляд его время от времени возвращался к пьедесталу.
- Их осколки… - голос Эрнана стал тише. - Осколки того, что удобнее называть божественным… чтобы человеческому восприятию было проще… Они все еще здесь.
Он коснулся символа круга с тремя волнистыми линиями.
- В мире. Спят. На грани… смерти и забытья.
Инквизитор поморщился, будто слова причиняли ему физическую боль.
- Слишком сложно для смертного разума. Даже для нашего.
Арн Таллир молча наблюдал. Его лицо оставалось спокойным, почти безмятежным, как подобает капеллану. Но в глубине глаз горел огонь жадного интереса. Если это правда… если письмена не лгут…
Такие знания могли разрушить доктрины Ордена. Или, напротив, укрепить их.
Участники древней войны… если “божественное” - всего лишь форма существования силы…
Арн невольно подумал о Покоях Тишины. О холодных залах, где слишком знающих изолируют от мира. Вряд ли подобные тайны предназначены для ушей молодого капеллана.
Белые сюрко инквизиторов за его спиной оставались неподвижны, но их молчание стало плотнее. Даже щитоносцы Черного Храма чуть изменили стойку, будто сами стены начали давить на них.
Ашур наконец заговорил.
- Пьедестал, - коротко сказал он. Эрнан обернулся. Меджай кивнул на центр зала.
- На стене он не пуст. Здесь - пуст.
Тэассарон замер, затем медленно перевел взгляд на панораму.
На резьбе пьедестал был увенчан чем-то… Сферой или кристаллом, из которого исходили линии, похожие на волны. Эти линии тянулись к фигуре на троне… и дальше. К миру, изображенному ниже.
В реальности же камень стоял пустым. Но поверхность его была не гладкой. В центре выемки виднелся след - круглый, идеально ровный, будто нечто тяжелое покоилось здесь веками. А потом было изъято.
Гул подземной реки стал чуть громче. Ашур не отводил взгляда от пьедестала.
- Если осколки спят, - произнес Арн спокойно. Замолк, будто посчитав, что капеллану не следует произносить подобных догадок. Но взгляд Эрнана Тэассарона, настойчиво дал понять, продолжать. - То кто-то должен был их сдерживать… И что будет, если они пробудятся…